Глава 1 - Кошкин дом
Москва, 1991 год.
Снег вяло ложился на крыши домов, растекаясь под редкими фарами проезжающих «Волг» и «Шестерок». В столице зреет тревога перемен — Союз трещит по швам, но те, кто держит улицу, уже живут по новым правилам. Где-то за углом меняются жизни, но в клубе «Кошкин дом » всё замирает — сейчас поёт она.
Клуб, принадлежавший Андрею Михайловичу Кошкину, элитное место, куда не пускали «с улицы». Здесь собираются люди уважаемые: влиятельные, опасные, знающие цену и слову, и молчанию.
Ночь в клубе «Кошкин дом » набирала обороты. Музыка стихла, в зале снова зажглись только те огни, что освещали сцену. Бокалы на столах звенели, но разговоры умолкли. Гости ждали. Все знали, кто выйдет.
Она появилась уверенно, будто дома. В этот вечер — в коротком светло-голубом платье на брительках, тонком ремешке на талии, практически такого же цвета и каблуки на ногах,и в массивных серебряных серьгах. Волосы завиты в локоны, ни один волосок не выбился из прически. Губы — вишнёвые. В руках — старый микрофон с серебристой решёткой. Стоит спокойно. Смотрит на зал, будто в глаза каждому.
Звучат первые аккорды песни «комбинации - модница»— пульсирующая, весёлая синтезаторная вступка.
И она начинает.
«Я накрашу губы ярко-ярко,
Я румянец пылкий наведу...»
Она не двигается, но весь зал — уже с ней. Она не поёт — рассказывает. Каждое слово — с игрой, с характером, с живой интонацией.
«Никому от этого не жарко,
Если я по улице иду...»
Зал хлопает, когда вступает припев.
«Модница, модница —
Так уж, видно, в жизни водится...»
Ада играет взглядом — находит пару мужчин в зале и будто поёт именно им. Потом отводит глаза. На лице — лёгкая насмешка. Линия плеч — идеальна.
Ни одной лишней эмоции. Всё под контролем.
«Помнится, помнится —
Звал меня всегда ты "модница"...»
Сидящий у дальней стены стол, четверо пацанов — Саша Белый, Валерий Филатов, Космос Холмогоров и Виктор Пчелкин .
«Я сегодня крашу губы редко...»
Куплет звучит мягче. В голосе — лёгкая грусть, отголосок юности. Зал замер. Лишь музыка и голос. Потом снова — припев, мощный, уверенный.
«Модница, модница...
Я такой была всегда!»
Финальный аккорд — и Ада делает небольшой наклон головы, почти поклон. Не улыбаясь. Просто уходит со сцены в гримерку. Как будто ничего и не было.
Но зал смотрит ей вслед и хлопает. Пчелкин — особенно.
— Кто бы мог подумать, что такие девушки ещё остались, — говорит он, не отрывая взгляда.
— Только не вздумай, Витя, — Саша поднимает бровь. — Это тебе не крутить с официантками.
— А я ничего... Я просто смотрю. Пока.
В VIP-зоне за круглым столом сидит Кошкин и трое его товарищей — Багров, Сыч и Татарин. Все — старые, проверенные волки, знакомые с законами улиц и законом молчания.
— Андрюх, как она поёт, ты послушай... — покачал головой Сыч. — Я таких голосов даже на радио не слышал.
— Голос — не главное, — добавил Багров, заливаясь коньяком. — Посмотри на неё. Ласточка. Такая...
— Не договаривай, — резко оборвал Кошкин, даже не повернув головы. — Говорю сразу: язык прикуси. Это не певичка. Это моя дочь. Моя кровь. И я вас обоих похороню в закрытом гробу, если кто-то из вас забудет, где сидит.
Повисло молчание. Только в зале играла фоновая музыка из магнитофона.
— Ну чего ты, Андрюха... — хмыкнул Татарин, отводя глаза. — Мы ж по-доброму. Уважаем.
Кошкин только поджал губы и взял бокал. Он не боялся ни людей, ни власти. Но дочку берег — так, как берут икону от бандитской пули.
Ада вышла из гримерки и пошла к столу отца и его сородичей. По пути ей подарили несколько букетов цветов. Она конечно поблагодарила, но была не очень рада. Она подошла к столу отца.
— Привет, пап, — она склоняется и целует его в щёку. — Всё хорошо?
— Лучше некуда, — отвечает он, и впервые за вечер улыбается по-настоящему. — Молодец.
— Прямо как твоя мать, — бурчит Сыч. — Такая же тихая с виду, а характер...
— Только с ней — аккуратней, — предупреждает Кошкин и кивает на стол официантке, чтобы та налила Аде вина. — Она умеет за себя постоять.
Ада отдала официантке букеты.
— Разберите там с остальными. это мой вам подарок.
Официантка поблагодарила и удалилась.
— Держишь под замком? — шутливо усмехается Багров.
— Не под замком. Под крышей.
Ада села за стол и лишь улыбается краешком губ, делая глоток вина.
За самым дальним столиком клуба сидят четверо незнакомца. Молодые, уверенные, в модных пальто, с глазами, которые привыкли добиваться всего.
— Это кто? — Ада не оборачивается к отцу, просто кивает в сторону. — У нас новенькие?
Кошкин косо смотрит на четвёрку, затем хмыкает:
— Да. Пацаны с Юго-Запада. Кто-то из них — Белый. Серьёзные вроде.
Ада снова делает глоток, не отрывая взгляда.
За столиком сидят начинающие бригадиры. Выпивают и закусывают.
— Ну и место, — тянет он, оглядывая интерьер. — Деньги тут текут рекой. И публика — не из дешёвых.
— Тут, брат, другие правила, — отвечает Космос, понижая голос. — Хозяин — Кошкин. Его имя что в районе, что в тюрьме уважают. Весь клуб на нём.
Ада снова смотрит на новеньких. Один из них — с дерзкой улыбкой, уверен в себе до наглости. Она замечает, что он заметил её.
И вместо привычной надменной маски — чуть приподнимает бровь, осматривает его и отворачивается.
— Видал? — Фил наклоняется к Пчёле. — Это дочка того самого Кошкина. Она у него певичкой работает.
— Охренеть, — Пчёла сжимает стакан. — И с голосом, и с харизмой.
— Ага. Ада - красотка, но колючая. Не из тех, что повелась бы на цепочку и пару купюр.
— Так еще интереснее , — усмехается Витя. — Мне такие нравятся. Не дешёвка, не улица. Женщина, за которую стоит вляпаться.
Саша Белый сидит, попивая коньяк, слушает разговор друзей. Он всё видит и слышит , но говорит мало. Только бросает:
— Витя, не начинай. Тут не тот случай, чтобы играть.
— Я и не играю, брат, — Пчёлкин усмехается. — Я просто присматриваюсь.
Саша молчит. Он уже понял, что перед ними — не просто дочка авторитета. Эта девочка может поставить зал на уши одним движением ресниц.