Глава 4. Двое в одной комнате
Кабинет 4-14 оказался таким же аскетичным, как и его хозяйка. Небольшое помещение где-то на четвертом этаже пахло пылью, старым пергаментом и слабым, едва уловимым запахом озона — следы мощной, но контролируемой магии. Никаких лишних деталей: голый письменный стол, пара стульев, шкаф с запертыми дверцами и на стене — схематичная карта, испещренная непонятными тактическими символами.
Фред вошел, стараясь, чтобы его шаги звучали уверенно, но сердце бешено колотилось где-то в горле. Вивьен Торн сидела за столом, погруженная в чтение стопки ученических эссе. Свет лампы выхватывал из полумрака ее острые черты и медный шиньон. Она не подняла головы при его появлении.
Тишину нарушил лишь шелест переворачиваемой страницы. Затем ее голос, ровный и безэмоциональный, нарушил молчание. Она зачитала вслух, не глядя на него:
— «...Таким образом, лучшая защита — это хорошее, желательно неожиданное нападение, особенно если оно заставляет противника споткнуться о собственную мантию и потерять достоинство вместе с палочкой...»
Фред почувствовал, как уши наливаются жаром. Это была его работа.
Она наконец отложила лист и подняла на него взгляд. В ее темных глазах не было ни насмешки, ни гнева — лишь холодный, аналитический интерес.
— Бессмысленно с академической точки зрения. Полный провал в терминологии и структуре, — констатировала она. — Но демонстрирует правильный... хаотичный склад ума. Прагматичный подход.
Фред, почувствовав слабину, рискнул ухватиться за нее.
— Я всегда считал, что скучные учебники сильно переоценены, профессор. Жизнь редко идет по плану.
— Скучные учебники, мистер Уизли, написаны кровью тех, кто этот план игнорировал, — парировала она, но без привычной ледяной укоризны. — Ваша задача — не отвергать их, а научиться применять эти знания нетривиально. Без излишних глупостей.
Она встала и, не добавляя больше слов, продемонстрировала сложное защитное движение. Ее палочка описала в воздухе быструю, замысловатую спираль, и перед ней вспыхнул полупрозрачный, мерцающий щит, мгновенно реагирующий на малейшее движение ее запястья — живой, подвижный барьер.
— Ваша очередь. Не форма, а суть. Скорость и эффективность.
Фред сглотнул. Он не пытался скопировать изящную спираль. Вместо этого его рука совершила резкий, короткий взмах, больше похожий на удар кнута. Щит, возникший перед ним, был грубее, не таким сфокусированным. Он не был статичным барьером — он пульсировал, переливаясь, как мыльный пузырь, не блокируя атаку в лоб, а рассеивая ее энергию в стороны.
Вивьен наблюдала молча, ее глаза сузились. Она сделала легкое движение своей палочкой, послав в его щит пробный импульс. Энергия не отрикошетила, а словно увязла в переливающейся поверхности и погасла.
— ...Энергоэффективно, — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучало чисто профессиональное одобрение. — Нестандартно. Не для прямого столкновения, но для быстрого ухода... Примем к сведению.
Урок продолжался еще с полчаса — жестко, интенсивно, без единой секунды простоя. Напряжение постепенно сменилось странной, сосредоточенной синхронностью. Они не шутили, не улыбались, но между ними возникло невидимое поле взаимного понимания, где слова были лишними.
Когда время истекло, и Фред, весь в поту, опустил палочку, в комнате повисла неловкая пауза. Он чувствовал, что не может просто так уйти. Набравшись смелости, он спросил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально:
— Профессор... а это... будет продолжаться?
Вивьен уже собирала бумаги на столе, избегая смотреть на него прямо.
— Если я увидите прогресс, а не клоунаду, — ответила она сухо, но это не был отказ. Это было условие. — Теперь свободен, Уизли.
Он кивнул, развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Он не видел, как она на секунду замерла, глядя в пустоту, и как кончик ее палочки слегка дрогнул в руке, прежде чем она снова принялась за бумаги.
——
Дни, отделявшие их первую встречу в кабинете 4-14, слились в череду интенсивных, почти ежедневных уроков. И если поначалу это было похоже на допрос с пристрастием, то теперь ритуал обрел странную, почти домашнюю привычность.
Фред уже не мчался по коридорам, опаздывая и накручивая себя. Его шаг стал уверенным, даже замедленным, а на губах порой появлялась легкая, сосредоточенная улыбка. Он шел не на экзекуцию — он шел на встречу. И он знал, что его ждут. Дверь кабинета теперь была для него не барьером, а порогом в иное пространство.
Воздух внутри больше не пах лишь озоном и пылью. К знакомым запахам добавился тонкий, горьковатый аромат свежезаваренного чая. Одна чашка всегда стояла на краю стола Вивьен, от нее поднимался легкий пар. Вторая всегда стояла рядом — она никогда не предлагала, и он никогда не просил, но сам факт этого маленького, личного ритуала был красноречивее любых слов. Она позволяла ему видеть себя в моменте простого человеческого действия, без брони и оружия.
После отработки сложных заклинаний, разгоряченный и возбужденный, Фред часто не мог сдержаться. Идеи, кипевшие в нем, рвались наружу.
— Представляете, — выпаливал он, вытирая пот со лба, — конфета, от которой у жертвы борода отрастает на полметра за секунду! Прямо во время экзамена по зельеварению! Просто представьте лицо Снейпа!
Он ждал ледяного отпора, напоминания о серьезности момента. Но Вивьен не хмурилась. Она могла на секунду отложить перо, которым делала пометки в своем блокноте, и ее взгляд становился отстраненным, аналитическим.
— Недолговечно, — произносила она задумчиво, как если бы разбирала тактическую задачу. — Бороду можно срезать за секунду. Минимальный урон. Лучше сделать так, чтобы цвет волос менялся хаотично, непредсказуемо, от любого произнесенного вслух слова. Надолго выведет из строя, уничтожит концентрацию и нанесет урон моральному духу. Эффективнее.
Фред замирал с открытым ртом, а потом лицо его озарялось восторгом.
— Гениально! — восклицал он. — Это же чистое, беспримесное зло! Я бы сам такое купил!
И в такие моменты он ловил на ее губах то самое, едва уловимое движение — не улыбку, но ее далекую, многообещающую тень.
Формальности таяли с каждым днем, как иней на стекле. Она все реже обращалась к нему строгим «мистер Уизли» или просто «Уизли». В ее интонациях, когда она что-то объясняла или поправляла, проскальзывала усталость, почти что фамильярность, словно она говорила с коллегой, который временно забыл очевидное. Однажды, заметив, что он слишком пристально смотрит на выбившуюся из безупречного пучка прядь ее волос, она машинально, почти не задумываясь, провела рукой, поправляя ее. И лишь потом поймала его взгляд и на мгновение застыла, осознав свою оплошность.
Он уходил с этих уроков не как ученик, получивший порцию знаний, а как соратник после напряженного и плодотворного мозгового штурма. Он чувствовал, что она видит в нем не просто нерадивого студента, а ум, который ей — как стратегу, как мыслителю — был по-настоящему интересен. Его чувства, уже давно перешедшие границы простого увлечения, росли, смешиваясь с глубочайшим восхищением и этой новой, хрупкой, пьянящей близостью.
Он еще не знал, что для нее эти часы в пустом кабинете стали единственным островком спокойствия и тишины в бушующем море ее обязанностей. И чего-то еще — чего-то пугающе личного, того, что она тщательно хоронила под слоями льда и стали, но что с каждым его визитом давало все более опасную трещину.