Глава 9
Дверь квартиры Банчана открылась с привычным скрипом, и первое, что увидели Феликс и Минхо, вернувшиеся после ночной прогулки, — это доску.
Не просто доску. Доску отношений.
Огромную, белую, испещренную разноцветными маркерами, стрелками, фотографиями и надписями: «Хёнджин → Минхо (сердечки)», «Минхо → Феликс (вопросительные знаки)», «Феликс → Хёнджин (перечеркнуто)».
Посреди комнаты, с маркером в одной руке и пачкой стикеров в другой, стоял Джисон.
— О, наконец-то! — воскликнул он, как будто они опоздали на важное собрание. — Я как раз дорабатываю схему!
Феликс замер на пороге, его глаза медленно скользили по доске, впитывая каждый нелепый элемент.
— Это… что?
— Научный анализ ваших чувств! — Джисон гордо ткнул маркером в центр доски, где красовалась фотография их троих, вырезанная из какого-то случайного кадра. — Мы тут с ребятами разбираемся, кто в кого влюблен, кто кого ревнует, и какие шансы у каждого сценария!
Минхо медленно повернул голову в сторону дивана, где сидели Банчан, Сынмин, Чанбин и Чонин.
— Вы это разрешили?
Банчан поднял руки в защитном жесте.
— Я пытался остановить. Но он пригрозил, что начнет записывать подкаст о наших личных жизнях.
— И это было бы честнее, — сухо заметил Сынмин, разглядывая свои ногти.
Чонин, не отрываясь от манхвы, добавил:
— Я просто здесь за попкорном.
Феликс подошел ближе к доске. Его пальцы дрогнули, когда он увидел свой портрет, соединенный стрелкой с Хёнджином, а затем перечеркнутый жирным красным крестом.
— Джисон… ты серьезно потратил на это два часа?
— ДВА ЧАСА? Джисон засмеялся. — Друг, это уже двухнедельное исследование! Я веду статистику!
— Какую статистику?!
— Ну, например, — Джисон переключился в режим профессора, тыкая маркером в разные части доски, — Хёнджин за последние 14 дней: 7 раз приносил Минхо кофе, 4 раза «случайно» задевал его руку, 2 раза смотрел на него так, что даже Чанбин покраснел.
Чанбин фыркнул:
— Я не краснел!
— Краснел.
— Нет!
— У меня есть фото!
Минхо закрыл глаза и глубоко вдохнул, как будто пытался собрать остатки терпения.
— Вы все… невыносимы.
— Зато честны! — Джисон ухмыльнулся. — А теперь, Феликс, твоя очередь. Ты же не просто так последние дни ходишь за Минхо, как грустный щенок?
Феликс почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Я не… это не…
— Он принес тебе суп, когда ты простудился, — неожиданно вставил Чонин, все еще не отрываясь от манхвы.
— И проверил, не горит ли у тебя температура, — добавил Сынмин.
— И поправил одеяло.
— И смотрел на тебя, как на последнего мага света в этом мире.
Феликс и Минхо переглянулись.
Тишина.
Джисон медленно поднял маркер и провел новую линию: «Минхо → Феликс (сердечко?)».
— Теория подтверждается.
Минхо резко шагнул к доске, схватил маркер и зачеркнул всё.
— Хватит.
Джисон ахнул, как будто ему только что испортили шедевр.
— Ты монстр! Это же искусство!
— Это безумие.
— Одно другому не мешает!
Банчан наконец встал и потянулся, как будто только сейчас проснулся.
— Ладно, хватит. Все свободны. Джисон, убери эту доску, пока я не начал ее жевать.
— Но…
— Убери.
Джисон вздохнул и начал стирать свои «исследования», бормоча что-то о «неблагодарных подопытных».
Феликс стоял, глядя на Минхо.
— Ты… правда приносил мне суп?
Минхо не ответил. Он просто развернулся и пошел в свою комнату, оставив за собой шлейф невысказанных слов.
А Джисон, стирая последние следы маркера, прошептал:
— Теория №48: Они оба идиоты.
Сынмин вздохнул и сказал свою знаменитую цитату:
— Любовь — это когда ты готов убить за него всех, кроме себя самого.
Чанбин хмыкнул:
— Глубоко.
Чонин наконец отложил манхву и добавил:
— Но правда.
А за закрытой дверью своей комнаты Минхо стоял у окна и думал.
О Хёнджине.
О Феликсе.
О том, что доска Джисона, возможно, была не такой уж и глупой.