Геометрия чуств

Алый свет заливного солнца мира Лан'Рен резал глаза. Воздух гудел от сгустившейся магии, пахнувшей озоновыми разрядами и медью крови. Минхуа отпрянул, едва увернувшись от копья света, вонзившегося в каменную плиту там, где мгновение назад была его голова. Осколки гранита впились в ладонь, но боль была лишь далеким эхом. Он был оружием. Оружие не чувствует – оно убивает.
– Люкс! – Его голос, хриплый от дыма и напряжения, прозвучал как вызов. Не имя – обвинение.
Напротив, среди рушащихся колонн, стоял он. Феликс. Люкс. Последний маг света. Его светлые, почти серебристые в этом адском зареве волосы были спутаны, лицо испачкано сажей и кровью – чужой, Минхуа знал. Люкс не убивал. Его белый плащ, некогда сиявший, был изодран, обнажая тонкую, но крепкую фигуру в потемневшей от грязи и пота тунике. В его пронзительных глазах – не страх перед Минхуа, а отчаяние от происходящего вокруг. Мир трещал по швам. Магия, которой они были плотью и кровью, выходила из-под контроля, пожирая саму реальность.
– Довольно! – крикнул Люкс, его голос, обычно мелодичный, сорвался на визг. Он поднял руки, пытаясь сдержать рвущийся из-под земли поток нестабильной энергии. Световые нити, похожие на треснувшее стекло, оплели его запястья, оставляя красные полосы. – Она сожрет нас всех! Ты это видишь!
Минхуа видел. Видел, как пространство вокруг Люкса искривлялось, как бумага в огне. Видел, как трещины, черные и бездонные, расползались от ног мага света по полу храма. Он видел гибель своего мира. И единственное, что оставалось в его ледяном сердце, охваченном давней, отравленной ненавистью-одержимостью к этому светлому существу, – желание дотянуться до него. Убить? Удержать? Затащить с собой в небытие? Он сам не знал. Знание было роскошью, утраченной в первых битвах.
– Ты… – начал он, делая шаг вперед, игнорируя предсмертный вой реальности.
И тогда случилось.
Мир не взорвался. Он провалился.
Грохот стих, сменившись оглушающей, вакуумной тишиной. Алый свет погас, растворившись в абсолютной, липкой черноте. Минхуа почувствовал, как его вырывает из самого себя. Кости, мышцы, магия – все смешалось в чудовищном вихре не-существования. Боль была тотальной, разрывающей каждую клетку. Он не падал – его размазывало по пустоте. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поглотила тьма, – широко раскрытые, полные ужаса и непонимания глаза Люкса, такие близкие и такие недостижимые в этом хаосе. И рука – его собственная рука? – инстинктивно потянулась к светлым прядям…
Холод. Резкий, пронизывающий до костей, впивающийся в обнаженную кожу. И запах. Гнилой, сладковато-едкий, смешанный с чем-то химическим и чужим. Минхо (это имя всплыло в пустоте головы само собой, как обломок кораблекрушения) застонал. Каждое движение отзывалось тупой, глубокой болью, как после тысячи ударов. Он попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Он с усилием разлепил их.
Над ним – не знакомое кровавое небо Лан'Рен, а грязно-серый потолок из какого-то странного материала. Высокие, темные стены сходились, образуя узкий проход. Асфальт под спиной был мокрым, липким и невыносимо холодным. Он лежал на боку, полуобнаженный. Его темные, длинные волосы, обычно собранные в тугой узел, растрепались и прилипли к щеке и шее. Одежда… Одежды почти не было. Остатки его черных, пропитанных потом и кровью доспехов Лан'Рен превратились в лохмотья странной ткани, лишь кое-где прикрывающие тело. Тело… Он с трудом повернул голову, осматривая себя. Боевые шрамы, его вечные спутники, белели и багровели на бледной коже – следы мечей, когтей, магических ожогов. Но новой крови не было. Только синяки, ссадины и эта всепроникающая ломота.
Где я? Что это за место?
Он попытался подняться на локти. Мышцы дрожали, как у новорожденного жеребенка. Слабость. Непривычная, унизительная. Где его сила? Где темная магия, пульсирующая в жилах? Он сконцентрировался, пытаясь вызвать хотя бы тень энергии, чтобы согреться или почувствовать угрозу. Ничего. Только пугающая, мертвая пустота внутри. Паника, холодная и острая, кольнула под ребра. Он был обезоружен. Обезвижен. Уязвим.
Рывком, превозмогая боль, он сел, прислонившись спиной к холодной стене. Взгляд лихорадочно метнулся по переулку. Мусорные баки, переполненные непонятными отходами. Странные, яркие надписи на стенах на неизвестном языке. Где-то в отдалении грохотал ровный, монотонный гул – не вой дракона, не грохот битвы, а что-то механическое, чужое. И свет… Искусственный, желтый и резкий, лился сверху от каких-то шаров на столбах. Ни звезд, ни знакомых созвездий. Никакой магии в воздухе. Только смрад и холод.
И тогда он увидел его.
В нескольких шагах, у противоположной стены, лежало светловолосое тело. Феликс. Люкс. Он был свернут калачиком, дрожа всем телом. Его светлые волосы, испачканные теперь городской грязью, падали на лицо. На нем были лишь остатки его белого плаща-туники – тонкая, разорванная ткань, почти не скрывающая худощавое тело, покрытое такими же ссадинами и синяками, как у Минхо. Веснушки резко выделялись на мертвенно-бледной коже. Он не двигался. Только мелкая дрожь выдавала жизнь.
Минхо замер. Все внутри сжалось. Ненависть? Страх? Необходимость? Старый инстинкт воина приказал оценить угрозу, найти оружие. Но оружия не было. Не было даже сил встать. Он мог только смотреть. Смотреть на этого человека, который был его заклятым врагом, источником бесконечной боли и… чем-то еще, что Минхо всегда яростно отрицал. А теперь они были здесь. Вместе. Оба – голые раковины, выброшенные на чужой, враждебный берег.
Феликс пошевелился. Тихий, сдавленный стон вырвался из его сжатых губ. Он медленно, мучительно открыл глаза. Пронзительные, обычно ясные и добрые глаза были затуманены болью и паникой. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, его взгляд скользнул по грязным стенам, мусору, искусственному свету… и остановился на Минхо.
Их взгляды встретились.
Время остановилось. Гул города, холод асфальта, боль в теле – все отступило. В этих глазах, полных животного ужаса и полного непонимания, не было ни магии света, ни вызова, ни снисходительного сострадания, которое так бесило Минхо. Была только чистая, первобытная растерянность. Такая же, какая клокотала в его собственной груди.
Феликс втянул воздух со свистом, его губы задрожали. Он попытался отползти, уперся пятками и ладонями в липкий асфальт, но тело не слушалось. Только усилило дрожь.
– Т-ты… – прошептал он, голос сорванный, чужий. – Где… что…
Минхо не ответил. Он не мог. Ком в горле мешал дышать. Он лишь сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта слабость. Эта зависимость от обстоятельств. От него. От Феликса, который лежал сейчас беззащитный, как и он сам. Злость, беспомощная и ядовитая, поднялась в нем. На кого? На этот мир? На судьбу? На самого Феликса за то, что он здесь, рядом, напоминая обо всем, что они потеряли?
Он оторвал взгляд, уставившись в грязную лужу у своих ног. В темном отражении мелькнуло его лицо – бледное, искаженное гримасой боли и неконтролируемого гнева. Без привычной маски холодного безразличия генерала Лан'Рен. Лицо человека. Испуганного человека.
Тишину переулка разорвал новый звук – резкий, пронзительный, похожий на крик раненой птицы, но механический. Сирена? Где-то близко. Феликс вздрогнул, вжавшись в стену, его глаза расширились от нового витка паники. Минхо инстинктивно напрягся, хотя напрягать было нечего. Старый рефлекс. Искать укрытие. Оценивать направление угрозы.
Шаги. Быстрые, четкие, приближающиеся по асфальту. Не один человек.
Минхо метнул взгляд на Феликса. Тот смотрел на него, глаза – сплошной вопросительный знак, смешанный с ужасом. Что делать? – кричал этот взгляд.
Секунда решения. Враг? Помощь? Неизвестность.
Минхо сделал единственное, на что был способен в этот момент. Он отполз глубже в тень, за мусорный бак, прижимаясь к холодной стене, стараясь слиться с темнотой. Его движения были скованными, болезненными. Он не посмотрел, последовал ли Феликс его примеру. Он должен был выжить. Сначала – выжить.
Шаги затихли у входа в переулок. Послышался мужской голос, удивленный, на том же незнакомом языке:
– Ого! Дождь прошел, а тут... Ребята, гляньте! Кто-то... в костюмах? Или что это? Вы живы?
Минхо затаил дыхание. Его сердце бешено колотилось о ребра, как пойманная птица. Он сжал кулаки так, что кости затрещали. Взгляд упал на осколок разбитого где-то выше бутылки, валявшийся рядом. Тусклый, грязный, но острый. Он медленно, бесшумно протянул руку. Пальцы схватили холодное, шершавое стекло. Острая кромка впилась в ладонь, вызвав знакомую, почти успокаивающую боль. Капля теплой крови упала на асфальт.
Это было не копье Тьмы. Не клинок ассасина. Это был жалкий осколок. Но это было оружие. Его первое оружие в этом новом, безнадежном мире. Он прижал стекло к груди, чувствуя его холод и угрозу. Глаза, адаптируясь к полутьме, нашли силуэт Феликса – тот тоже замер в тени напротив, прижавшись к стене, его светлые волосы слабо отсвечивали в темноте. Его глаза, огромные и темные от страха, снова были прикованы к Минхо.
Они смотрели друг на друга через узкий, вонючий переулок. Два врага. Две загадки. Две потерянные души, вырванные из своих историй и брошенные в неизвестность. Между ними лежали лишь разорванные страницы их прежней жизни и холодный асфальт Сеула. Ни магии, ни прошлого, ни будущего. Только дыхание – частое, неровное – и немой вопрос, висящий в грязном воздухе:
Что теперь?
Где-то высоко, в темном окне над переулком, на мгновение мелькнуло слабое отражение в стекле – неясный силуэт, наблюдавший сверху. Потом шторка дернулась, и окно поглотила тьма. Кто-то наблюдал.