У меня твоё сердце (ты этого ещё не знаешь)

Это ощущалось удивительно после долгой дороги – Фай был на собственной земле, возле своего личного дома, да ещё и крепко стоял на ногах, а не трясся в седле. На него не давил безжалостный таймер, отсчитывающий время до начала очередного приключения, а за спиной не стояли старейшины, подгоняющие к великим свершениям. Потому он, наконец, мог спокойно осмотреться там, где ему предстояло жить до скончания его веков, причём сделать это в своём темпе и со сложившимися представлениями о мире вокруг.

Фай строго наказал ученикам не реагировать на его появление поблизости и продолжать свои повседневные дела. Вот только шастающий по округе учитель, пристально всматривающийся в самые обычные вещи – явно заставлял детей если не напрячься, то взволнованно подобраться, будто они были посреди открытого урока. Впрочем, себе Фай напоминал скорее не пришедшего поглазеть на школу молодого родителя, а пытающегося снять домик в глуши квартиранта, который просто обязан был заглянуть в каждый угол и проверить любую мелочь после прошлого жильца, ради собственного спокойствия. Даже если этим "прошлым жильцом" был сам оригинальный Фай из текста.

Теперь, когда он больше привык к местной архитектуре после большого города, окружающие небольшие домики и открытые павильоны не казались чем-то особенным. Они не были вычурными или особенно украшенными, что немного не вязалось с яркой натурой прежнего Фая, но может предшественник предпочитал сиять самостоятельно, а не демонстрировать своё положение местом, что принадлежало ему, но оставалось довольно безликим. Приятным и спокойным, но безликим.

Когда Фай читал книгу, он представлял себе орден только в общих чертах, концентрируясь больше на отношениях между героями. А теперь оказалось, что главное правило школы в обучении своих преемников – изначальное равенство и отсутствие разделения по полу и возрасту, касалось и обустройства самой жизни. Когда эта долина возле разлома только обживалась, когда старейшины выращивали своей магией силы духа защитный лес, что накрыл аномалию куполом – они едва ли думали о богатых дворцах и изысканных развлечениях. Первые павильоны для жизни в ордене строились своими же руками, ведь не обладающие заклинательскими способностями мастера не собирались соваться близко к месту, откуда только недавно шпарила недобрая энергия. Потому основа домов и павильонов была простой и местами уже ветхой, и лишь со временем и появлением денег и порядочной репутации, орден стал расширяться и уже не выглядел как три кривых домика среди леса.

Поэтому, когда молодое поколение наставников оставалось жить в пределах ордена, им по старой памяти создавали лишь самые простые и незамысловатые условия. Для наставников это была лёгкая приятная ностальгия – ведь в похожих домиках и ученических павильонах они сами трудились и проводили свою юность, прежде чем немного возвыситься. Для их учеников же это было подспорьем к тому, чтобы не отвлекаться зазря и привыкать к взаимовыручке без разделения по статусу или полу, за которую так сражалась их школа.

Так было на бумаге, однако памятуя о прошлом некоторых своих учениц, что были вытащены из полной разрухи, Фай сомневался. Возможно, многие из подопечных ордена росли как раз в неблагополучных условиях, потому даже простые чистые дома и свежий лесной воздух были для них куда лучше прошлой жизни. Целая крепкая крыша над головой, обед что они приготовили сами, а вдобавок ещё и возможность стать кем-то значимым... Пожалуй, самым удивительным и неправдоподобным всё ещё был тот факт, что именно Фаю досталось чужое наследие спасителя, который подбирал всех под своё крыло, точнее под широкий рукав.

Зато на своих подопечных он смотрел куда более понимающим и поддерживающим взглядом. Кажется, познакомившись с некоторыми из них, Фай уже лучше представлял, почему толпа подростков и детей преспокойно жила практически в отсутствии цивилизации так легко и без видимых проблем. Они оказались простыми и старательными, его дети.

Фай торопливо кашлянул в рукав и подавил в себе это растущее чувство гордости. Пока что совсем не он был причиной для чужого роста, поэтому и гордиться было рановато.

С этими мыслями он уже обошёл учебные классы, самый большой из которых был в полностью открытом павильоне, что заставило Фая беспокоиться о занятиях в разгаре зимы. Следом он сунул нос в ближайшие хозяйственные постройки, включая собственный, запертый на оттиск магии, как на отпечаток пальца, склад камней и артефактов. Внутри всё было настолько аккуратно разложено по полочкам, что Фай только диву давался. А потом подавился пылью, отперев соседнюю дверь в склад инструментов и кажется магического оружия, где всё было беспорядочно свалено и покрыто настолько толстым слоем паутины, что он с трудом не отшатнулся.

Фай увидел там пару поломанных мечей с богато украшенными эфесами и почему-то сразу представил, как в юности прежний Фай мог практиковаться в боевых искусствах, в этих его летящих ярких накидках и среди опадающей листвы. А потом, подумал Фай, он попытался ради исследовательского интереса заколдовать меч для полёта силой своего ветра, но первые попытки заканчивались неуправляемой скоростью и втыканием в какой-то валун или дерево, и это занятие было брошено как небезопасное. Кажется, неподалёку от тренировочной площадки Фай действительно видел расколотое надвое древнее дерево, а остальное его воображение нарисовало само собой.

Продолжая свою экскурсию, Фай добрёл до дальних построек к тому моменту, когда ученики уже закончили в них все свои дела. Потому он преспокойно сунул нос в кладовые, на кухню, в подобие небольших раздельных купален, и вот там с удивлением обнаружил тот самый котёл, который младшие упоминали сегодня.

Вместо разогревания воды магически нагретыми камнями, как полагалось делать для небольших объёмов, для общих хозяйственных нужд неожиданно нашлась огромная механическая печка, занимавшая практически целую комнату. Фай обошёл её по кругу, не решаясь пооткрывать створки или потрогать рычажки, но ему и так стало понятно, что эта махина отличалась от обычного котла только тем, что работала на циркулирующих заклинаниях, подпитанных артефактами. И она точно не была устройством, в котором обязан был разобраться каждый его ученик, в голове Фая это было сродни уже техномагии, которую он не ожидал увидеть своими глазами в этом мире.

Теперь он понимал, почему починить котёл пришли именно ученики Фаэра - не просто подростки постарше, грамотно обращающиеся со стихией огня, но и ещё и те, кто собирается связать свою жизнь с готовкой и такими вот механизмами. Видимо, погрузившись только в основы магии силы духа, Фай упустил из вида такие редкие специализации, которые почему-то никто не нахваливал на страницах романа.

Фай почувствовал в груди тепло, как от той печки. Прямо сейчас он проникся немного большим уважением к Фаэру, если он приложил к чужому мастерству руку или хотя бы сумел найти для ребят нужную информацию и не загубить их способности ко всякой механике.

Фай поспешил выбраться обратно на улицу, прямиком в опустившиеся на округу сумерки. А что же он сам? В чём у него самого было больше всего опыта, который он мог бы использовать? Его душа никогда не лежала ни к изобретениям, ни к механике, ни даже к кулинарии. Его главным интересом всегда были лишь слова, будь то анализ чужих текстов или просто погружение в многотомный вымышленный мир. Тогда лишь словами ему и стоило заниматься, ведь так? Находить в древних трактатах то, что может быть полезно, проверять и разжёвывать формулировки, чтобы ими можно было пользоваться легче и чаще. Он уже начал этот путь, закопавшись в самые основы магии силы духа...

И его духа должно было хватить, чтобы пройти этот путь до конца.