Хван Хёнджин/ [𝐡𝐰𝐚𝐧𝐠. 𝐡𝐲𝐮𝐧𝐣𝐢𝐧.] Y/N.

«Тебе не устоять,

Даже если будешь бороться.

Танцуй под мою музыку.

Тебе не устоять, я — Чаровник
--------------
ужин, как и планировала, я пропустила. После урока корейского и тренировки осталась в зале до глубокого вечера. Нужно было сжечь эти злосчастные полтора килограмма и поработать над танцем.
Слава богу, из нашей группы сегодня в зале решила остаться я одна. Никто не мешал, так что я могла танцевать только для себя, никого не стесняясь. К тому же мне не хотелось, чтобы кто-то увидел, чей именно танец я взяла на отработку.
Сначала я, устроившись на полу у стены, долго изучала записи фанкамов. Сам танец я уже выучила, но после сегодняшней критики менеджера все равно решила в сотый раз пересмотреть оригинал.( пропустим саму критику)
Хван Хёнджин двигался с грацией кошки. Так легко и непринужденно, что иногда мне казалось, будто он вообще родился без костей. У него был идеальный контроль тела, а движения перетекали из одного в другое, как ртуть. Не думаю, что кто-то вообще мог оставаться равнодушным, глядя на движения Хёнджина, по крайней мере, мое внимание на сцене всегда крал именно он.
У «God’s menu» была потрясающая хореография: динамичная, необычная, с быстрой сменой позиций. Мне их хореографы казались гениальными, совсем другой уровень. Нас такому не учили. Stray Kids не просто выполняли какие-то танцевальные движения — они иллюстрировали танец. Поклониться гостю ресторана, взмахнуть сковородкой, добавить специй, попробовать блюдо — не танец, а целая история.
Шел третий подход, я прогоняла танец уже второй раз подряд. Мышцы горели, но я продолжала танцевать. Мне казалось, отражение в зеркале издевалось надо мной. Будто специально двигалось медленнее, не попадая в ритм. И я злилась на него. Злилась на себя. За то, насколько мутная от пота в глазах картинка не совпадала с тем, что я хотела увидеть в зеркале.
Сломалась я на втором прехорусе. Когда нужно было поднять корпус над полом, мокрая от пота опорная рука соскользнула в сторону. Ноги тоже не выдержали напряжения, и я грохнулась на пол, ударившись лопатками и бедром. Песня продолжила играть, а я так и осталась лежать, не в силах подняться.
Ушибленные места пульсировали от боли. Сердце билось так сильно, что его стук едва не заглушал музыку. Казалось, с ударом и воздух вышибло из легких, и я никак не могла им надышаться. В глазах снова помутнело, но уже не от пота, а от навернувшихся слез.

"что я делаю не так?"

идея угнаться за Хёнджином теперь казалась мне абсолютно бредовой. Я думала: если смогу хоть немного осилить его хореографию, буду способна на все. Но кого я обманываю? Себя? Что смогу, что получится?

В груди зародился неприятный холодок, который начал расползаться по всему телу. Холодок страха.
А если я ошиблась? А если мне вообще не следовало приезжать в Корею стажироваться? Что, если одной вокальной школы мало, и надо было лет с десяти учиться танцам, и я все безнадежно просрала?
Мрачные мысли затягивали меня мутной трясиной. И, кажется, впервые у меня не осталось сил, чтобы бороться с ними.

— Т/и, you’re totally fucked up.

Музыка уже давно кончилась, а я даже и не заметила. В наступившей тишине мой голос прозвучал отвратительно жалко.

Чего я не ожидала услышать, так это стук двери. Чьи-то шаги. И терпкий запах кофе, от которого свело пустой желудок.

Надо мной нависло темное пятно.

— Долго будешь так валяться на полу, Австралия? Ты же вся мокрая, простудишься.
Я вздрогнула и спешно смахнула слезы. Села, пытаясь принять хоть сколько-нибудь приличный вид. Кажется, белая подошва кедов была единственным светлым пятнышком в стоящем передо мной человеке. Я подняла глаза: черные джинсы, черная толстовка, даже кепка черная. Однако на этот раз он был без маски, и я быстро его узнала.

— Сонбэним! — я спешно поклонилась, чувствуя, как загорелись уши. Боже, я ведь танцевала тут их хореографию! Музыка уже кончилась, но Чанбин наверняка слышал свою песню.

— Сколько тебе лет? Ты же младше меня? — судя по голосу, он несколько смутился. — Если да, можешь просто звать меня «оппа».
Я кивнула. Взгляд остановился на источнике кофейного аромата: Чанбин держал в руках дымящийся стаканчик. Другой рукой он снял с плеча спортивную сумку и положил ее рядом со мной.

— Дивана здесь нет, так что вот, садись…

Я удивленно моргнула, уставившись на сумку.

— А если я что-нибудь раздавлю?

— Там ничего такого нет, только сменная одежда. Садись, так будет всяко удобнее, чем на полу сидеть.

Пол был жестким, а мой ушибленный зад все еще ныл, так что с Чанбином было трудно поспорить. И все-таки я устроилась осторожно, чтобы ничего не сломать ненароком.
Сам Чанбин, наклонившись, протянул мне стакан. Я растерянно уставилась на пышную молочную пену, сверху щедро политую сиропом.

— Сладкий же…

Закатив глаза, Чанбин настойчиво протянул стакан ближе.

— Пф, бери. Небось, ужин пропустила? Стажеры… С девушками еще хуже, чем с парнями.

Мне действительно ужасно хотелось есть. Даже было дурно. От слабости тело била мелкая дрожь, а к горлу подступала тошнота. Так хотелось перетерпеть это чувство, принять душ, быстро вернуться в общагу и завалиться спать. Но от запаха кофе, обещающего настоящий рай, просто голова пошла кругом. Еще поколебавшись пару секунд, я осторожно приняла стакан. Поклонилась.

— Благодарю, сонбэ… Чанбин-оппа. Я не представилась, прошу прощения за грубость! Меня зовут Т/ф Т/и

— Ты всегда такая формальная? Говоришь, как Йонбок в первый месяц стажировки.

Я озадаченно уставилась на Чанбина.

— Феликс. Ли Феликс, ты же его знаешь?

— А… — улыбнувшись, я кивнула, вспомнив еще одного соотечественника из Stray Kids. — Теперь поняла. Нет, я просто… Мой корейский еще недостаточно хорош. И еще я не привыкла общаться с айдолами.
Чанбин усмехнулся на мои слова. Он устроился на полу напротив, пока я с наслаждением приступила к кофе.

— Это немного неловко. Знаешь, у Хёнджина были фанатки даже до нашего дебюта. А мне до сих пор сложно к такому привыкнуть. «Айдол», «айдол»… Я тут просто сижу в студии, пишу музыку.

«Ну да, конечно. Самый быстрый рэпер в четвертом поколении. Он скромничает».

— Ах да… — спохватился Чанбин и вытащил из кармана худи батончик. — Вот, пожалуйста, возьми.

Я в нерешительности уставилась на еду. В голове все еще крутились слова менеджера про полтора лишних килограмма.
— Мне нужно сбросить до следующего взвешивания…

— Если заморишь себя голодом, дебютировать вообще не сможешь. Знаешь, сколько трейни заканчивают с РПП? — Чанбин нахмурился. — Еда — самое важное в жизни любого стажера и айдола. Если неоткуда брать силы, как ты сможешь тренироваться?

Слова об РПП прозвучали действительно серьезно.

— И вообще, он диетический, — добавил Чанбин, — я такие в зал ношу. Так что бери.

Я благодарно поклонилась несколько раз, едва не пролив кофе. Голод пересилил все сомнения и неловкость от внезапно свалившейся на меня доброты. Кажется, я услышала едва заметный вздох облегчения, когда схватила батончик и, распаковав, отправила в рот.

Силы потихоньку возвращались ко мне. После еды я действительно почувствовала себя…

— Лучше? — спросил Чанбин, глядя на то, как я доедаю батончик.
Я кивнула, утвердительно замычав. Глотнув еще кофе, добавила:

— Чанбин-оппа слишком добр.

Он отмахнулся.

— Просто мимо проходил.

Я глянула на настенные часы. Стрелки показывали половину первого ночи.

— Так поздно?

Чанбин проследил за моим взглядом, а потом усмехнулся

—Рано. — Вздохнув, он потянулся и размял шею. — Нужно было закончить работу над треком. Мне еще Чан-хёна из студии вытаскивать.

Я округлила глаза от удивления.

— Банчан-сонбэ все еще работает?

Черные глаза уставились на меня с усмешкой.

— А ты все еще танцуешь.

Я опустила голову, признавая его правоту.

— Good point.

—Еще не видел, чтобы наш танец учили с таким пугающим остервенением.

Я едва не захлебнулась кофе, лицо снова бросило в жар. Значит, он слышал. И не только слышал, но и видел. Молодец, т/и, просто молодец. Можно ли было сегодня облажаться еще сильнее?

— Но почему ты взяла мужское хорео?

— Это… что-то вроде выхода из зоны комфорта. Мне очень нравятся ваши танцы, и я подумала, что многому могу научиться.

Чанбин понимающе улыбнулся.

— Взялась за партию Хёнджина?

Я кивнула.

—Он так здорово танцует. Движения плавные, даже несмотря на резкий танец…

— Вообще-то моя партия в этой песне сложнее, — вдруг сказал Чанбин, поправляя кепку.

Я посмотрела на него с недоверием:

— Разве? Но ведь Хёнджин — один из ведущих танцоров…

— Да он в стороне отдыхает, когда я танцую на партии Чана. И вообще, не обязательно быть ведущим танцором, чтобы хорошо исполнять сложные партии.

Это был удар ниже пояса. Я сразу же скисла. Видимо, Чанбин заметил, как изменилось мое лицо.

— Твоя сильная сторона — вокал?

Вздохнув, я кивнула. Догадливый.

— Вокал, но этого мало. Сегодня же было ежемесячное прослушивание, и мои результаты так себе.

— Что сказали?

Я замялась. Наш разговор хоть и походил на дружескую, непринужденную беседу, но все-таки передо мной сидел айдол. Профессионал, который дебютировал уже несколько лет назад и сейчас был одним из ведущих лиц компании. Признаваться в своих фэйлах мне было… стыдно.

— Что, неужели у меня такое страшное лицо? — спросил Чанбин. — Ты же не перед самим JYP отчитываешься.
Я метнула взгляд на Чанбина и не смогла подавить смешок. Лицо у него, конечно, было не страшное, но… суровое. Может, дело было в разрезе глаз и низкой челке, или в абсолютно черной одежде, или в крепкой шее и широких плечах. Хотя, с другой стороны, он ведь принес мне кофе, угостил батончиком…

Я решилась.

— Менеджер говорит, что я не умею держать лицо во время танца. Что оно у меня выходит рассеянным, и из-за этого я буду резко выделяться рядом с будущими одногруппницами.

Чанбин задумчиво кивнул.

— И ты решила загнать себя до изнеможения в попытках копировать ведущего танцора DANCERACHA?

Зря я ему рассказала. Зря, зря. Опустив глаза, я поджала губы, чувствуя себя совсем новичком, будто в первую неделю стажировки.

— Эй, эй. Я не имел в виду ничего плохого. Я же тоже был стажером, так что понимаю. Тебе нечего стыдиться, если что-то не получается.

Чанбин, конечно, был прав. И я это понимала. Но понимать — не значит прочувствовать и принять.

—Я просто… кажется, почти исчерпала лимит на ошибки. Когда я танцую — смотрю на себя в зеркало и вижу… неудачницу. Самозванку. Которая пытается занять чужое место.

Говорить эти слова было больно. Как будто я выковыривала острый шип, который болезненно торчал у меня в сердце. Больно, но в то же время я чувствовала: необходимо. Выговориться хоть кому-то.

— Возможно, ты просто потерялась, — вдруг сказал Чанбин. — Иногда так бывает. Ты знаешь свою цель, но не знаешь, как до нее дойти.

Я потерялась… Да. Сердце сжалось от этих слов, настолько они оказались точными.

— В Stray Kids, — продолжал Чанбин, — если кто-то из мемберов теряется, другие ему помогают. Кто-то лучше в танцах, кто-то в рэпе, кто-то в вокале. Когда мы готовились к дебюту, я подтягивал Лино в рэпе, а он меня — в танцах. Поэтому… Если тебе нужен совет…

Я не ослышалась? Совет? Со Чанбин предлагал мне свою помощь?

Что за безумный день…