В танце с тенью. Турбо.

Москва. 1994 год.

Московские пробки были отдельным видом ада, но Виктория уже давно научилась отгораживаться от него бронированными стеклами своего черного Mercedes S-класса. На заднем сиденье лежала папка с логотипом "Солнечные Активы" – фиктивное название для легализации, придуманное ею же. Она была адвокатом и юристом. Их работником, важным элементом. И это было куда опаснее, чем бегать от ментов по Казанским дворам, куда страшнее любой поножовщины. Здесь играли по другим правилам, и на кону стояло гораздо больше, чем район или пара старых Жигулей. Теперь на кону были целые предприятия, состояния, жизни.

Офис, расположенный в одной из сталинских высоток, был образцом строгой роскоши. Никаких золотых цепей, спортивных костюмов или семечек. Только итальянская мебель, лаконичные картины в массивных рамах и тишина, которую нарушало лишь негромкое позвякивание кубиков льда в стакане Бориса. Его самого, Бориса, что был "Солнцем" этой новой империи, она видела сегодня утром. Он сидел за массивным столом из красного дерева, как всегда спокойный, даже когда говорил о вещах, от которых по спине бежал холодок.

— Значит, "Монолит" опять лезет, — голос Виктории был низким, спокойным, она привыкла к нему. — Предлагают сделку? Или ультиматум?

— Предлагают мир, — усмехнулся Борис, и эта усмешка не сулила ничего хорошего. — И намекают, что если мы его не примем, то будут проблемы. С поставками. С людьми. С твоими любимыми бумагами.

Виктория нахмурилась. "Монолит" были старыми игроками, с серьезными связями, которые тянулись еще с советских времен. Перечить им – было чревато. Но и уступать "Солнечные" не могли.

— Что именно они хотят? — спросила она.

— Часть наших территорий. И активов, Луна, — Борис кивнул на папку. — Они знают, как мы работаем. Они знают тебя.

"Луна". Это прозвище к ней приклеилось почти сразу, как она пришла сюда работать год назад. Борис – "Солнце", яркий и заметный, он сиял во главе. А она, Виктория, была его "Луной". Той, что действовала в тени, приносила ясность в темные дела, отражала его свет, превращая его в холодное, пронзительное сияние логики и закона. Холодная, далекая, но чертовски необходимая.

Она кивнула.

— Хорошо. Я подготовлю контрпредложение. Жёсткое. Чтобы поняли, что мы не шутим, но и не хотим бессмысленной войны.

Борис откинулся на спинку кресла.
— Я на тебя рассчитываю, Луна. Это не Казань образца восемьдесят девятого, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Здесь не дерутся за пацанский район. Здесь бьются за миллионы. И за голову.

Они работали еще пару часов, разбирая нюансы контрактов, схемы отмывания и возможные юридические лазейки. Виктория была в своей стихии. Ее ум, острый как бритва, распутывал самые сложные узлы. Именно поэтому ее так ценили. Она была мозгом, который видел на десять шагов вперед, там, где другие видели лишь сегодняшнюю драку.

Когда она вышла из офиса, уже стемнело. Москва горела миллионами огней, и в каждом из них таились свои тайны. На стоянке ее ждал брат. Костя. Кащей. Он приехал из Казани на своей старой, но ухоженной "копейке", которая резко контрастировала с окружающими иномарками. Увидев его, Вика почувствовала, как привычная маска холодности чуть пошатнулась.

— Костя, — она обняла его, почувствовав привычный запах дешевого одеколона и табака. — Что ты тут делаешь?

Костя усмехнулся, в его глазах читалась усталость.
— Приехал повидать сестру. И поговорить.

Они нашли тихое кафе неподалеку – одно из тех новых, что открывались в Москве, пытаясь подражать западному стилю, с пластиковыми столиками и громкой зарубежной музыкой. Вика заказала себе латте, Костя – черный кофе и булочку.

— Рассказывай. Как там? — она знала, что подразумевала под "там".

Костя вздохнул, его взгляд стал тяжелым.
— Универсам... нет больше Универсама, принцесса. Все развалилось. Кого посадили, кого убили. Кого-то нашли с перерезанным горлом, кого-то застрелили. Кому повезло, тот уехал.

— А... Марат? — ее голос чуть дрогнул.

— Марат в Питере. Учится, говорят. Или делает вид, что учится. Не знаю. Не общаемся.

— Вова? — этот вопрос был почти шепотом, и она едва осмелилась его задать.

— Вову... Вову убили, Вика. Зимой. На заброшке нашли. Говорят, отморозки какие-то, но... кто знает.

Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок, а в груди заныло. Вова. Он был виноват перед ней. Но он не заслуживал этого. Никто не заслуживал. Она сжала чашку так, что побелели костяшки. Чувство вины, давно запертое где-то глубоко, выползло наружу. Она сбежала. Они остались. И теперь их нет.

— А Валера? — этот вопрос вырвался сам собой, словно заноза, засевшая в сердце, которую она столько лет пыталась вытащить.

Костя замялся.
— Валера... Валера никуда не уехал. Он... остался. В Казани. Я не знаю, что с ним сейчас. Пропал из виду. После того, как... в общем, после всего. Он сломался, что ли. Никто его больше не видел.

Вика отвернулась к окну, скрывая навернувшиеся слезы. Валера. Турбо. Ее Валера. Тот, с кем она когда-то делила секреты, мечты, и пусть короткие, но такие искренние поцелуи. Тот, кого она оставила, сбегая от всего этого ада. Ты оставила его. Одного. Он сломался. Эта мысль, привычная и жгучая, пронзила ее. Как и Вова. Ты могла что-то сделать.

Ей стало тяжело дышать. Винить себя было бессмысленно, но она продолжала это делать. Она хотела забыть. Но как можно забыть человека, которого любила? Человека, который был частью ее самой?

Катя, сестра Валеры, была одной из немногих, с кем она сохранила связь. Долгие часы телефонных разговоров по обычному телефону с Катей, утешения и рассказы о том, что происходит в Казани, были единственным способом для Вики не сойти с ума от чувства вины.

— Понятно, — ее голос был ровным, но внутри все скрутилось в болезненный узел. — А ты куда?

— Я в Самару. Там Желтый по своим делам, мне работа нарисовалась. Хочешь со мной? — Костя посмотрел на нее с надеждой. — Все бросишь, и мы начнем сначала. Я и ты.

Вика покачала головой.
— Нет, Костя. Я здесь. Я не могу все бросить. Моя жизнь здесь.

Он кивнул, понимая, что убеждать бесполезно.
— Ну, как знаешь. Только помни, сестра – Москва – это не Казань. Здесь акулы, а не щуки.

— Я знаю, Костя. Я в Москве уже пять лет, — она улыбнулась ему своей холодной улыбкой. — И я Луна, а не маленькая рыбешка.

Костя еще немного посидел, потом засобирался. Попрощавшись с ним, Вика почувствовала себя опустошенной. Прошлое всегда настигало, стоило лишь дать ему повод.

Телефонный звонок вырвал ее из мыслей. Голос Кати, звонкий и всегда чуточку встревоженный, был единственным, что связывало Вику с той, прежней жизнью, которую она так старательно пыталась похоронить. Они не виделись со дня ее отъезда, но их телефонные разговоры были долгими, искренними, полными недосказанности и обрывков новостей.

— Балерина! Привет! — голос Катьки был звонким, но с нотками тревоги. — Я тут решила... короче, еду в Москву. Хочу к тебе. Можно?

Вика на секунду задумалась. Катька – это лишние воспоминания, лишняя нагрузка. Но и отказать подруге, которая когда-то была единственным светлым пятном, и сестре человека, которого она любила, она не могла.

— Конечно, Кать. Приезжай.

Закончив разговор, Вика снова погрузилась в работу. Она открыла лэптоп, чтобы проверить последние сводки по "Монолиту". Работа отвлекала. Работа спасала. Через час раздался звонок от Бориса.

— Луна, — его голос был сухим, деловым. — У нас принятие. На базе. Будь. Нам нужна твоя оценка. Новенькие.

— Буду, Солнце, — ответила она, закрывая увесистый ноутбук.

Она поехала домой, в свою холостяцкую квартиру, где все было так, как она любил а: минимализм, чистота, порядок. Это была не просто квартира – это были апартаменты в элитном доме, с панорамными окнами на город, обставленные дорогой, современной мебелью, где каждый предмет интерьера кричал о статусе и деньгах. Здесь не было места хаосу ее прошлого, казалось бы. На кухне она приготовила себе легкий ужин, потом приняла душ. Из шкатулки она достала старую коробку, полную вещей из прошлой жизни. Там были письма, старые значки, сухие цветы. И фотографии.

Одна из них выпала ей в руки. Казанский двор. Лето восемьдесят девятого. Он стоял к ней спиной, широкоплечий, кудрявый, в старой олимпийке. Валера. Турбо. Он смеялся, глядя на что-то в стороне, и даже со спины она чувствовала его энергию, его силу. Она помнила, как тогда обнимала его сзади, как он обернулся, его глаза... Ее глаза затуманились.

Ты оставила его. Одного. Он сломался. Эта мысль, привычная и жгучая, пронзила ее. Как и Вова. Ты могла что-то сделать.

Ей стало тяжело дышать. Винить себя было бессмысленно, но она продолжала это делать. Она хотела забыть. Но как можно забыть человека, которого любила? Человека, который был частью ее самой?
Фото она быстро спрятала. Сентиментальность была для слабаков. А она не была слабой.

Виктория встала перед зеркалом. Ее образ был безупречен. Строгий черный брючный костюм. Длинные светлые волосы собраны в низкий пучок, подчеркивающий острые черты лица. Зеленые глаза были подведены тонкой стрелкой. Холодно. Стильно. Неприступно. Именно так, как требовал ее статус "Луны".

База "Солнечных" была не подвалом и не грязным спортзалом. Это был двухэтажный особняк за высоким забором, напичканный электроникой и охраной, лучшей, чем у некоторых банков. Вика приехала чуть позже назначенного. Машину припарковала во дворе. Внутри уже собрались люди. Новенькие. Человек двадцать молодых парней, стоящих в ряд, напряженные и сосредоточенные. За ними – "старые", те, кто уже доказал свою верность. Борис стоял перед ними, спокойный и властный.

— Луна, — он кивнул ей. — А это, господа, — Борис обвел взглядом строй, остановившись на Вике, которая заняла свое место рядом с ним. — Наш юридический гений. Наша Луна. Виктория. Без ее головы и ее бумаг мы бы ни одной своей многоходовочки не провернули. Так что, когда она будет задавать вопросы, отвечайте честно и по делу. Она знает, как отличить правду от пиздежа.

Вика сделала шаг вперед, ее каблуки отстукивали по мраморному полу. Она прошла вдоль строя, оценивающим взглядом скользя по лицам парней. Она чувствовала их нервозность, их желание доказать свою ценность. Большинство были просто молодыми и сильными, голодными до денег и власти. Здесь не было ни одного знакомого лица из Казани. Никого.

— Назови три крупнейшие коммерческие фирмы, которые оперируют в Москве. И скажи, кто за ними стоит, — ее голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась стальная твердость.

Парень замялся, назвал пару известных компаний.

— А третья? Кто там главный?

Он пожал плечами.
— Не знаю..

Вика без эмоций кивнула.
— Слабо. За этим "не знаю" может стоять наша смерть.

Она продолжала двигаться, задавая вопросы о политической ситуации, о законах, которые только-только принимались, о схемах вывода денег. Некоторые парни отвечали более-менее сносно, другие валились. Она оценивала их не по силе кулака, а по остроте ума, по способности мыслить. Потому что сейчас это было важнее.

Наконец, ее взгляд остановился на последнем ряду. Парень. Чуть выше других. Кудри. Олимпийка, хоть и другая, но до боли знакомая. Он стоял, опустив голову, и его плечи... Эти широкие, упрямые плечи, которые она узнала бы из тысячи.

Ее сердце пропустило удар.

Нет. Этого не может быть.

Он поднял голову.

Серо-зелёные глаза, чуть потухшие, но все те же. Тот же упрямый подбородок.

Валера. Турбо.

Он увидел ее. Его взгляд, сначала пустой, резко вспыхнул. Удивление, шок, неверие. А потом – холодная, обжигающая боль. Боль, которую она сама чувствовала каждый день.
В зале воцарилась полная тишина. Только их взгляды, сцепившиеся друг с другом, кричали.

— Валера, — ее голос прозвучал ровно, без тени узнавания. Словно она видела его впервые. — Расскажи мне. Почему ты з десь?

Он поднял голову, и их взгляды снова столкнулись. Его губы искривились в горькой усмешке.
— А что мне оставалось, Виктория Алексеевна? — его голос был хриплым, глубоким, совсем не тем, что она помнила. — В Казани для таких, как я, места не нашлось. Или тюрьма. Или могила. Или... сюда. К вам.

— К нам? — Вика чуть склонила голову. — А конкретнее? Что ты рассчитываешь получить от "Солнечных"?

— Возможность выжить, — ответил он, его взгляд не дрогнул. — Возможность... стать тем, кем я был. Раньше.

Внутри блондинки все сжалось. Стать тем, кем он был? Ее Турбо? Но того Турбо уже не было. Она это видела. Он был сломлен, как и сказал Костя.

— А чего ты готов лишиться ради этой возможности? — ее вопрос был словно выстрел. — Потому что здесь берут не только умениями, но и частью души.

Валера усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Вике стало жутко.
— А чего я еще не лишился? — он выдержал паузу. — Друзей. Района. Веры. Любви.

Последнее слово он произнес с особой интонацией, прожигая ее взглядом. Он не говорил о "любви" вообще. Он говорил о их любви. О ее предательстве.
Вика чувствовала, как кровь приливает к лицу, но тут же взяла себя в руки. Холод. Только холод.

— Здесь не место для сентиментов, Валера, — она повысила голос, чтобы услышали и остальные. — Здесь есть бизнес. Есть сделки. Есть риски. И есть предательства. Ты готов к этому?

Валера сделал шаг вперед, нарушая строй. Охранники напряглись, но Борис легким жестом остановил их.

— А ты готова? — его голос, чуть громче, чем нужно, отдавался в тишине. — Ты готова к тому, что твои "бумаги", твои "сделки" приведут к тому, что кто-то заплатит жизнью? Ты ведь знаешь, что это не просто цифры на счетах. Это люди. Такие, как я. Такие, как Вова, Марат.

Его слова были как удар под дых. Эти имена, произнесенные его устами, были острым осколком, расколовшим ее ледяной панцирь.

— Ты сбежала, — Валера не сводил с нее глаз. — Сбежала, когда все горело. Спряталась за этими стенами, за своими бумагами. Думала, что ты другая. А ты такая же. Только теперь твои руки чистые, а чужие в крови. За тебя.

Виктория почувствовала, как по ее лицу пробежал ледяной холод. Это было не просто обвинение. Это был приговор. И она чувствовала, что это правда.

— Я делаю то, что нужно, — ее голос был низким, почти рычащим.

— А я? — Валера усмехнулся. — Я что, делал что-то другое? Мы все делали то, что нужно. В своем мире. А ты просто выбрала другой мир. Подороже.

Борис, стоявший чуть в стороне, теперь наблюдал за ними с нескрываемым интересом. На его лице играла легкая улыбка. Он видел, как его "Луна" теряет самообладание, как ее холодный фасад трещит под натиском прошлого. Это было то, что ему нужно. Уязвимость. Контроль.

Вика выпрямилась. Холод. Только холод.
— Хорошо, Валера, — она сделала глубокий вдох. — Ты знаешь, что такое цена. Это уже кое-что.

Она отвернулась от него, чувствуя его жгучий взгляд в спину, и подошла к Борису.

— Моя оценка, Солнце, — ее голос снова стал профессиональным, как будто только что не было этого разговора, этой схватки взглядов.

— Этот парень... способен. Он многое повидал. Он сломлен. Но не до конца. Он знает, что такое боль. И он готов платить. А такие люди, — она бросила быстрый взгляд на Турбо, — могут быть самыми опасными. И самыми верными. Если их правильно направить.

Борис кивнул, его улыбка стала шире.
— Понял, Луна. — Он обернулся к строю. — Что ж, новенькие. С сегодняшнего дня вы...

Валера не отводил от нее взгляда. В его глазах горел огонь, но это был не тот огонь, что она помнила. Это был огонь ярости, отчаяния, и горького, невысказанного обвинения. Прошлое настигло ее. И теперь оно стало частью ее настоящего. Оно снова было рядом, в этой золотой клетке, которую она так тщательно строила. И он, Валера, Турбо, был самой непредсказуемой, самой опасной ее частью.

Мой тгк: втуркси
@vturks
Делитесь своими эмоциями от прочтения!
И не забывайте ставить звездочки
🌟🌟🌟