Глава 42. Цена доверия
Карен не помнила дороги обратно. Стены анклава, пульсирующие неестественным теплом, казались ей ребрами огромного зверя, переваривающего ее заживо. Тенок молча шел рядом, и она была благодарна ему за это молчание. Сопровождение успокаивало присутствием: тяжелые шаги, едва заметный скрежет доспеха.
Когда дверь в сектор землян открылась, их уже ждала Ребекка. Ее улыбка — заученная, почти восторженная — полоснула Карен по глазам. Слишком яркая, слишком неуместная. Ребекка видела в ней будущую избранницу Вождя, зависть переполняла все ее существо, и это читалось не только в глазах, но и в напряженной позе, в едва уловимом дрожании пальцев. И, кажется, даже Тенок это почувствовал.
— Где он? — спросила Карен, игнорируя вопрос Ребекки о том, как все прошло.
Тенок жестом осадил Ребекку и повернулся к Карен.
— Тебе, как и ему, сейчас лучше отдохнуть. Разговор с Вождем стоит обдумать в одиночестве.
Карен взглянула на него. Мысль вернуться к этому разговору наедине с собой была невыносима. Ей не нужно было время — ей нужно было вырвать из груди ядовитые слова Вождя:
«Будь на твоем месте любая другая — результат оказался бы тем же».
Они жгли пищевод, мешали дышать, словно застряли где-то между горлом и легкими, не давая сделать полноценный вдох. Но остановить это можно было только одним способом — убедившись, что это ложь или же подтвердив худшее. Неизвестность душила сильнее самой горькой правды.
— Нет. Мне нужно поговорить с Шиноном. Сейчас! — почти выкрикнула она.
Хищник заколебался, переводя взгляд с ее дрожащих рук на запертую дверь отсека. Его пальцы едва заметно сжались, когти коротко звякнули о металл перчатки.
— Хорошо, — сдался он после короткой паузы. — Я приведу его.
Тенок вышел, тяжелая дверь с шипением закрылась за его спиной. Оказавшись в пустом коридоре, он на секунду замер. Его сенсорная система все еще удерживала химический след Ребекки — резкий всплеск гормонов, учащенное дыхание, повышенная температура тела. Все это складывалось в одно: возбуждение, смешанное с чем-то более тревожным, схожим с жадностью.
Перед его взором вспыхнул фанатичный блеск ее глаз — запись, которую память услужливо усилила. Ее нетерпение, ее жадная заинтересованность.
Тенок медленно развернулся, активировав спектральный анализ в маске и перенастроив акустические датчики на улавливание приглушенных вибраций сквозь стены. Мир вокруг него на мгновение изменился: цвета сместились, звуки вытянулись в тонкие нити, каждая из которых вела к источнику.
Стоило ему покинуть отсек, как Ребекка подскочила к Карен и засыпала ее вопросами.
— Ну? Что сказал Кэстеджу? Ты видела его шлем? А мантию? Карен, ты просто не представляешь, как тебе повезло! Я бы отдала все на свете, чтобы оказаться на твоем месте!
Что-то будто пригвоздило Тенока к полу. Тело, привыкшее к угрозам извне, не знало, как реагировать на эту — слишком тихую, слишком близкую. Сенсоры перегрузились от резкого скачка адреналина. Это не было страхом — скорее, холодным, непривычным ощущением внутреннего разрыва, когда данные не складываются в понятную картину. Мандибулы непроизвольно разошлись и медленно сомкнулись снова.
Карен медленно повернулась. Ее взгляд был таким, что Ребекка невольно отшатнулась.
— Замолчи. Ты со своими фантазиями так далека от реальности, что я не знаю, как до тебя достучаться. Ты даже представить себе не можешь, что задумал твой «Великий Вождь».
Ребекка вспыхнула, лицо исказилось. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но Карен просто отвернулась. Ребекка постояла еще секунду — и резко вышла, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Тенок стоял неподвижно еще долгую секунду. Внутри зарождалось сомнение — медленно, но неотвратимо отравляя все его существо. Мысли, обычно четкие, дробились, накладывались друг на друга.
Неужели всей его заботы, всего, что он сделал для ее безопасности, было мало? Она хотела бы быть на месте Карен — а значит, на месте любой, кого бы он выбрал. И тогда она бы точно приняла предложение Вождя, не подумав ни о чем, кроме собственной выгоды.
Кто же он для нее? Вынужденная мера... устаревшая деталь, которую легко заменить на что-то более статусное?
Тенок резко тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и отошел от стены. Сейчас Шинон — этот дикий, непредсказуемый наемник — был ему понятнее, чем собственная самка. Его агрессия хотя бы подчинялась логике.
Шинон не мог усидеть на месте и мерил отсек шагами, напоминая запертого в клетке зверя. Его движения были резкими, прерывистыми, словно он в любой момент готов был сорваться. Едва Тенок переступил порог, наемник оказался рядом.
— Она вернулась? — голос Шинона был низким, вибрирующим от напряжения.
— Она ждет тебя. И она... не в себе, — Тенок пристально посмотрел на него, оценивая реакцию.
Шинон ничего не ответил, лишь коротко кивнул.
— Я знал, что Кэстеджу скажет ей не только о переселении... я чувствовал это. Вы что-то замышляете.
Тенок ничего не ответил. Он знал о планах Вождя и был готов к реакции Шинона — но Ребекка выбила его из равновесия куда сильнее, и мысли против воли тянулись к ней. Поэтому он просто проводил наемника до двери сектора землян и сам входить не стал, давая им возможность поговорить без свидетелей.
Тенок и сам нуждался в этой минуте тишины, чтобы переварить горькое осознание: мир, который он так старательно строил для Ребекки, рушился под весом ее собственных амбиций — и, возможно, никогда не был таким прочным, как ему казалось.
***
Карен осталась одна. Она разглядывала стены, освещение, потолок — все, что угодно, лишь бы не думать, не прокручивать в голове самые темные сценарии. Холодная голубоватая подсветка делала пространство плоским и неживым. Воздух казался душным, тяжелым, с едва заметным металлическим привкусом, и она никак не могла набрать его в легкие достаточно — вдох обрывался раньше, чем становился полноценным.
Она остановилась у стены и провела по ней ладонью. Шершавая поверхность ощутимо вибрировала — где-то глубоко внутри работали вентиляционные механизмы. Ощущение живого, чужого организма снова накрыло ее, и Карен резко отдернула руку, будто коснулась чего-то опасного.
Вскоре явился Шинон.
Он замер в проходе, в нескольких шагах от нее. В полумраке его фигура казалась статуей, высеченной из обсидиана — массивной, неподвижной. Но в малейшем напряжении плеч, в том, как когти чуть выдвинулись из перчатки и снова убрались, Карен угадала сдерживаемое беспокойство.
Она подошла к нему, не в силах ждать.
— Я прошу тебя быть со мной честным, — голос дрожал от сдерживаемых слез. — Пришло время правды, Шинон. Больше никаких тайн.
Шинон кивнул. Это движение стоило ему огромных усилий, хотя со стороны казалось почти инстинктивным. Под кожей его воля скрежетала, как металл о камень.
— В том, что произошло между нами... в том, кем мы стали друг для друга, — она запнулась, губы онемели. — Это все... только из-за Сезона?
Шинон замер.
Его опасения, видимо, были не беспочвенными. Кэстеджу вовсе не был так благороден, как о нем отзывался Тенок. Он начал с грязной игры. С самой подлой уловки — ударил в доверие, которое и без того держалось на волоске.
Раскаленная ярость вспыхнула в груди. Из горла вырвался низкий предупреждающий треск — не слышимый Карен, но отозвавшийся в его собственных костях. Когти непроизвольно впились в ладони.
— Что он тебе наговорил? — прорычал он.
— Признай это, Шинон! Просто скажи мне! — она шагнула вплотную, голос сорвался. — Если бы там была любая другая — ты бы сделал то же самое?
Шинон не ответил сразу. В его памяти всплыли те ночи на Тигардене-Б. Жар, туманивший рассудок, запах ее кожи, который врезался в восприятие глубже, чем запах крови самой трудной добычи. Тогда все казалось простым — биология, инстинкт, сезон. Он и сам поначалу винил сезон и презирал себя за слабость, считал, что он лишь раб гормонов, но со временем все изменилось против его же воли.
Медленно, почти осторожно, он протянул руку и собственнически обхватил затылок Карен, вынуждая ее смотреть прямо в черные линзы шлема. Его пальцы, привыкшие к стальной прохладе охотничьего копья, теперь почти судорожно удерживали ее лицо напротив неестественной пустоты его взора.
— Сезон — это то, что нельзя контролировать. Инстинкт вынуждает действовать только в его пользу. Но когда сезон подходит к концу — инстинкт замолкает.
Он на мгновение прижался лбом к ее лбу, и она ощутила холод и тяжесть металла.
— Будь рядом любая другая... — он сделал паузу, пальцы сильнее впились в ее волосы. — Я бы взял ее.
Шинон издал резкий щелчок — что-то похожее на горький смех. И прежде чем Карен успела осмыслить эти слова, он продолжил, не давая им осесть и превратиться в приговор.
— Кэстеджу думает, что знает меня. Думает, что мне просто нужна человеческая самка, чтобы чувствовать себя живым.
Он чуть отстранился.
— Но он не знает всего. Не знает моей истории. Не знает, что на самом деле происходит между мной и тобой, Карен. Он не ведает, что я мог быть к кому-то привязан однажды — но она была со мной из страха, из странной убежденности, что для нее нет иной судьбы.
Ксимена приносила себя в жертву и думала, что взамен я одарю ее сородичей благословением. И как только мне пришлось ее оставить — она тут же забыла о своей клятве и стала женой человека, матерью его потомства.
Карен тяжело вздохнула и ощутила, как кровь прилила к лицу. Она вспомнила ту ночь, когда жажда близости взяла над ней верх, и то, как после она убеждала себя, что это был хитрый ход — способ купить себе безопасность, приручить зверя — и возводила стену там, где на самом деле была лишь пугающая, необъяснимая тяга. И теперь, слыша о Ксимене, она с острой ясностью поняла, что Шинон о ней думал.
— Я поклялся, что больше никогда не позволю существу вашего вида подойти так близко. Не хотел больше встречать на своем пути землян и долгое время избегал этого. Дал себе слово, что если когда-нибудь вновь окажусь один на один со своей слабостью — это станет для меня ничем иным как утолением жажды. Поначалу ты казалась мне ее отражением. Такая же строптивая, такая же скорая на первый шаг. Ты думала, что если предложишь себя мне, я стану послушным и верну тебя домой. Пыталась быть хитрой и использовать свое тело и мою жажду — так же, как это делала она.
Шинон издал сухой, почти свистящий звук.
— Но Ксимена была такой от рождения — расчетливой, ее жертва была валютой. А ты... — он наклонился ниже. — Твоя хитрость была ненастоящей. Ты врала мне, но прежде всего ты врала самой себе. В твоей природе нет той холодной расчетливости, что была у нее. Ты лишь пыталась — точно как и я — спрятать свою необъяснимую тягу, которую боялась признать.
Она замерла, почти перестав дышать. Каждое слово выстраивало между ними стену из прошлого, к которому она не имела отношения, но за которое теперь расплачивалась. Значит, все это время он боролся не с ней, а с тенью Ксимены? Ненавидел ее за сходство, за ту самую хитрость, которую она считала своим спасением.
— Я был груб с тобой, потому что хотел, чтобы ты была «просто очередной землянкой». Хотел, чтобы ты была никем. Я отталкивал тебя, как только мог... но ты сама пришла ко мне. Ты не обманывала меня, Карен — ты сделала то, что я бы сделал с тобой позже: использовала близость, чтобы утолить жажду. После ты пыталась найти всему этому объяснение — так же, как и я.
Глядя в непроницаемую тьму его линз, она вдруг поняла, что Шинон видел ее насквозь. Читал ее истинное желание по бешеному ритму сердца, который она не могла унять, по расширенным зрачкам, по тому, как она тянулась к нему вопреки собственному ужасу. Он знал правду, которую Карен боялась произнести вслух. И теперь, когда он произнес это сам, стена внутри нее окончательно рухнула, оставляя исцеляющую честность.
— Я все давно понял. Ты сделала первый шаг — и ты признаешь это первой. В этом твоя сила, и ты поразила меня ею. Сезон прошел. Я все еще здесь. Перед тобой. И не могу уйти. Ты — это то, что осталось от моей чести. Это не инстинкт, Карен. Это то, что Кэстеджу никогда не поймет — как не понимали и охотники, что выгнали меня из клана Чести.
Он отпустил ее так же резко, как схватил, и отошел на шаг — словно близость к ней была физически болезненной.
— Мне ничего не стоит уйти прямо сейчас. У меня есть артефакты, которые можно обменять на челнок и оружие у любого контрабандиста во внешнем городе. Я мог бы уйти один, оставив тебя здесь на волю Вождя. Но я здесь. С тобой. В этой дыре, окруженный врагами. Потому что не представляю своего пути без тебя. И я не отдам тебя Вождю. Никогда.
Тишина в отсеке стала оглушительной — было слышно только гул вентиляции и сбитое дыхание Карен.
Она стояла, не шевелясь. Она искала в его словах ложь — и находила только упрямую, почти звериную верность, которая была сильнее биологии.
Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались — горячие, молчаливые. Она сделала шаг вперед и крепко обняла его, прижимаясь всем телом к твердой груди. Руки обхватили его за талию так сильно, словно она боялась, что он исчезнет — растворится в этом полумраке, как будто его и не было.
— Я чувствую то же самое, — тихо, но твердо сказала она. — Я тоже боялась. Боялась, что все это — только из-за гормонов, из-за страха, из-за того, что у меня не было выбора. Но когда ты говоришь так... я понимаю. Я тоже не могу без тебя, Шинон. Ты уже давно не просто тот, кто меня пощадил. Ты — тот, ради кого я хочу жить дальше.
Она чуть отстранилась и провела ладонью по холодному металлу там, где должно было быть лицо.
— Я люблю тебя. По-человечески глупо и безрассудно. Может, у вас и нет такого понятия... но это то, что я чувствую.
Шинон молчал. Его большая ладонь осторожно легла ей на затылок, когти едва касались волос. Он прижал ее к себе сильнее — без слов, без объяснений. Этого было достаточно.
Карен сделала глубокий вдох.
— Но есть еще кое-что. То, о чем говорил Вождь.
Она заговорила быстро, почти захлебываясь словами.
— Он сказал, что Земля — богатый мир и там найдется место для двух рас. Что я могла бы стать мостом между нами, как ты и рассказывал ранее. Но потом он предложил мне место рядом с собой — как его избранной спутнице. Сказал, что я стану их живым соединением, разделю с ним не только власть, но и судьбу. Что даст мне все, что я захочу. А если я откажусь стать его спутницей, но соглашусь быть символом и представителем их союза на Земле — он примет мой выбор, найдет себе кого-нибудь уже на Земле и настаивать не станет.
Карен сглотнула.
— Но если я откажусь и от роли связующего звена — тогда меня используют как биоматериал, а потом убьют.
Она подняла голову.
— Он сказал, что не станет принуждать меня силой. Что хочет, чтобы я сама, со временем, захотела этого союза. А если нет — могу оставаться с кем пожелаю. И еще... он сказал про тебя. Что когда ты связал себя со мной, у тебя не было настоящего выбора. Что сезон был в самом разгаре, инстинкты взяли верх. Что «будь на моем месте любая другая — результат оказался бы тем же».
Она помолчала.
— Эти слова причинили мне особенную боль.
— Теперь ты знаешь, что он солгал, — сказал Шинон.
Карен сжала пальцы на его спине.
— Да. Теперь я точно знаю, — прошептала она.
Но мысль не отпускала. Если Вождь солгал однажды — он будет лгать и дальше. И одному дьяволу известно, что он задумал на самом деле.
— Шинон... Люди не примут эти условия...я повторила это ему и повторяю тебе. Они не отдадут ресурсы добровольно, даже если он и правда может что-то предложить взамен. Тогда Кэстеджу готов пойти на них войной. Он действительно готовит что-то против людей — оружие, технологию, план — мы должны узнать, что именно. Мы должны... предотвратить это.
Шинон резко остановил ее. Ладонь легла на плечо — тяжело, властно.
— Нет, — прорычал он. — Сейчас мы ничего делать не будем. Ни бежать, ни выяснять.
Карен открыла рот, чтобы возразить, но он сильнее сжал пальцы.
— Слушай меня внимательно. Сейчас мы должны играть роль. Ты — запугана и колеблешься. Я — наемник, который покорно ожидает распоряжений Вождя. Мы не дадим ему ни одного повода заподозрить неладное. Пока мы не поймем, насколько глубоко он зашел и что именно готовит против твоего мира, — мы будем молчать и ждать. Любая спешка — это смерть для нас обоих.
Он наклонил голову ниже, и его маска оказалась совсем близко от ее лица.
— Когда придет время — ты скажешь ему, что остаешься со мной. Пока только это. А дальше — будем думать вместе.
Карен долго молчала, глядя в стену. Потом медленно кивнула.
— Хорошо, — прошептала она.
Она снова прижалась к нему — крепче, чем раньше.
— Но мы должны найти способ узнать, что он готовит. Мы должны остановить его.
Шинон ответил объятием. Карен закрыла глаза и ощутила его напряжение и сосредоточенность.
Он уже думал о том, как это сделать.