мертвая убийца

любовь и ненависть во мне – гремучая смесь.

***

• ——————— ✿ ——————— •

В груди что-то неприятно ноет, тянет, сдавливает до боли. Хочется разреветься в руках парня, которые заключили в свои цепкие оковы. Пальцы сжимаются в кулаки до хруста разбитых костяшек, а по щеке всё же скатывается слеза. Внутренности съедают чувства стыда и предательства. Лёгкие горят огнём, как и губы, медленно двигающиеся навстречу мужским. От самой себя мерзко, но и остановиться у меня нет сил.

В этот момент я понимаю, что всё, что делала, было неправильно. Ведь он не мой. И каждый раз, когда он рядом, такой откровенный и разбитый, я всё равно сдаюсь. Потому что пять минут с ним важнее дней, проведённых в истязании самой себя за ошибки.

Я сожалела каждый раз. Пылала страстью, а потом винила себя. Ведь никогда не стану любимой. Криминальный авторитет никогда не выберет импульсивную идиотку вроде меня. Он никогда не выберет меня. Теперь его просто тянет, а я готова питаться его демонами. Ханма не давал мне выпустить своих. Зарекалась не играть роль любовницы, но разве не являюсь ей?

Я идиотка. Но как устоять?

— Ещё раз соврёшь, что у тебя нет никаких чувств ко мне? — он убирает руки, и мне сразу же становится холодно. Опьянённые глаза блестят при свете уличного фонаря, а язык заплетается из-за принятого алкоголя.

— Забудь. Ты пьян и завтра об этом разговоре даже не вспомнишь, — помогаю ему подняться с асфальта, закидывая его правую руку себе на плечи, пока сзади становится громче звук приближающейся полицейской сирены.

— Я бы не забыл тебя даже в крайней кондиции, будь у меня хоть белочка, — бормочет он из последних сил.

— Настал мой грёбаный конец, — прекращаю вслушиваться в бредни Рана и останавливаюсь на месте, сбрасывая его с плеч, — И ради этого я бежала столько лет? Чтобы вот так легко попасться в руки ебучим легавым? — он сам едва держится на ногах, оглядывается по сторонам, сжимая кровавую футболку в сжатом кулаке.

— Скроемся в клубе, только помоги мне дойти, — Ран хватается за меня как за спасательный круг, уже увереннее держится на ногах, ковыляя к ограждению.

— Откуда у тебя ключ? Разве он не должен быть у главы? — он смеётся, открывает дверь для персонала и пропускает меня внутрь.

— Долгая и скучная история, — захлопывает железную дверь, закрывая ту на огромную заржавевшую защёлку. 

— Тебе надо в больницу, — констатирую очевидное, — Здесь есть аптечка?

— Когда Какуче работал тут барменом, частенько разбивал стаканы об головы надоедливых посетителей, так что должно что-то быть, — он падает на шенилловый пуфик, поднимая ввысь осевшую пыль, а я суетливо начинаю искать что-то, что поможет остановить кровотечение. Да хоть стащить из бара водку и облить ею Рана с ног до головы. И вкусно, и полезно, — Мне не нужна помощь, Рина. Это просто царапина.

— Засунь себе своё достоинство в одно место, — убиваю одной фразой. Так сказать, отплатила той же монетой, — Ложись, я обработаю, иначе повешу твои косички на могилу, — нахожу бинты и медикаменты на верхней полке, предварительно подтолкнув к ней небольшую табуретку.

Даже пьяный гордый, но покорно разваливается на кресле. Щёки покраснели, с одной косички потерялась резинка, и мелированные пряди рассыпались по плечу. Поднимаю футболку Рана вверх, сталкиваясь с неглубоким ножевым ранением.

— Жалеешь? — дышит загнанно, испепеляя холодным взглядом. Хмурю брови, мол, о чём вообще речь, — Ты знаешь, что я имею в виду, ну так скажи честно, жалеешь? — поцелуй, ну конечно.

— Жалею, — прижимаю к горячей плоти бинты, усердно стараясь остановить кровь, — Давай забудем. Ничего не было. Я не хочу больше говорить об этом, — избегаю пронзительных глаз.

— Я никогда ни о чём не жалею, и ты не должна, — вот и пошли пьяные нравоучения, — Помнишь, я сказал, что такие, как ты, меня не интересуют? — он приподнимается на локтях, а мой взгляд наверняка был воспринят им как несказанное вслух: «Помню», — Так вот… Я солгал.

Секунда, вторая, фаза за фазой: признание, принятие, отрицание, вновь принятие. Поцелуй. Уже второй. Такой же аккуратный, как и первый. И опять с инициативы Рана. Вновь фаза за фазой:

Влечение, осознание…

— Прекрати это.

Отречение.

Отталкиваю его от себя, сжимая в кулаке пропитавшиеся кровью бинты, и скольжу пальцами по горячей татуированной коже.

— Давай поговорим, — он хватает за руку, не даёт уйти или отстраниться полностью.

— Ты не соображаешь, что творишь. В этом нет смысла, — давлю на рану, заставляя его шипеть от боли.

— Неужели ты не понимаешь, что я напился из-за тебя? — уткнувшись лбом в плечо, он сделал несколько вдохов-выдохов. Совладав с возбуждением, посмотрел абсолютно невозмутимым взглядом...

— Заткнись! — брезгливо отворачиваюсь в сторону, — Иначе я уйду и оставлю тебя подыхать здесь, — дрожащий голос, подскочивший на пару октав, всё равно меня выдал.

— Готов поспорить, ты не оставишь меня в беде, — молчу, потому что чистая правда, — Не хочешь со мной говорить? Я тебя понял, — он расплывчато смотрит сквозь душу и откидывает голову назад, больше не произнося ни слова.

Укрываю уже отрубившегося от большой дозы алкоголя Рана и выхожу на родную террасу под открытым небом, с которой всё и началось. В телефоне десятки пропущенных от Шуджи, а душу гложет этот мерзкий поступок, который разрушил все выстроенные годами принципы. Предательство – это не про меня, но так или иначе это случилось. Дважды за вечер. Замерзшими пальцами набираю первый попавшийся на глаза номер и прикладываю телефон к уху.

— Ну надо же, выжили...

— Риндо, мне нужно срочно поговорить с тобой.

— Твоя хуйня может подождать до утра? Я только вернулся из больницы, устал как сторожевой пёс, — в динамике раздался недовольный возглас. Это у них семейное?

— Пожалуйста! Ты мне нужен сейчас, — зажмуриваю глаза, мысленно умоляя его согласиться.

— Ладно. Запри клуб, положи ключ под цветочный горшок и гони ко мне в башню Парк-авеню, 649. Знаешь, где?

— Да, сейчас буду. Спасибо, Рин. Ты лучший! — радостно вскрикиваю, тут же прикрывая рот рукой, боясь разбудить вымотанного Рана. Но тот просто повернулся на другой бок, продолжая тихо посапывать.

Встаю из-за стойки и гашу оставшийся в баре свет, мельком глядя на спящего Хайтани. Он начал слишком давить. Теперь помещение освещается лишь слабыми уличными огнями, проступающими вглубь сквозь витрины.

***

По прибытии в Парк-Авеню меня нагоняет Риндо, молча впускает в просторную квартиру, параллельно оформляя доставку алкоголя, пока я располагаюсь в гостиной. Он бы сейчас не помешал.

— Рин, это ебучая катастрофа! Твой брат вытрепал мне все нервы, — начиная перепиской с Раном и заканчивая поцелуем, бурно рассказываю всё случившееся за вечер, — Бля, только не говори об этом никому.

— Серьёзно? — возмущается блондин, — Из твоих уст это звучит оскорбительно, — не могу сдержать улыбку.

— Понимаешь... — умолкаю на секунду, — Ран, он… был резок и груб со мной, обижал словами, манипулировал, брал на слабо, но сегодня… Я словно всё простила ему. Какого хуя со мной творится? Я никогда не была такой.

— Оно и не удивительно, — цитирует парень, потягивая из банки холодное пиво. Удивительно спокойный человек, совсем не такой, как брат, — Вы друг друга стоите. Вот скажи честно, тебе Ран понравился?

— Мне кажется, это бестактный вопрос, — тихо ответила я и опустила глаза в пол, — Какая разница? Я в отношениях, если ты не заметил, — запускаю пальцы в волосы и оттягиваю, — Что мне делать? Я натворила хуйни. Это по-скотски, так нельзя. И уверена, завтра он опять начнёт поливать меня откровенным дерьмом, — встаю со стула, швыряя бутылку в стену, которая громко разбивается, оставляя на ней мокрые подтекающие следы.

— Не буянь, — он спокойно допивает свой алкоголь и откидывает голову назад, поправляя очки, — И возьми трубку наконец. Твой хахаль трезвонит мне уже минут двадцать.

— Прости. Не до него сейчас, — сажусь обратно напротив него, закинув ноги на стол, и открываю уже вторую бутылку вишнёвого пива.

— Будь со мной откровенна, ты хочешь быть с ним или нет? — ставит вопрос ребром.

— Он груб, не воспитан, холоден, как ебучий айсберг. Признаю, зацепил, но… он же ненавидит меня, — сама себе ножом по сердцу, запивая боль, делая глоток.

— Это не так, — возвращаю глаза на Риндо, глядящего на ночное звёздное небо через окно 35-го этажа, — Я обещал Рану никому не рассказывать об этом, но сегодня я впервые нарушу обещание.

— Рассказывай, хуже уже не будет, — я с глухим стуком ставлю выпивку на стол и смотрю ему в глаза. Они такие же, как у него. Только у Рана они как сирень в самый разгар сезона, а у Риндо более светлые, будто поздняя слива.

— Это будет долгий и болезненный разговор, — предупреждает Риндо, открывает себе новую банку пива и чокается с моей, нежно трепая по волосам, — А подробности он расскажет сам, когда будет нужно.

Куда ещё болезненнее может быть этот разговор? Что можно ожидать от Хайтани? Они на свободе, и они царят над этим городом, управляют каждой душой, проживающей на их территории.

Полиция всей страны не в силах поймать братьев, которые слишком умны для проигрыша этой войны.

— Всё к чёрту, — долгожданный вердикт, который хотелось озвучить с начала рабочей недели. Стрелка на наручных часах показывает ровно семь, а календарь жирным красным шрифтом обводит 30-е число. Пятница. День, когда всё пойдёт наперекосяк. Об однотонных серых папках с документами можно забыть до самого понедельника и наконец посвятить время своему отдыху.

Перекурить на парковке и сесть за руль – почти лучшее, что сейчас может произойти. Чтобы убрать это «почти», он решает заехать в бар и закинуть в себя пару стопок. Не то чтобы он избегает одиночества в своей квартире, вовсе нет. Она вполне комфортна, он сам себя развлекает свободными вечерами за игровой приставкой или ноутбуком с фильмами в компании алкоголя или доставки еды.

Сигарета тлеет между пальцев. С приходом зимы воздух становится чувствительно холоднее, прохлада пробирается даже через плотную ткань кожанки, обгладывая кости.

Но в прогретой машине не так, там и пахнет по-другому. Если спросить Рана, чем он дорожит больше собственной жизни, так это младшим братом и любимым автомобилем, у которого душа есть, и куда чище, чем у людей.

С тихим рычанием машина плавно выезжает с территории парковки и движется дворовыми срезами. В этом плане повезло; ему не нужно торопиться и не нужно стараться готовить что-то вкусное на ужин, когда есть младший брат и курьер. И несносная женщина, капающая на мозги.

Десять минут, и перед лобовым стеклом сверкает неоновая вывеска родного клуба. Ран уже несколько лет ему не изменяет, а точнее, алкоголю и недавнему появлению Сабрины Хосслер в его жизни.

«Ей вообще не идёт эта фамилия», – он ухмыляется и вытаскивает телефон из сумки, небрежно кидает её на заднее сиденье и глушит машину, когда покидает нагретый салон.

Тёплое помещение встречает его звуками музыки из колонок и звонких стеклянных бокалов. Это кажется чем-то родным. Хайтани кивает знакомым лицам за барной стойкой и проходит вглубь мимо компании шумных девиц в обтягивающих платьях в разгар зимнего сезона.

И каждый раз хотя бы одна из них считает своим долгом пофлиртовать с отстранённым, привлекательным, но харизматичным парнем, обязательно спросив о смысле тату на его теле, чтобы в ответ получить грубое: «Не интересуешь, я влюблён», и униженно исчезнуть среди толпы.

На часах два часа ночи, клуб полон народа, танцующего под громкую музыку, в руках пятый за вечер стакан, взгляд бегает по звёздному небу, душа болит, а в крови бушует малая доза алкоголя. Ведь её здесь нет. Чертовка у парня на коленях, а на шее – крест, а ему лишь хочется отдать свою душу за эту убийственную ночь.

30 декабря, 22:15
Парк-авеню, 649

— Если тебе так нужна эта девка, просто возьми её. Я устал смотреть, как ты загоняешься, — раздражённо говорит младший в один из вечеров, когда Ран снова приходит мрачнее тучи.

— Рождённый править шлюх не принимает.

Риндо удаётся по-хорошему её рассмотреть, когда она возникает в клубе рано утром в домашней футболке с растрёпанными волосами, ругается на шумящую кофемашину и десятый раз за день протирает стойку. Он озадаченно смотрит в тёмное пространство барной стойки, откуда виднеется часть входной двери, и думает, что здесь, в их апартаментах, ни один грязный ублюдок не посмел бы протянуть к ней свои грязные лапы. Хайтани тоже конченые ублюдки, но на порядок выше – без сомнений, лучшие из худших.

***

Дослушав до конца, я была уверена, что у меня отвалится челюсть от удивления. Мне всегда было интересно, как братья Хайтани стали лидерами Роппонги?

Я заблуждалась.

Как чувствовал себя Ран, когда шантажом выманил деньги у руководителя организации "Шесть звёзд" – лидирующего чёрного рынка в Роппонги, будучи их шестёркой (низшим звеном). А потом вместе с братом уничтожил группировку "Безумный предел", входящий в состав "Шесть звёзд", и кокнул их заместителя лидера. Хотя изначально избить за обман хотели Рана. Спасибо Риндо, что доверился и рассказал их тайну прошлого.

Всем приходится с чего-то начинать. И, как я поняла, Ран был проблемным работником, поэтому наверняка Хайтани себя шестёрками никогда не считали. Вот и всё.

***

неделю спустя, 7 января
ночной клуб «Heaven»

— Сабрина-а-а, я вывела тебя, потому что хотела признаться кое в чём... — Рэйчел топчется на месте, сжимая в пальцах одноразовый стаканчик с каким-то, по её словам, «пиздец противным» соком.

— Что такое? — поворачиваюсь к ней, скрестив руки.

— В общем, мне Ран понравился, и я хочу признаться ему... — совершенно не слушаю фразу до конца, ловя на террасе крашеную макушку, которая попивает виски и увлечённо болтает с какой-то девушкой в обнимку. Здравствуй, ревность, заходи, — Что ты об этом думаешь? — подруга хихикает, делает глоток сока и мнётся на месте.

— Ну попробуй, вдруг это твоё, — заливаю жуткую ревность пивом, наблюдая, как она на крыльях симпатии полетела к своему объекту обожания, — Хотя на твоём месте я бы выбрала Риндо. Он уже который день глаз с тебя не спускает. Может, попытаешь удачу?

Но я не выспалась, и мне хочется всем вокруг испортить настроение. Рэйч со своей любовью к временным парням стала последней каплей.

Наблюдать за ними не хватает сил и выносливости, поэтому, выбросив окурок за дерево, ухожу на танцпол, растворяясь в музыке, танцах и алкоголе. Опьянение приходит сразу, движения становятся всё более развязными.

Вливаюсь в компанию незнакомых парней, замечая на себе похотливые животные взгляды, а после отхожу с одним из них в сторону «бара». Разговор завязывается на пустом месте.

— Не думал, что ты по байкам, стрит-культуре и року сохнешь, — парень, как истинный джентльмен, наливает мне в стакан скотч и открывает пачку чипсов, — Это редкость, ещё и пиво глушишь, нихуя себе, — смеётся он.

— Всегда рада найти человека со схожими интересами, — приподнимаю уголки губ в ухмылке.

— За знакомство? Рюсей Сато, — он подносит бокал к ободку моего стакана.

— За знакомство, я Саб.

Звонко чокаюсь, вливая в организм очередной стакан. Делаю глоток и убийственным взглядом смотрю на Рана.

— Не благодари. А то ещё пару бокалов, и не заметишь, как тебя трое по очереди будут драть за углом, — Рюсей облокотился на локти и наклонился ко мне ближе, — Знаешь, сколько здесь оголодавших гопников?

— Да, и, видимо, я как раз-таки сижу с одним из них, — слегка улыбнулась я, разгребая снег ногой.

И забывается всё: Ран, который уже неделю после Нового года как не разговаривает со мной, Рэйчел, которая пошла навстречу своей возможной судьбе, Ханма, пишущий объемные тексты в сообщениях о том, что ему скучно на работе.

— Покурим? — мой спутник выбрасывает пустой стакан в мусорку с криком «Бинго!», а я соглашаюсь, позабыв обо всём на свете и выбросив из головы все мысли. Оторваться, так по полной.

Мы прячемся за тенью искусственного цветка, подкуривая сигареты и выпуская дым из лёгких. Успокоение и умиротворение накрывает с головой.

— Знаю, это не моё дело, но бросай курить. Ни к чему хорошему это не приведёт, — смотрит сверху на меня и втягивается ментолом.

— А что? После двенадцатого стакана пива тебя потянуло на философию? — делаю глубокую тягу, чувствуя горечь на горле и в лёгких.

— Я смотрю, ты успела посчитать количество мной выпитого, — он тушит окурок о край пепельницы и выбрасывает. Появляется тремор, тело мелко подрагивает от большой дозы никотина, — Ты чего? — он подхватывает меня под бок.

— Всё нормально, просто устала весь вечер на ногах стоять, — касается пальцами моих ладоней, потом берёт их в руки и растирает.

— У тебя руки холодные, — он раз за разом выдыхает горячий воздух, разогревая кожу, — Замёрзла, наверное? — зрительный контакт, глаза в глаза. И молчание секунд так двадцать. Пока…

— Прошу пардона и все дела, — Риндо появляется из неоткуда, — Саб, там это... Подруга твоя в истерике, короче, — новость отрезвляет, заставляя вырваться из плена чужих рук, — Она внутри.

— Какого хера? — злюсь, а он разводит руками, — Прости, мне нужно идти, — не даю Сато ничего сказать, как уже оказываюсь возле горько плачущей подруги.

***

— И всё же у малышки Сабрины есть коготки, — Ран тихо смеётся и смотрит на серьёзного брата, — Она что-нибудь рассказала?

— Познакомилась с каким-то уёбком, — Риндо презрительно фыркает и поправляет оправу очков средним пальцем.

— Вот как... — старший скептически выгибает бровь, а на его лице во всю ширину расползается садистская улыбка, — Интересно взглянуть на этого смертника.

***

— Что случилось? Кто тебя обидел? Я ему печень вырежу! — сажусь на корточки перед подругой, сжимая глаза от головокружения. Самой сейчас очень паскудно.

— Я рассказала... — Рэй всхлипывает и дрожит, поднимая на меня заплаканные глаза, — Он мне такого наговорил... — понимаю с полуслова, о ком идёт речь. Повезло лично столкнуться, — Сказал, что я недостойна даже смотреть на него.

— Так, ясно... — протянула я, понимая суть мрачного настроения.

— Думаешь, он вернётся? — хнычет она, пряча лицо в ладонях.

— Кто? Этот самовлюблённый пеший кровопийца? — сухо спросила я, хмуря брови, а в сердце как иголкой кольнуло от воспоминаний о поцелуе.

— Саб, ты за этот вечер кучу раз присвоила ему не те звания. При нём такого только не скажи, — успокаиваясь, хихикнула Рэйчел.

— Да какая разница, кто он, когда этот пехотинец переходит уже все границы дозволенного, — продолжала я всеми силами отпираться, ощущая стыд за то, как нагло лгала самой себе, — Ты права. Они с братом совсем разные.

— Особенно то, как в ответ ему ты не очень и сопротивлялась. Хотя бы сегодня просто почувствуй себя счастливой. Вправь ему мозги. Успеешь ещё со своим Шуджи наиграться в шахматы по вечерам.

— И в монополию по выходным...

— О чём это она? — шёпотом спрашивает подоспевший Риндо, — Тот белобрысый подкаблучник тебя обидел? Я поставлю этого долбоёба на место, — вспоминаю, что Инуи тайно влюблен в мою подругу, так же, как и Риндо, и оставляю его с ней, на что он смотрит на меня с благодарностью, приобнимая Рэйч, а я сама бегу к бару, проговаривая под нос:

«Пизда тебе, косичка».

Разъярённые глаза находят этого ловеласа возле бара, смеющегося над какими-то шутками своих друзей. Толкаю его в плечо, тот отшатывается и замечает меня, убирая с лица улыбку.

— Давай выйдем, поговорить нужно, — он показушно игнорирует, показывая своим друзьям что-то в телефоне. Какой-то рядом сидящий парень пристально смотрит на меня и играет бровями, не обращая внимания на женскую руку, водящую пальцами вдоль его шеи. Ухмыляюсь, устало растирая переносицу пальцами, а затем не церемонюсь и выхватываю телефон из его рук и бросаю в пол.

— Ты охуела в край? Забыла, с кем связалась? — он кричит, а я только скалюсь, обнажая зубы, — Это даже не мой телефон, дура ты безмозглая.

— Не ебёт, я с тобой разговариваю, прояви уважение, — растаптываю ногой остатки невинной техники и пинаю телефон (точнее то, что от него осталось) в сторону, как футбольный мяч.

— Хочешь по ебалу словить? Кем ты себя возомнила, Хайт... Хосслер?

— Куда уж мне до тебя, дружок. Это ведь ты у нас униженка, которая похоронила свою харизму под башней Роппонги Хиллз и свалила в Манхэттен, а чтобы самоутвердиться, начала валять всех в грязи, — вот чёрт, вырвалось.

Шагнув вперед, я притормаживаю перед его лицом и резко выдергиваю сигарету из губ Хайтани. Он без единого слова наблюдает за мной. Но слов и не нужно. Его бешеный взгляд, полный ярости, говорит громче слов. Кажется, меня ждёт грандиозный вынос мозга.

«Hy что ж, Сабрина, тогда напоследок повеселимся».

Я распрямляю плечи и самой сексуальной походкой приближаюсь к тому самому парню, не сводящий с меня глаз последние пару часов.

— A ты ничего такой, — наигранно улыбаясь, я обращаюсь к нему и бросаю в его бокал окурок Рана, делая рукой жест джамбо, оттопыривая мизинец и большой палец, мол, "позвони мне".

И собираюсь удалиться к выходу, виляя бёдрами, но меня останавливает рука, схватившая за запястье, больно выкручивая.

— Заебала ты меня, — Ран тащит за собой под пристальное взгляды всех присутствующих, а кто-то даже сочувственно вздыхает.

«Не нужна мне ваша жалость, кретины».

— Хочешь поговорить? Будет тебе разговор, — Ран со всей силы толкает ногой дверь туалета и швыряет меня в стенку, вжимая в кафельную плитку. Начинается шапито.

• ——————— ✿ ——————— •