5. (не)равнодушие
• ——————— ✿ ——————— •
— Сиди в машине и пообещай не выходить, — ничего не слышу, кроме биения сердца, и с трудом глотаю воздух ртом, наблюдая за кровавой бойней, в которой человек сорок, не меньше.
Ханма выходит, хлопая дверью машины, и подлетает к одному из чужих, разбивая об его голову бутылку, предварительно сделав из неё «розочку». Мой острый взгляд мечется в попытках разглядеть среди толпы хоть кого-то знакомого. И желательно не полумертвого. Не отходя от шока, я выпрыгиваю из салона, прячась за дверью. В голове нет никакого решения конфликта, кроме как позвонить в полицию, что я и делаю, продолжая наблюдать за происходящим.
На экране мобильного 31 декабря, но он моментально вырубается от мороза. Кто-то валяется неподалёку и захлёбывается кровью, другие сидят на жертвах верхом, размазывая лица в кашу, а некоторые свернулись в бараний рог, получая удары в солнечное сплетение. На их лицах застыли гримасы ненависти. Люди кричали, плюясь от бешенства, и закалывали таких же свихнувшихся.
— Шуджи... — замечаю, как он вырубает какого-то обдолбанного гопника и идёт ко мне, чуть прихрамывая на левую ногу, — Ты в порядке? — зрачки затянула пелена слёз. Бедный мой Шуджи...
— Эта мразь въeбaла меня своим копытом в колено, — вспоминаю, что это его слабое место, однажды пострадавшее на кровавом Хэллоуине*, — Я ему ногу сломал, пусть отдыхает. Нaxyя ты вышла? — он едва удерживается на одной ноге, прижимая к своему широкому плечу мою притрушенную снегом голову.
— Хэй, братва, с Рождеством, — не успеваю ответить и вижу, как Инуи тащит к нам на спине почти отрубившегося Коконоя, — Надо мотать отсюда, а Хаджи тащить в больницу.
— Какая больница, всё заебись, — смеётся Коко, харкая кровью на асфальт, — Я полон сил и готов рвать глотки, так что красивые медсестрички отменяются.
— Инуи, садись за руль и вези этих героев в больницу, — киваю на Ханму и Коко, еле стоящих на ногах, — Я вызвала копов. Где эта токсичная гнида с косичками?
— Какого xepa, дорогуша? Хочешь, чтобы наших и тебя в том числе легавые загребли? — злится Шуджи, нервно ища зажигалку в карманах испачканной формы.
— Скажи, друг мой, ты ебанат? Посмотри на это месиво! — активно жестикулирую руками, — Утром тут будет братская могила, и повяжут всех свидетелей. Ахуенная перспектива, тут каждый сам за себя.
— А вдруг тебя опять поймают? Садись, поедешь с нами, — не унимались покалеченные парни.
— Не еби мне мозг! Найду Рана и приеду с ним, — под недовольные возгласы убегаю в самую горячую точку побоища, где кто-то устроил поджог. Прикрываю нос и рот рукавом, чтобы не вдохнуть дым, и слежу за тем, как машина с одной мигающей фарой скрывается в ночи. Пролезаю сквозь толпу, получая удары то в рёбра, то куда-то в бедро, слыша от чужих что-то вроде: «Съеби, малая, мешаешь».
Быстро сканирую все знакомые и незнакомые, искажённые яростью лица, но отыскать то самое, застывшее в наглой усмешке лицо не могу до тех пор, пока случайно не спотыкаюсь о тело за гаражом, скрытое под тенью заснеженного дерева.
— Здарова, чмо. Как валяется? — пинаю носком кроссовка его вялую ногу, пока взгляд цепляет рука, плотно прижатая к окровавленному животу, — Ниxyя себе картина маслом, — разглядываю эту боксёрскую грушу с ног до головы, изучая ранение. Одна коса расплетена, под глазом синей дымкой расплывался фингал. Ох и досталось же ему...
— Всё в ажуре, как видишь, — он попытался подняться, но почти сразу свалился обратно, откидывая затылок на железную стену с внушительными вмятинами после мордобойки.
— Ты кому эту ересь нести будешь? — он томно выдыхает, растягиваясь в ухмылке, — Ну и xyли ты угараешь? Тебя ножом пырнули, что-ли?
— Ты чё, не видишь, что я едва могу встать на ноги? Так какого, спрашивается, xyя ты это спросила? — закатываю глаза. Вот же непунктуальный мудак.
— Вставай! Сюда мусора едут, нужно сматываться, — наклоняюсь ниже и подхватываю Рана под руки под его хриплые вздохи, медленно помогая подняться, — Охереть ты тяжелая туша. Ран, жри меньше.
— Замолкни по-братски, — он еле перебирает ногами и чуть ли не сваливается с меня, — Сука! Это всё бандюги Йоцуя Кайдан, пидрилы eбучиe. Клянусь башней Роппонги, я отрежу их лидеру член и сделаю из него брелок для ключей, — шутит, значит, жив-здоров.
— Схуяли ты такой разговорчивый стал? — так и не скажешь, что человек, который час назад давал жёсткий ворот в поворот в динамике телефона, сейчас смеётся мне в уши.
— Под градусом потому что, — он устало выдохнул, но зато честно признался, — Я тебя обидел? Злишься? — а вот это звучит чересчур виновато, и где-то я уже видела такой сюжет.
— Шевели батонами лучше, мне тяжело тащить тебя, — несмотря на то, что Ран длинный и худощавый, моя ладонь, обхватившая бок, ощущает тепло и пачкается кровью, отчего конечности подрагивают от такой близости.
— Понял, умолкаю, — тяжело дышит, корчась от ножевого ранения, — Что ты натворила? Почему тебе нельзя в каталажку? — он резко останавливается, спрашивая истину прямо в лоб.
Лиловые радужки дёргаются, увеличенные зрачки не находят резкости фокуса между моих нахмуренных бровей. В нос ударяет амбре выпитого дешёвого спиртного.
— Пpoeбалась в одном деле, тебя это не касается, — одно только упоминание об этом заставляет вскипать от злости и крепче сжать пальцы на его свежей ране.
— Если нас поймают, что тогда? — он кривится и смотрит на меня размытым пьяным взглядом, опуская голову вниз, — Ты не сможешь приносить мне передачки в тюрьму?
— Ничего хорошего не выйдет, — сухо отвечаю, не желая поднимать эту тему, но любопытный Ран всё не смолкает, добивая вопросами с пристрастием, — И не дыши на меня, перегаром несёт.
— Всё так серьезно? Может, побольше конкретики? — даже пьяный манит.
— Меня посадят, понимаешь? И прекрати говорить подобную xyйню, а то я подумаю, что ты волнуешься обо мне, — вполне логично выдаю последствия такого откровения, цепляясь за окровавленные пальцы Рана, помогая идти.
Он на радость моим красным ушам замолк и лишь изредка бормотал под нос ругательства из разряда баллады о разбитом телефоне и сломанной дубинке, и мы молча продолжали идти куда глаза глядят, пока через пару десятков метров он не согнулся пополам от резкой боли в области открытой кровоточащей раны.
— Твою же мать! — ругаюсь себе под нос и начинаю суетиться, когда Ран бессильно падает на асфальт, потянув меня за собой, и загибается дугой, — Ран, я тебя очень прошу, возьми себя в руки, нам нужно бежать!
— Я не пойду. Беги без меня, — кряхтит он, кашляя кровью, не переставая улыбаться, — Вернее, беги от меня.
— Думаешь, я настолько ужасный человек, чтобы оставить тебя? — обхватываю его лицо ладонями, размазывая по ним кровь, — Нет уж, вставай, дружок, иначе я сама тебя на мясо пущу.
— Брось, Саб, — он скалится, слизывая кровь, идущую из разбитой губы, — А то я подумаю, что ты волнуешься обо мне, — что ж, один-ноль в пользу токсика, — Ножи следует совать себе в глотку, спина моя крепкая.
— А если я и вправду волнуюсь? — он буквально на секунду встречается с моим взглядом и сразу же отводит его в сторону, — Что тогда? Давай, удиви.
— Серьёзно хочешь услышать? Тогда я скажу тебе, что ты полное зеро́, ничего не берущее от жизни, — мои глаза буквально выкатились из орбит, — Клацай eбaльникoм дальше, если хочешь всё потерять.
— Смелое заявление, но насколько же беспочвенное.
— Не воспринимай это за унижение, Ри. Я столько раз издевался над тобой, провоцировал, а ты, вместо того чтобы въехать мне кулаком по eблу, продолжаешь заботиться и вздыхать по мне самыми светлыми чувствами.
В этот момент земля ушла из-под ног, а уши заложило шумом. Внутри всё вспыхнуло огнём, и злость накатила на меня громкой тирадой.
— Ты укурился или словил белку? — мои глаза прищуриваются, недобро глядя на него, и он отрицательно машет головой, — Тогда какого xyя ты сейчас несёшь?
— Давай начистоту. Я знаю, что ты неравнодушна ко мне, — с этого момента меня охватила неизвестная паника, а терпение на исходе. Я обезумела.
— Не заливай мне про любовь, — искренне удивляюсь, как такое могло прийти в его голову, спуская с губ саркастичный смешок.
— Ой, ну прекрати вот это вот. Будем честны друг с другом. Кажется, у тебя проблемы, — фыркает Ран, а после резко меняется в лице, кашляя в кулак, — Правда в том, что я заметил, как ты постоянно наблюдала за мной. Думаешь, Ханме понравится, когда он узнает, что ты та ещё вертихвостка?
— У меня нет проблем! Я же eбyчее двадцатилетнее чмо, не познавшее жизнь, куда уж мне? — размахиваю руками в сторону, начиная ходить по кругу, — Но ты? — тычу пальцем ему в часто вздымающуюся грудь, — Не думаешь, что проблема и есть в тебе? Ты то холоден, то добр, не расскажешь, почему? — продолжаю язвить, покрываясь яростью с головой.
— Резня, убийцы, копы. Я рождён для этого.
Если сдержанность и Сабрина когда-нибудь встретятся, она отвесит ей пинка под зад.
— Так, значит, не отрицаешь? Пойми, что проблема в том, что ты не совладаешь со своими чувствами и наивно веришь, будто сама распоряжаешься своей жизнью.
Его утверждением я довольна и, признаться, удивлена. Деваться от привязанности всё равно некуда. Подсознание выдавливает на свет кровавые сюжеты того, как со мной могут расправиться в случае неповиновения. Но что, если меня схватят? Запомнят и найдут? Вступится ли Ран за меня? Ответов нет.
— Какого хуя ты так себя ведёшь? Хотя знаешь, мне наxyй не сдалась причина твоего депрессняка. Оставайся и подыхай здесь! — если тактичность и Сабрина когда-нибудь встретятся, то она пошлёт её ко всем чертям.
Поднимаюсь с асфальта, делая единственный шаг вперёд, как вдруг горячая окровавленная рука тянет меня вниз, роняя обратно на заснеженную тропу, а чужие потрескавшиеся от мороза губы, бросив краткое: «Стоять», сливаются в французском поцелуе.
Последнем в этом году. Ровно когда часы пробили 90 секунд до полуночи.
• ——————— ✿ ——————— •
*Кровавый Хэллоуин относится к драке, которая произошла между бандой Токийская Свастика и Вальхалла 31 октября 2005 года. За дракой наблюдали многие преступники и банды, такие как Братья Хайтани и т.д.