Глава 36
Спустя полгода.
Столько страданий, сколько перенес Феликс за эти месяцы, не пожелаешь даже врагу. Истерики. Панические атаки. Страх. Обмороки. Больница. Давление. Перерыв в рабочей деятельности. Срывы.
«Он стал холодным, ему стало на всё наплевать, я чувствую себя виноватым во всем. Я должен был признаться ему. Должен был рассказать, что босс угрожал... и что Т/и просто не видела другого выхода...»—Чан про Феликса.
«Эти дни наполнены страданиями. А страдания возможны только тогда, когда мы отказываемся принимать происходящее.
Если бы Феликс мог что-то изменить, он бы принял меры.
Но изменения были невозможны. У него было два варианта: принять ситуацию и отпустить негатив
или долго и увлеченно страдать. К сожалению, он выбрал второе.»—Минхо про Феликса.
«Никогда не видел его таким... темным... Куда же пропало то солнце, тот огонек в его глазах.» —Чанбин про Феликса.
«Мне не перечислить, сколько раз он ездил к ней домой, стучался в дверь, чуть ли не выламывал ее. Сидел с раннего утро до поздней ночи под этой чертовой дверью. Безнадежно ревел, умоляя впустить его. Все понимали, что дверь закрыта для него навсегда.»—Хёнджин про Феликса.
«Видеть его таким было невыносимо больно. Только страдание и боль изменяет человека. Все остальные опыты и феномены не могут изменить его сущностный характер или углубить имеющиеся у него определенные предпосылки вплоть до его полного изменения.»—Хан про Феликса.
«Я всё равно верю в то, что это солнышко вернется в нашу семью...Я не забуду тот день, когда он зашел в общежитие и, упав на колени, заплакал. Вся надежда в его глазах была разрушена в считанные секунды. И эта мысль не давала покоя никому из мемберов.»— Сынмин про Феликса.
«Его сердце разбилось на миллион кусочков. Надеяться на лучшее — худшее, что сейчас нужно было делать. У надежды нет совести, она жестока. Один день, один вечер, один звонок, одна встреча, один разговор и, я уверен, что, два сердца разбитые в дребезги.»—Чонин про Феликса.
Отчаявшееся сердце Феликса погрузилось в темноту. Кто же проводит его, кто покажет дорогу к свету?..
Вот уже две недели, как парень вернулся в группу, после длительного «перерыва». Он винил во всем себя, пытался возненавидеть и разлюбить тебя. Но всё было тщетно. Единственный, кого он находил виновным во всей этой ситуации был он сам.
Он отдавался в танцы полностью. Мало спал, если вообще спал. Сильно похудел. Тело стало практически худощавым. Каждый день собственное отражение в зеркале смеялось ему в лицо. А обмороки зачастили. И каждый раз один сценарий: его привозили в больницу, ставили капельницу, но он не лежал там больше 10 минут. Он вскакивал и уходил обратно в зал для практик.
Парни даже пытались привязывать его к кровати, запирать зал для тренировок, закрывать его дверь. Но ничего не помогало.
Начались галлюцинации. Везде парню виднелась ты. За каждым углом, перекрестком, в толпе прохожих, в собственной комнате. Ты была везде. Он окончательно терял рассудок.
***
–Да, кто это?
–Т/и... Это Чан.
–Чт... откуда у тебя мой номер?
–Т/и, как ты?
–Ужасно. Но ты не для этого позвонил. Как там Феликс?
–Ну в общем... всё отвратно и дотошно.
–Не говори сейчас мне ничего. Я знаю сама, что виновата. Мне невыносимо каждое утро читать страшные статьи про его состояние. Мне хочется собраться и поехать к нему, крепко обнять, прижавшись всем телом, расцеловать, успокоить, пообещать, что всё будет хорошо...
–Т/и, когда ты ела последний раз?—в трубке уже послышался голос Хенджина.
–...
–Ало?
–Да, я поела сегодня. Рамен поела.
–Точно?
–Да..
«Конечно же нет.»
–Парни, не звоните больше мне. Я устала менять номера. Просто оставьте меня в покое и... прошу.... позаботьтесь о Ликсе... Умоляю вас. Проследите, чтобы он хоть что-то ел.
Ты сбросила трубку.
–Чан, что нам делать?
–Так, где сейчас Феликс.
–Вроде он уже вернулся и сейчас в своей комнате.
–Хорошо. Я постараюсь сделать что-то.
Чан прошел через коридор к комнате Феликса, и, постучавшись в дверь, он зашел.
–Привет Ликси.
–Чан?—Феликс лежал на кровати, но, услышав открывающуюся дверь, развернулся и посмотрел на старшего.
–Пошли, надо поесть тебе.
–Я не хочу.
–Феликс, прошу тебя, хотя бы что-то...
–Господи, иду-иду!—он встал прямо перед Чаном. — Ну так что? Идем, что встал-то?
Они пошли на кухню. Феликс сел за стол и принялся жевать нарезанное яблоко. Он разворачивает голову, а за столом сидишь ты.
–Опять?..—голос эхом ударил по ушам.—Уйди отсюда... Хватит уже, тебя здесь нет...
–Я здесь, Феликс, я рядом. —девушка взяла его за руку.
–Ты очередная моя галлюцинация. Говоришь одно и тоже уже сотый раз. Ты мне не нужна! Уйди пожалуйста!
–Я тебе нужна. Ты любишь меня и нуждаешься во мне. Иначе меня бы здесь не сидели. Если уж это всё галлюцинация, то ты должен перестать обо мне думать навсегда... И тогда я тоже исчезну.
–Так исчезай! Я хочу, чтобы ты исчезла уже к чертям собачьим и перестала сводить меня с ума!!!—парень схватился за виски. Его накрыла начавшаяся паника.
–Я плод твоего воображения.
–Нет, нет, нет, нет! Чан! Кто-нибудь... помогите!...
В лицо брызгают стаканом холодной воды. Успели.
***
За эти полгода ты специально утопила свой телефон, сломала его, сменила номер, переехала в Ульсан. Подальше ото всех. Неоднократно тебе звонили, писали. но ты старалась игнорить. Естественно, с работы ты уволилась. И сейчас работаешь в небольшое компании.
Утро начинает не с кофе, а с мыслей о том, что ты натворила. Зачем так поступила. Возможно, если бы ты рассказала Феликсу правду, вы бы все вместе придумали выход. Но ты взялась за легкий путь, боясь за своих родных. Внешне кажется, что тебе уже всё равно и на Феликса и вообще на Стрей кидс. Но в глубине души ты каждый вечер застреливала себя.
Ненависть к самой себе росла всё больше и больше. Не верилось, не хотелось верить в то, что это на самом деле происходит.
Ты думала о Феликсе почти постоянно. Хотелось приехать к нему и просто взглянуть на него. Конечно вы виделись с ним. Вот только во снах.
Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго. Иногда самые тяжелые моменты из жизни приходится проходить в одиночку.