Слышу тебя сердцем

Прошло всего несколько дней с момента, как Джо переехала в квартиру Эвана. И всё ещё казалось новым — постельное бельё, тишина, простор, даже запах кофе, который по утрам стоял на кухне. А особенно — ощущение, что она не одна, но и не в чьей-то тени. Просто рядом с ней был кто-то... надёжный.

В то утро она проснулась от тишины.

Свет мягко ложился на подушку. За окном пели птицы, в комнате было тихо, как бывает только в домах, где кто-то уже ушёл, но ещё не вернулся. Джо медленно села, зевнула, потянулась — и сразу заметила белый стикер, приклеенный к прикроватной лампе.

«Тренировка с утра, вернусь к обеду. На кухне — овсянка, тосты и кофе без ванили. Не забудь поесть.— Твой надоедливый помощник.»

Она фыркнула, скомкала стикер и положила его рядом с подушкой:

— Контроль — фрик, — пробормотала она. — Даже записки пишет, как командир.

Но всё равно поднялась, пошла в ванную, умылась. Движения ещё давались тяжело, но с каждым днём она чувствовала себя чуть крепче. В кухне действительно всё стояло, как он написал: накрытая тарелка, разогретый кофе в термосе, салфетка, аккуратно сложенная сбоку.

— Проклятый идеалист, — проворчала она, но села и съела всё до последнего кусочка. И поймала себя на том, что ей... приятно. Удивительно, как много значит простое "я подумал о тебе с утра".

Когда всё убрала, вернулась в комнату, присела на край кровати и застыла.

"Сколько можно лежать? Он же ушёл... А я всё ещё тут, как бабочка под стеклом."

Она медленно встала, потянулась, достала костыль, стоящий у стены. Сначала просто постояла с ним в руке, потом сделала несколько шагов по комнате. Потом — в гостиную. Сердце билось чаще, мышцы ныли, но что-то внутри оживало вместе с движением.

И тогда она решила.

Переоделась — в простые серые леггинсы, свободную кофту и кеды. Волосы заплела в небрежный хвост, накинула куртку. Костыль — в руку. Медленно подошла к двери, вставила ключ-карту, щёлкнула замок.

Секунда.

Дверь открылась.

И она шагнула за порог.

В подъезде было прохладно, пахло чистым полом и чужими жизнями. Но она не боялась. Она шла. Медленно, но уверенно. Вышла из подъезда, вдохнула утренний воздух.

Небо было ясным. Город жил своей обычной жизнью — машины, люди, ветер в ветвях деревьев. Всё это было настоящим. И она снова в нём — не как пациентка, не как та, кого спасали, а как Джо. Живая.Сильная.

"Я снова на улице. Одна. На своих ногах. Даже с костылём. Ну что? Зато сама иду..."

Она направилась вдоль тротуара, к парку за домом, где, как говорил Эван, «растут абсолютно бесполезные деревья, зато красиво». Ей хотелось просто пройтись. Посмотреть. Почувствовать себя частью этого мира.

А он... Он пока не знал, что она ушла. Но она точно знала: если узнает — будет ворчать. Говорить, что рано. Что не время. Что надо было подождать.

И всё равно улыбнётся.
Потому что увидит: она идёт. Сама.

Джо гуляла уже минут двадцать. Воздух был свежим, прохладным, ветер играл с её хвостом, а костыль стучал по асфальту с ритмичной уверенностью. Каждое движение отдавалось в бедре глухой болью, но она не останавливалась.

"Плевать. Я живая. Я иду. И это уже победа."

Мимо проносились прохожие, кто-то оборачивался — нечасто видишь хрупкую девушку на костыле с таким выражением лица, словно она способна снести город. А она и правда чувствовала в себе что-то новое. Дикий пульс. Свободу. Желание быть — не просто живой, а настоящей.

Повернув за угол, она вдруг остановилась.

Перед ней, всего в нескольких метрах, возвышался ледовый дворец — его ледовый дворец. Здание с огромным стеклянным фасадом, вывеской и баннерами, где были фото команд, афиши матчей и... Эван. Его лицо — в профиль, сосредоточенное, сильное.

"Интересно, может, он ещё там? Может, увижу..."

И как будто по щелчку — увидела.

Он стоял прямо у входа. Спокойный, уверенный, в спортивной одежде, с сумкой через плечо. Его волосы были чуть растрёпаны, лицо — сосредоточено, но... он улыбался.

И не ей.

Рядом с ним стояли две девушки — высокие, загорелые, в спортивных куртках с логотипом команды, явно из группы поддержки. Блондинки. Одна с идеальной укладкой и ногтями, другая с розовыми губами и смехом, как у актрисы в дешёвой рекламе. Они стояли слишком близко. Смеялись. Касались его руки, плеча. Говорили что-то, кокетничали.

А он...

Он не отстранялся.

"Ну сейчас они у меня получат."

В глазах Джо вспыхнул огонь. Левую руку она сжала в кулак. Нога предательски ныла, но она не замечала.

Подойдя ближе, она зло сузила глаза и скинула с плеча капюшон.Голос прозвучал резко, зло и громко, привлекая к себе внимание не только их троих, но и случайных прохожих:

— Отошли от моего мужика, или я сейчас этот костыль вам в жопу запихаю.

Обе блондинки замерли, но не сразу поняли, что это было обращено к ним.Посмотрели на неё... и рассмеялись, переглянувшись, как будто увидели не угрозу, а комичную сцену.

Эван повернулся и увидел её. Секунда — и его лицо застыло.

А Джо, прихрамывая, но не останавливаясь, пошла к ним ближе. Костыль стучал всё громче. Она не остановилась ни на шаг:

— Я сказала ОТОШЛИ от него.

Глаза её горели. Губы сжаты. Взгляд — такой, что и без костыля было ясно: сейчас что-то прилетит.

Обе девушки всё ещё стояли, то ли в шоке, то ли не веря, что кто-то с костылём реально грозится применить его по назначению.

И тогда Джо замахнулась:

— Считаю до трёх. Один...

— Джо! — Эван, наконец, очнулся и шагнул к ней. — Стой!— Это... не то, о чем ты подумала!

Она не опустила костыль. Только прищурилась:

— Тогда пусть эти куклы отвалят. Или я устрою им зарядку похуже твоей тренировки.

— Мы просто болтали... — попыталась вмешаться одна из девушек, но взгляд Джо остановил её.

— Два, — отчеканила Джо и шагнула ещё ближе.

Эван вздохнул:

— Девочки, всё, правда. Идите. Спасибо, что пришли.

Те отступили, немного сбитые с толку. Джо проследила взглядом, пока они не ушли, только после этого опустила костыль и тяжело выдохнула:

— Боже, как же болит нога, — пробормотала она, — но это того стоило..

Эван смотрел на неё с удивлением. Потом рассмеялся громко и тепло.э:

— Ты сошла с ума.

— Ты только это понял? — хмыкнула она, опираясь на костыль. — А ещё я собственница. Терпеть не могу, когда к моему мужику лезут какие-то силиконовые куклы.

Эван стоял напротив неё, с той самой улыбкой, которая когда-то разоружала половину школы, потом — прессу, потом — тех, кто думал, что знает его. А теперь она была направлена на неё. Теплая. Искренняя.

— Значит, всё-таки твой мужик?

Он смотрел на неё с мягким вызовом, ожидая её обычного: саркастичного, дерзкого, колкого. Какой-то ответ, хоть что-нибудь.Но Джо не улыбнулась.Глаза её чуть опустились. Лицо стало закрытым. Она не сказала ни слова.Молча развернулась — и пошла прочь. Всё ещё прихрамывая, но с прямой спиной и гордо поднятой головой. Костыль постукивал по асфальту, и в этом ритме было больше злости, чем боли.

Эван замер.

"Что?.. Что сейчас произошло?"

— Джо? — позвал он, но она не обернулась.

Он сразу пошёл за ней. Догнал в несколько шагов, но не схватил, не встал перед ней, не закрыл путь — просто пошёл рядом:

— Эй... — его голос стал мягче. — Что случилось?

Она шла дальше. Не сбавляя шаг, не глядя на него:

— Джо, стой. Скажи что-нибудь. Ты же сама только что...

— Я была очень зла, — бросила она резко, всё ещё не глядя. — И я устала, а теперь... просто хочу домой...

— Джо... — он коснулся её локтя, но она сразу убрала руку.

— Не надо. Пожалуйста, не надо, Эван.

Она остановилась, развернулась и посмотрела на него. Глаза — как нож. Слишком много боли в одном взгляде:

— Я видела, как они к тебе липли. Как ты улыбался.— Всё это... красиво со стороны, да? Они же такие яркие, лёгкие, без костылей, без шрамов. Ты снова в игре. Ты снова герой.— А я кто? Твоя бывшая помощница? Та, что еле еле передвигается?

Его лицо изменилось. Он хотел что-то сказать, но она не дала:

— Не надо. Я не хочу слышать, что "всё не так".

И с этими словами она снова повернулась и пошла дальше.

Он остался на месте.

"Она ушла. Но не потому, что ненавидит. А потому, что боится снова поверить мне."

Он сделал вдох. И пошёл за ней. Не навязывался. Просто шёл рядом. Потому что если она снова уходит в тишину — он будет идти за ней. Пока она не остановится.

Они шли молча. Эван на полшага позади, Джо — впереди с жёсткой, упрямой походкой, несмотря на боль. Щёки пылали, в глазах плескалась злость, не на него — на себя, на ситуацию, на эти проклятые чувства, которые никак не хотели угаснуть.Она резко остановилась у поворота к дому. Развернулась, почти влетев ему в грудь. Костыль звонко стукнул о землю:

— Зачем ты это делаешь?! — вырвалось из неё.

Он растерянно моргнул:

— Что?

— Зачем ты возишься со мной, Эван? Зачем всё это? Квартира, забота, кофе по утрам, цветы? Зачем?

Он открыл рот, но она уже говорила дальше. Голос дрожал, но она не позволяла себе сломаться:

— Вон, посмотри, какой у тебя выбор. — Она махнула рукой в сторону, будто там по-прежнему стояли те девушки. — Высокие, красивые, гибкие. У них нет проблем со здоровьем.Ты теперь снова на льду и снова в форме. Снова для всех кумир.

— А я? — в её голосе звучал горький вызов. — Я еле хожу. Я не знаю, смогу ли снова танцевать. У меня в ноге чёрт знает что, я раздражаюсь, я срываюсь, я...

Она сбилась. Слова комом встали в горле.
И вдруг — тишина. На полсекунды.

Он шагнул ближе и резко, но аккуратно положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не оттолкнула. И тогда он заговорил. Тихо. Ровно. С той самой силой, которая не кричит, а держит.

— А кто был со мной, когда я был слепой?

Она опустила взгляд.

— Кто, Джо? Кто был со мной рядом?Когда ненавидел себя.Когда отказывался выходить из дома? Когда злился, закрывался в себе, боялся взглядов? Когда я жить нормально не хотел?

Он чуть наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза:

— Ты.

Пауза. Только их дыхание и стук её сердца — слишком громкий, слишком живой.

— Ты, Джо. Ты была со мной. Единственная.
— Ты помогала мне, не потому что тебя попросила моя мама. А потому что ты не могла иначе.— Ты заставила меня выйти на улицу, когда я говорил, что мне всё равно.— Чёрт, ты даже заставила меня снова встать на коньки, хотя я не видел ничего.— Я стоял на льду, в темноте, с тобой рядом. Только с тобой.

Её губы дрогнули. Она сжала костыль сильнее, чтобы не дрожать.

Он шагнул ещё ближе, голос стал мягче:

— Так что не смей говорить, что ты — никто.
—  Что ты — не такая.
— Ты — та, из-за кого я выбрал снова жить.
— Ты — та, из-за кого я снова встал на лёд.

Она стиснула челюсть, но глаза предательски заблестели:

— Тогда почему ты меня отпустил? — прошептала она.

И в этом вопросе было всё: обида, страх, боль... и надежда.

Он посмотрел на неё. Долго. Молча.
И сказал:

— Потому что я хотел, чтобы ты полетела. Не с грузом. Не со слепым хоккеистом за спиной. Я думал, что делаю правильно.

— А теперь?

Он выдохнул:

— А теперь я знаю: всё правильное — только рядом с тобой.

Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она не была тяжёлой. Она была... нужной.

Она не ответила. Только стояла перед ним, тяжело дыша, с костылём в руке и слишком многими эмоциями в груди, чтобы выбрать одну. Слёзы так и не пролились, но взгляд потускнел. Как будто ей хотелось разрыдаться, закричать... или просто исчезнуть.

И вдруг он наклонился, подхватил её под колени и спину — легко, уверенно, как будто он помнил это движение ещё с тех времён, когда не видел, но чувствовал.

— Эван! — выдохнула она, дернулась, но он уже поднял её на руки.

— Хватит на сегодня прогулок, — сказал он тихо. — Хватит геройствовать.

Она больше не сопротивлялась. Только зацепилась за его плечо и молчала. Слушала стук его сердца — ровный, спокойный. Он нёс её сквозь двор, будто это была не девушка с упрямым характером и ноющей раной в бедре, а что-то гораздо большее. Что-то своё.

Дверь подъезда открылась автоматически, и он вошёл внутрь, направился к лифту. Она не смотрела на него, просто молча прижалась щекой к его плечу.

"Чёртов Эван Марлоу. Даже не даешь уйти красиво."

Когда они вошли в квартиру, он аккуратно поставил её на ноги, придержал, пока она шагнула вперёд, и подвёл к дивану:

— Садись.

Она послушалась. Опустилась осторожно, потирая бедро. Молча. Смотрела в пол, будто не знала, как вести себя после такого.

А он пошёл на кухню, вернулся с аптечкой, сел перед ней на корточки и с самым серьёзным лицом сказал:

— Раздевайся.

Она вскинула голову, прищурилась:

— Ты чего...

Он усмехнулся, не поднимая взгляда:

— Бедро посмотрю и мазь нанесу. А ты о чём подумала?

Она фыркнула:

— Ты формулируй как-то яснее, Марлоу.

— Яснее? Ладно. Снимай штаны. Это ради медицины.. только осмотрю бедро и нанесу мазь.

— Ты безумный, — пробормотала она, но уже с лёгкой улыбкой. И не спорила.

Он помог ей аккуратно приспустить спортивные леггинсы до уровня бедра, увидел перевязанную зону, покрасневшую, воспалённую от нагрузки.

— Говорил же, что тебе ещё рано гулять. — Его голос стал мягким. — Но, конечно, кто меня слушает...

Он обработал рану, бережно, с точностью, словно касался чего-то драгоценного. Нанёс мазь, заклеил повязку, медленно натянул обратно ткань. Всё — в тишине. Слишком интимной, чтобы говорить вслух.

Когда закончил, поднял на неё взгляд. Она уже смотрела на него:

— Спасибо, — прошептала она.

Он встал, сел рядом и чуть наклонился к ней:

— Я рядом, Джо. Даже если ты будешь злишься. Даже если ты будешь молчать. И даже если будешь прогонять меня — я всё равно буду рядом.

Она не ответила. Только снова уставилась в пол. Но в этот раз — с румянцем на щеках. С чуть дрожащими пальцами. С дыханием, которое становилось всё более заметным.

"Он действительно никуда не уходит."

Он сидел рядом на диване, она — всё ещё слегка повернута в сторону, с руками на коленях, будто всё ещё переваривала то, как он без слов зашёл слишком глубоко — к телу, к сердцу, в то уязвимое место, которое она так долго закрывала от всех.

Но он не торопил. Просто смотрел вперёд, спокойно. И вдруг, с неожиданной будничностью спросил:

— Ты голодная?

Она повернулась к нему с прищуром:

— А что, по мне видно?

— По тебе слышно. Живот урчит так, будто там демон из голодных игр пробудился.

Она хмыкнула, скосила взгляд, чуть пожала плечами... и кивнула:

— Голодная.

Он улыбнулся. Собирался встать — и тут она добавила:

— Но готовишь ты.

Эван остановился в полуподъёме:

— Простите?

Она уже чуть улыбалась:

— Ты вроде как теперь отлично видишь, да? Так что готовь сам. Я — раненый человек, между прочим.

Он усмехнулся, встал с дивана и, идя к кухне, бросил через плечо:

— Вот так, значит, да? Я и помощник, и санитар, и шеф-повар?

— Ты сам всё подписал, — с невинной интонацией ответила она. — Было там в контракте. Мелким шрифтом.— "Готовить пациентке, даже если она вредная."

— Уточнение «вредная» ты, кажется, вписала от руки.

— Нет, это был пункт по умолчанию.

Он рассмеялся уже на кухне, доставая сковородку и проверяя, что есть в холодильнике:

— И что на королевский ужин желаете,мадам?

— Что угодно, лишь бы съедобно. Но если там будет ваниль — ты снова познакомишься с моим костылём.

— Учту, — ответил он и громко открыл шкафчик.

Она слышала, как он гремит посудой, как открывается холодильник, как он напевает себе под нос — неуверенно, фальшиво, но тепло. Настояще. Дом по-настоящему ожил.

"Готовит. Для меня. Не потому что должен. Потому что хочет."

Она прикрыла глаза, слушая всё это, и впервые за долгое время почувствовала себя не просто в безопасности — дома. Там, где её ждут. Где кормят. Где знают, как ей нравится кофе. Где не просят ничего взамен.

И впервые внутри стало по-настоящему спокойно.