Надежда
Эван проснулся рано. Он не знал, который час, но ощущение в теле было знакомым — как в те дни, когда перед важной игрой он просыпался чуть раньше будильника. Он пролежал несколько минут, прислушиваясь к тишине дома. Было удивительно, как за несколько дней этот старый дом перестал казаться клеткой и стал... пространством. Не свободой, нет — но точкой, с которой можно начать путь.
Он встал с постели, провёл рукой по щетине, зевнул. Нащупал майку, натянул её через голову. Потом — штаны, носки, медленно, привычными движениями. Всё уже стало автоматичным. Он знал этот маршрут: кровать, край тумбочки, дверь, коридор.
Когда ступил босыми ногами на прохладный пол кухни, то на секунду замер. В воздухе витал лёгкий запах кофе. Кто-то уже был здесь.
Он нахмурился — и с лёгкой улыбкой сказал:
— Джо? Ты уже проснулась?
Шаги внутри кухни. Кто-то повернулся. Но голос, который он услышал, был совсем другим:
— Нет, сынок это не Джо.
Он замер.
Потом медленно усмехнулся:
— Мама.
— Угадал с первой попытки, — раздался знакомый, спокойный голос Марианны. Он почувствовал, как она подошла ближе, и, по звуку кружек на столе, поняла — она уже вовсю там хозяйничает.
— Ты рано, — сказал он, отступив на шаг. — Я не ждал.
— Я тоже не думала, что найду тебя бодрым, собранным и в майке, а не в халате, как старика, — мягко усмехнулась она. — Видимо, Джо действительно умеет вдохновлять, и хорошо влияет на тебя..
Он чуть фыркнул, подошёл ближе, сел на край стула:
— Мы просто... ладим.
— "Просто ладите"? — переспросила она с лёгкой насмешкой. — Выглядит это как "уже не первый вечер вместе, со смехом и печеньками".
Эван вздохнул:
— Ты ведь не только за этим приехала, правда?
Марианна замолчала на секунду. Звук наливаемого кофе, тёплая кружка поставлена перед ним:
— Нет, не только, — её голос стал мягче, серьёзнее. — Сегодня мы поедем в клинику.
Он напрягся:
— Зачем?
— Нужно проверить, есть ли какие-то изменения. Понимаю, ты не веришь, но врачи настаивают на регулярных осмотрах.
Пауза.
— И мы начнём процесс подбора донора.
Эван застыл:
— Я думал, это бессмысленно.
— Не бессмысленно. Тебе просто надоело надеяться. А это не одно и то же, Эван.
Он сжал пальцы на кружке:
— Джо не знает?
— Нет. Я думала, ты сам решишь — говорить ей или нет.
Он молчал.
Мысли путались.
"Донор. Операция. Возможность видеть. Опять. Надежда? Или снова разочарование?"
Но сильнее всего в груди вдруг вспыхнуло другое:
"Если... если бы я мог видеть... Я бы увидел её. Джо. Её лицо. Её глаза. Её улыбку."
Он откинулся назад, провёл рукой по лицу и выдохнул:
— Ладно. Когда выезжаем?
— Через час, — ответила Марианна. — Я приготовлю завтрак.
Он кивнул и тихо сказал:
— Только... не говори Джо. Пока что...
Марианна промолчала, но в её взгляде, которого он не видел, было понимание.
А в голове Эвана всё громче стучало:
"А если шанс есть?.. А если всё изменится?.. И она всё ещё будет рядом?"
Завтрак был быстрым и почти молчаливым. Эван ел не спеша, будто всё ещё переваривал новость о клинике и возможности, которую давно закопал внутри себя. Марианна не давила. Она всегда умела чувствовать, когда нужно молчать, и сегодня была именно такая утренняя тишина — не тяжёлая, а сосредоточенная.
Когда они допили кофе, Марианна поставила кружки в раковину и спросила:
— Джо поедет с нами?
Эван покачал головой:
— Не надо её будить. Пусть отдохнёт. Она в последнее время и так... тащит на себе больше, чем должна.
Марианна взглянула на него с лёгким удивлением — не от слов, а от тона. В голосе сына было что-то новое. Забота. Мягкость. И... привязанность.
— Хорошо, — кивнула она. — Тогда поехали.
Они вышли на улицу, и Эван вдохнул прохладный утренний воздух. День был солнечный, но не жаркий. Машина стояла у обочины. Марианна открыла переднюю дверь, направила Эвана, он сам сел на пассажирское сиденье. Закрыл дверь.
Путь до клиники был спокойным. Город ещё только просыпался: по улицам шли люди с кофе в руках, открывались витрины, за стеклом кафе двигались первые бариста. Марианна вела уверенно, но не торопясь. Радио играло едва слышно — джаз, который она любила. Эван сидел молча, повернув лицо к окну. Он не видел, но чувствовал — свет, движение, дыхание города.
— Как будто всё живёт, — вдруг тихо сказал он. — А я... просто проезжаю мимо.
Марианна посмотрела на него краем глаза, но не ответила. Она знала — сейчас не нужно лишних слов.
И вдруг телефон на приборной панели зазвонил. Марианна глянула на экран — Джози. Она взяла звонок сразу, голос её был спокойный:
— Джо, доброе утро.
Но то, что раздалось в ответ, резко сбило с неё это спокойствие:
— Миссис Марлоу?! — голос Джо был взволнованным, сбивчивым, срывающимся. — Где Эван? Его нет в комнате, он не отвечает! Я думаю...я думаю..что он... ушёл. Что он снова закрылся. Боже...А если он потеряется на улице?
В голосе уже слышались слёзы. Настоящие, искренние, рвущиеся наружу.
— Джо, — мягко, но чётко перебила её Марианна. — Джози, послушай меня. Всё хорошо. Эван со мной. Мы едем в клинику.
— В клинику? — всхлип. — Почему вы не сказали?!
— Он не хотел тебя будить. Он просто... не хотел, чтобы ты волновалась. Но теперь я понимаю — он ошибся. Прости его, Джо. Он не знал, как это для тебя важно.
На том конце была пауза. Потом — выдох.
— Вы точно с ним? Он рядом? — голос был тише. Осевший.
Марианна посмотрела на Эвана и положила руку ему на плечо:
— Он рядом. Всё хорошо. Можешь выдохнуть, милая.
— Хорошо... ладно. Простите... я просто... испугалась.
— Я понимаю, — тепло ответила Марианна. — Мы скоро вернёмся. Отдохни пока. И не волнуйся. Он в надёжных руках.
Звонок закончился.
Марианна ещё пару секунд держала телефон в руке, потом повернулась к Эвану:
— Она переживала за тебя, — сказала она тихо. — Думала, ты пропал. Плакала. Реально испугалась.
Эван сидел молча. Его рука сжалась в кулак.
"Она... запаниковала из-за меня?"
Он чувствовал, как в груди растёт нечто странное. Тёплое. Тревожное. Сильное.
"Чёрт. А я думал, она просто добрая. А она так искренне заботится обо мне."
Он тихо выдохнул, повернул лицо к стеклу:
— Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня, — глухо сказал он.
— Тогда будь рядом, — ответила мать. — И не прячься от неё.
Больница встретила их стерильной тишиной, чистым холодным воздухом и запахом антисептика, впитавшимся в стены. Высокие потолки, бледно-бежевые стены, свет, пробивающийся сквозь большие окна, и едва слышный голос регистратора за стойкой — всё это казалось одновременно спокойным и пугающим. Эван шагал медленно, рука матери легко лежала на его локте, направляя и поддерживая, хотя он почти не нуждался в помощи. Он знал этот путь. Знал эти стены. Знал, как пахнет коридор, за которым начинается надежда.
Но сегодня всё ощущалось иначе. Не из-за места — из-за того, что в голове всё ещё звучал голос Джо, полный страха и боли.
"Она плакала из-за меня. Чёрт. Я..."
Они дошли до кабинета офтальмолога. Табличка с номером, голос медсестры, просьба подождать пару минут. Потом дверь открылась, и доктор, пожилой мужчина с внимательным, уставшим взглядом, позвал их внутрь.
— Эван, миссис Марлоу. Доброе утро.
— Проходите.
Кабинет был знакомым: тот же запах, тот же звук кресла, то же мягкое гудение оборудования. Эван сел, поднял лицо, будто смотрел на врача — хотя глаза оставались пустыми, неподвижными.
— Ну что ж, — начал врач, просматривая документы. — Сначала проверим общее состояние.
Осмотр занял несколько минут. Слабое световое воздействие на зрачки, реакция нервов, аккуратные прикосновения пальцев, задаваемые вопросы. Всё, что Эван проходил уже десятки раз. Он отвечал ровно, спокойно. Рядом стояла мать, молча наблюдая.
Когда всё было закончено, врач снял перчатки, сел напротив и посмотрел на Эвана чуть дольше, чем нужно:
— Эван... Я понимаю, что ты, наверное, надеешься на какие-то улучшения. И я хотел бы сказать, что они есть. Но, увы... пока — нет.
Пауза. Тишина стала плотной, как вата.
Эван медленно вдохнул. Ни злости. Ни разочарования. Он будто заранее знал.
— Мы всё ещё ждём донора, — продолжил врач. — Список ожидания длинный, я не буду врать. И да, это тяжело. Очень. Но важно — не опускать руки. Операция возможна. Реальна. Просто... это не вопрос времени.Это — ожидание.
— Есть шансы? — спокойно спросил Эван.
— Есть, — твёрдо ответил врач. — И неплохие. Твоё общее состояние хорошее. Главное — сохранить веру. Я видел чудеса. Не сдавайся, Эван.
Эван кивнул.Он не был из тех, кто говорил "спасибо" за отсутствие хороших новостей. Но в глубине души — он был благодарен. За честность. За прямоту. За то, что хотя бы один человек здесь говорил не из жалости.
— Мы свяжемся с вами, как только появятся обновления, — добавил врач, вставая. — А пока... живи. Живи, Эван. Это — важнее, чем ты думаешь.
Они вышли из кабинета. Эван шёл молча, лицо его было спокойным, но пальцы немного дрожали. Марианна не спрашивала. Просто шла рядом, как делала это всё последнее время. И когда они вышли на улицу, в свежий утренний воздух, Эван поднял лицо к небу.
Слепой. Но ищущий свет.
"Ждать. Надеяться. Жить. И не терять её."
Внутри него была тишина.
Но в этой тишине он услышал одно чёткое решение:
"Я не сдаюсь."
Они сели в машину. Марианна завела мотор, включила кондиционер — в салоне тут же зазвучала тихая музыка, будто специально, чтобы заглушить ту тяжесть, которая осталась после разговора с врачом.
Эван пристегнулся и откинулся в кресле. Лицо его было всё так же спокойно, но мысли — шумели. Он не сразу понял, как и почему в голове всплыла Джо. Вернее... не просто она, а её голос. Те слова, что она говорила в комнате. Про мечту. Про хореографию. Про то, как всё рухнуло.
"Репетиции до изнеможения... сцена... я чувствовала себя живой."
Он повернул лицо к окну, и будто невидимой рукой эта картина сложилась в памяти: её движения, как она танцевала на кухне, когда думала, что он не слышит. Её лёгкость, пластика, эта неуловимая тоска по тому, что она любила, но потеряла.
Он молчал. Пару минут. Потом вдруг спросил:
— Мама...
— М?
— А ты знаешь, почему Джо устроилась к нам?
Марианна бросила на него короткий взгляд и снова перевела глаза на дорогу:
— Ну... ты же знаешь. Я разместила объявление. Она откликнулась. Спокойная, адекватная. Нам тогда повезло.
Пауза.
— А что?
Эван медленно выдохнул:
— Она была студенткой Университета сценических искусств Сент-Лоуренса. Училась на хореографа. Мечтала о сцене. О собственной студии. И у неё всё получалось. Пока...
Он замолчал на секунду, голос стал чуть глуше:
— Пока её отец не влез в долги. Всё пошло наперекосяк. Учёбу пришлось бросить, денег не стало. Она начала искать работу, чтобы помочь семье. И вот так попала к нам.
Марианна удивлённо подняла брови:
— Она тебе это рассказала?
— Вчера. Вечером. До нашего совместного просмотра фильма..
Марианна посерьёзнела:
— Я не знала. Она никогда об этом не говорила. Держалась... уверенно, как будто всё под контролем. Даже больше, чем нужно.
— Да, — тихо согласился Эван. — Она всегда держится. Слишком сильно.
Пауза.
— А внутри у нее всё сжимается. Потому что она мечтает, а жить приходится не так, как хочется. Она притворяется, что справляется. Но каждый раз, когда кто-то говорит, что она "неудачница"... — он сжал зубы, — я слышу, точнее чувствую,как в ней что-то обрывается.
Марианна медленно кивнула, не отрывая взгляда от дороги:
— Она сильная девочка. Даже слишком, для своего возраста. Знаешь... иногда именно такие люди спасают других, забывая про себя.
Эван усмехнулся:
— Она точно спасает. Только я не знаю... как вернуть ей то.что она потеряла..
Марианна посмотрела на него мимолётно. В её глазах появилась лёгкая улыбка. Очень мягкая:
— Может, ты и не должен возвращать. Эван, ты просто должен быть рядом, когда она захочет вернуться обратно.
Эван кивнул. И впервые за долгое время в его сердце появилось что-то похожее на цель.
"Если она захочет вернуться в танцы... я хочу быть рядом, чтобы это увидеть. Или... услышать."
День тянулся медленно, как жвачка, потерявшая вкус. В доме было слишком тихо. Не уютно — а именно пусто. Джози сидела в гостиной, обняв колени, уткнувшись подбородком в ткань домашнего свитера. Телевизор работал на фоне, но она даже не слышала, что там — только гул и свет, чтобы хоть как-то заполнить пространство.
Она уже сто раз вставала, проходила круг по дому, заходила на кухню, в прихожую, выходила во двор, смотрела на улицу, словно надеялась, что вдруг — вот прямо сейчас — появится машина, и они вернутся.Но всё было по-прежнему.Тишина. Воздух без запаха кофе. Пространство без него.
С самого утра Джо не находила себе места.
Проснулась, как обычно — около восьми. Встала, потянулась, пошла на кухню и... замерла.
Эвана не было.
Чашки помыты.
Вода в чайнике холодная.
В ванной — сухое полотенце.
Сначала — лёгкое удивление. Потом — тревога.Она поднялась наверх, подошла к его двери. Постучала. Тишина.Повернула ручку — пусто. Кровать аккуратно заправлена. Комната — идеальный порядок.Как будто его и не было вовсе.
— Эван? — позвала она в пустоту.
Сердце стукнуло сильно, не по ритму.
И тогда начался хаос.Сначала — быстрые шаги по дому, паника, звон в ушах. Она металась от двери к окну, от кухни к лестнице.В голове проносились ужасные мысли:
"Он ушёл. Он решил, что не нужен. Что мешает. Что... лучше исчезнуть."
"Может, он просто вышел. Или... нет. Не может быть."
Она позвонила его маме. Сорванным голосом, сквозь слёзы. Не сдержалась.Только когда Марианна спокойно, твёрдо сказала, что он рядом, что они едут в клинику — только тогда Джо села на пол прямо у стены и закрыла лицо руками.
Стало чуть легче. Но ненадолго.
С тех пор она ждала.
Часы тянулись, как резина.Она пробовала читать — не получалось. Взяла ноутбук — закрыла через пять минут. Музыка раздражала. Тишина — ещё хуже.
Иногда она подходила к зеркалу и смотрела на себя.Глаза — усталые. Кожа — бледная. Губы сжаты.
"Что с тобой происходит, Джо?"
Она знала ответ.
Простой.
Банальный.
Но пугающий.
"Я волнуюсь. За него. Потому что он... стал важным."
Она не хотела признавать этого вслух, даже самой себе.Но сегодня, когда его не оказалось рядом, когда она почувствовала, как холодом разливается в груди паника... она поняла.
"Я привязалась. По-настоящему."
И это злило.
Потому что она не просила этого.Не искала.
Просто пришла работать. Спокойно. Без лишнего. Без привязанностей.
Но он был другой.Грубый. Закрытый. И вместе с тем — настоящий.Он слушал. Он слышал. Он не жалел. И давал ей быть собой.
И вот сейчас, в этой пустоте дома, она впервые поняла, как сильно его присутствие изменило её повседневность.Он стал частью её дня. Её ритма. Её мыслей.
Джози встала, медленно прошлась до окна, снова глянула на улицу. Пальцы теребили рукав.Она не знала, что скажет, когда они вернутся.Может, ничего. Может, просто улыбнётся и скажет:
— Ну, ты и напугал меня, дурак.
А может... не сдержится.
И скажет больше.
Но сейчас — она просто ждала.Сердце замирало каждый раз, когда снаружи проезжала машина...
Скрипнул гравий за окном. Джо замерла.
Сердце сжалось — будто кто-то сжал его ладонью. Она медленно встала с подоконника, подошла ближе к окну и выглянула. Белая машина плавно подкатила к дому. Узнала сразу — Марианна за рулём.
"Они вернулись..."
Словно кто-то отпустил тугой узел в груди. Её плечи опустились, дыхание стало глубже. И всё же — она не выбежала. Не распахнула дверь. Осталась на месте, в прихожей, напротив двери. С прямой спиной, сжатым сердцем и растерянной душой.
Дверца машины хлопнула.
Затем другая.
Глухие шаги.
Лёгкий щелчок — ключ в замке.
И вот — дверь медленно отворилась.
Первой вошла Марианна. На лице — лёгкая усталость, но всё так же спокойное, сдержанное выражение. За ней — Эван. Спокойный. С прямой осанкой. В тёмной футболке, с чёрными очками, и с тем самым видом человека, который будто только что побывал где-то, где воздух был тяжелее, чем должен.
Они остановились, увидев Джо.
Она стояла у лестницы, босиком, в простой одежде, волосы слегка растрёпаны. Лицо бледное, но глаза... глаза — полные жизни. И обиды. И облегчения. И тревоги, которую она больше не пыталась скрыть.
Эван замер, словно почувствовал её взгляд:
— Джо, — первым нарушил тишину.
Она смотрела прямо на него:
— Ты мог бы хотя бы сказать, что уходишь, — сказала она тихо. Без крика. Но в голосе было что-то острое, как лезвие, срезающее маску сдержанности. — Я... я думала, ты просто... ушёл куда-то...я испугалась.
Его челюсть напряглась. Он сделал шаг вперёд, осторожно:
— Я не хотел тебя будить. Не думал, что это важно...
— Для тебя — может, и нет, — перебила она. — А для меня? Ты хоть представляешь, каково это — проснуться и не найти тебя? После всего?
Марианна мягко, почти незаметно, отступила в сторону, оставляя их вдвоём.
Эван снял очки.Его глаза, слепые, но не пустые, были направлены в её сторону. Он не видел её — но чувствовал каждую эмоцию, летящую от неё, как ток по проводу.
— Прости, — сказал он, тихо. — Я не подумал. Но я не ушёл. Я просто... ездил в клинику.
Пауза. Её глаза чуть расширились. Джо шагнула ближе:
— Ты в порядке?
— Да. Никаких изменений. Ждём донора.
Пауза.
— Но не в этом дело.
Он медленно протянул руку в её сторону, не касаясь — просто жест. Простой, честный.
— Я вернулся, Джо. И не хочу, чтобы ты снова чувствовала, что осталась одна. И не хочу,чтобы ты так переживала за меня. Такого больше не повторится. Извини. Сейчас я здесь с тобой.
Её дыхание дрогнуло. Она закрыла глаза на секунду. А потом просто подошла ближе. Встала рядом. Не обняла. Не схватила. Просто взяла его за руку:
— Хорошо, — сказала она. — Только больше так не делай. Никогда.
Эван кивнул:
— Обещаю.
Они ещё стояли в прихожей, в полутени — Эван с опущенной головой, Джози рядом, тихо сжавшая его руку. И в этой тишине не было ни напряжения, ни недосказанности. Просто усталость. Просто возвращение.
Она первой пошевелилась — медленно отпустила его пальцы, выпрямилась, глубоко вдохнула. Посмотрела на него. Он стоял спокойно, будто ждал, что она скажет дальше.
И она сказала. Спокойно, но уже совсем другим голосом — привычным, живым, тёплым:
— Что хочешь на обед? Или, может, сразу ужин? Я сделаю.
Он слегка приподнял бровь:
— А что, у меня есть выбор?
— Ну, если снова скажешь "всё равно", получишь тосты с кетчупом и сыром. Это не угроза, это предупреждение, — она усмехнулась, чуть тронув его плечо.
Он покачал головой, едва заметно улыбнувшись:
— Что-то простое. Но горячее. После больниц всегда холодно.
— Тогда... что-то с картошкой? Пюре и курица? Или, может, паста?
Он замолчал на секунду, словно прислушивался к ощущениям:
— Пюре и курица. По-домашнему. Как ты умеешь.
— С соусом? Или всё-таки без изысков?
— С соусом, — кивнул он. — Если ты не устанешь.
Она развернулась, уже двигаясь к кухне:
— Я устала только от тревоги. Готовить — это наоборот, как лекарство...
— Я правда,очень ценю твою заботу..— добавил он, и в голосе было что-то почти... благодарное.
Она скрылась на кухне, и в воздухе снова повис запах уюта. Дом наполнился звуками — журчанием воды, лёгким стуком кастрюль, шумом ножа о доску.
А в сердце Эвана оставалось одно:
"Она спросила не просто ради еды. Она хочет быть рядом. Заботиться. Делать что-то для меня. Просто потому что — для нее это важно."
И он снова понял, как сильно привязался.
И как сильно не хочет, чтобы она когда-нибудь ушла.
После чаепития Марианна не стала задерживаться. Она сказала, что у неё ещё встречи, быстро обняла сына, тепло попрощалась с Джо и уехала, оставив в доме тишину, наполненную запахом готовящегося ужина и чем-то почти домашним.
На кухне было тепло. Джози, засучив рукава, сосредоточенно резала зелень. Пюре уже дышало в кастрюле густым, сливочным ароматом, курица румянилась в духовке, а в маленькой кастрюльке булькал соус. Она двигалась спокойно, ловко — готовка действительно возвращала ей контроль. В отличие от тревог, мыслей, прошлого, которое то и дело возвращалось, — кухня была простой. Чистой. Здесь она знала, что делает.
За кухонным столом сидел Эван. Рядом с ним — пустая кружка из-под чая, перед ним — не книга, не телефон, просто пространство. Он слушал. Звуки ножа, бурление, лёгкие шаги Джо по полу. И в этих звуках было удивительное ощущение — будто он снова в доме, не просто физически, а по-настоящему.
Иногда он задавал вопрос:
— Что режешь?
— Зелень. Укроп. Аромат напомнит тебе детство, обещаю.
— Уже пахнет, — усмехался он.
И всё было легко.
Когда всё было готово, Джози аккуратно накрыла на стол. Она пододвинула тарелку к Эвану, взяла его ладонь и направила к приборам — он знал, как обращаться с ними, но ей хотелось, чтобы всё было удобно:
— Всё перед тобой. Пюре справа, курица — рядом, соус сверху. Салат я тебе положила, не спорь, — с улыбкой сказала она и села напротив.
Они ели в тишине. Не из-за неловкости, а из-за спокойствия.Еда была горячей, насыщенной, и с каждым глотком напряжение дня понемногу растворялось.
После нескольких минут Джо, ковыряя вилкой салат, вдруг подняла взгляд. Голос её был тихим, почти осторожным:
— Слушай... Я понимаю, вопрос может быть... неуместным. Но после потери зрения... ты больше не вставал на коньки, да?
Эван замер. Его вилка остановилась на полпути ко рту:
— Нет, — ответил он спустя пару секунд. Голос глухой, но не оборонительный. Просто факт. — Ни разу. С тех пор, как это случилось... всё закончилось. Хоккей. Каток. Всё.
Джози кивнула. Но взгляд её оставался внимательным, даже немного пронзительным:
— Но ты же с четырёх лет катался. С детства.
Пауза.
— Даже если глаза не видят... ноги-то помнят?
Он медленно повернул голову в её сторону.
Не сразу ответил. Только потом коротко:
— Помнят.
Она улыбнулась — не широко, не радостно, а тепло, как человек, только что нашедший идею, которая может стать чем-то большим:
— Тогда... завтра мы пойдём на каток.
Он замер:
— Что? — чуть приподнял бровь.
— Ты слышал. Я,ты и каток завтра утром.Возьмем коньки , там же можно,в прокат. Я с детства на льду тоже не новичок, между прочим, — она наклонилась ближе, — если ты упадёшь, я тебя подниму. Если растеряешься — поведу. Если разозлишься — посмеюсь. Но ты встанешь на лёд.
Он молчал. Лицо его оставалось спокойным. Но внутри что-то дрогнуло. Тонкой, быстрой волной:
— Джо...
— Без "но". Мы не будем кататься ради рекордов. Мы просто выйдем на лёд. Ты и я.
Пауза.
— Потому что ты всё ещё можешь. Просто не пробовал.
Он долго молчал. Потом тихо выдохнул и, почти незаметно, кивнул:
— Завтра.
Джо улыбнулась чуть шире, подняла бокал сока и сказала:
— За завтра.
И в её глазах был свет — настоящий, верящий.А в груди Эвана впервые за долгое время появилось странное чувство:надежда — тонкая, как лезвие.Но живая.