Ты не один
Когда тишина окончательно заполнила дом, Эван всё ещё стоял в прихожей. Несколько секунд — просто слушал, как затихли её шаги наверху, как мягко закрылась дверь её комнаты. Потом медленно направился на кухню.
Он знал: лучшее, что он может сейчас сделать — не задавать вопросов, не торопить. Но и остаться безучастным — тоже было невыносимо. Он не слышал её плача. Но чувствовал: внутри неё что-то дрожит, как стекло, которое треснуло — но ещё не разбилось.
"Они её ранили. Словами. Так просто. Так мерзко. Как будто она ничего не значит..."
Он нашёл кружку, поставил чайник, включил его на слух, привычным движением. Нащупал банку с чаем — она стояла в том же месте, где всегда, открыл, вдохнул запах жасмина и лимонной травы. Её любимый — он запомнил с первого дня, когда она заваривала его себе на завтрак.
Кипяток зашипел. Он взял чайник, налил воду — немного пролил на руку. Ожог был резкий, обжигающий, кожа тут же вспыхнула покраснением.
— Чёрт, — выдохнул он, отдёргивая руку, но не бросил кружку.
Боль быстро стихла. Он даже не посмотрел на покраснение.
"Мне всё равно. Главное — она. Ей сейчас хуже. Гораздо хуже."
Он поставил кружку на поднос, нашёл ложку, салфетку, положил рядом — всё аккуратно, как умел. Затем медленно, с подносом в руках, пошёл вверх по лестнице.
Каждый шаг давался тяжело, не из-за физической нагрузки — из-за неизвестности. Он не знал, что найдёт за её дверью. Захочет ли она говорить. Пустит ли его.
"Я не умею утешать. Я не знаю, как быть правильным. Но, чёрт возьми... я должен попытаться."
Он остановился перед её дверью. Несколько секунд молчал, прислушиваясь — внутри было тихо.
Потом постучал. Лёгко.
— Джо, — сказал он, стараясь, чтобы голос был не громким, но уверенным. — Я сделал тебе чай. Жасминовый. Тот, что ты любишь. Он немного горячий. Как и всё в этом мире.
Пауза. Долгая.
— Я не буду лезть. Просто хочу, чтобы ты знала — я рядом. Если захочешь... я здесь.
Он не ушёл сразу. Остался стоять у двери, держа поднос. Ждал. Не торопил. Просто был рядом.
"Может, ей нужно время. Может — тишина. Но если она откроет... я не позволю этим словам сломать её."
За дверью повисла долгая тишина. Эван стоял спокойно, поднос чуть подрагивал в его руках, но не от страха — от внутреннего напряжения. Он не знал, откроет ли она. Не знал, услышала ли вообще. Но надеялся.
И вдруг — звук. Щелчок замка.
Дверь медленно открылась. Джози стояла в проёме. На ней был тот же домашний свитер, волосы немного растрёпаны, глаза усталые, но сухие. Не заплаканные. Просто потускневшие, как небо перед грозой.
Она ничего не сказала — просто отступила в сторону, впуская его.
Эван вошёл аккуратно, как в храм. Направился по памяти к кровати, поставил поднос на тумбочку. Чай всё ещё парил в кружке, аромат жасмина наполнял комнату.
Джози подошла и села на край кровати. Он — рядом, чуть поодаль, чтобы не вторгаться в её пространство. Повернул голову в её сторону.
Она молчала несколько секунд. Дышала ровно, но слишком глубоко — будто старалась удержаться на плаву.
Потом посмотрела на него:
— Ты, наверное, хочешь знать, — тихо сказала она, голос прозвучал спокойно, но внутри был камень. — Кто они такие?И что это вообще было?
Эван чуть кивнул. Он не сказал "да". Не стал настаивать. Только тихо произнёс:
— Только если ты сама захочешь рассказать.
Он чувствовал, как в её груди снова поднимается та самая тяжесть — не гнев, не истерика. Глубокая, давняя боль. И он знал: если она сейчас заговорит — это значит, она ему доверяет. По-настоящему.
"Не торопи. Не дави. Просто будь рядом."
Он медленно подвинулся ближе, но не касался. Только присутствовал. В тишине. В пространстве, которое она впустила.И ждал.
Она долго молчала, глядя в одну точку на полу, будто собираясь с силами. Эван не торопил, не перебивал, просто ждал. Его присутствие было тихим, стабильным, как якорь в буре.
Джози вздохнула, провела ладонью по ноге и заговорила, не поднимая взгляда:
— Всё было хорошо.В университете и в семье.Я поступила туда сама, без связей. На хореографический факультет. Это было...
Она на мгновение замолчала:
— Это было то — о чём я мечтала. Репетиции, сцена, тренировки до изнеможения. Тело болело, но я чувствовала себя живой. Свободной. Как будто, наконец, стала собой.
Эван слушал, чуть повернув голову в её сторону, не двигаясь.
— Родители меня поддерживали. Мы жили не богато, но... дружно. Я думала, что так будет всегда. А потом...
Её голос стал тише:
— Потом отец влез в долги. Большие. Брал один кредит, чтобы покрыть другой. Скрывал. До последнего. А когда всё вскрылось — уже было поздно. Банк. Суды. Давление. Он потерял работу. Мама... мама стала тенью. Устала от всего. Я...
Она глотнула:
— Я просто поняла, что не могу сидеть на лекциях, когда дома всё рушится. Не могу танцевать, когда родители едва платят за еду.
Эван медленно сжал ладонь на колене. Ни слова, но в груди у него всё сжалось.
— Я ушла. Сказала в университете, что временно. Но...
Она посмотрела в окно, глаза её стали тусклыми:
— Прошло два года. И я так и не вернулась.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Работала где придётся. Репетитор. Курьер. Продавец. Пыталась откладывать на возвращение. Но жизнь всё время забирала больше, чем я могла собрать.
Она чуть усмехнулась — сухо, без радости.
— И вот. В один вечер. Я увидела объявление. «Требуется помощница. Проживание. Высокая оплата. Без подробностей.»Сначала подумала — странно. Потом — «а почему бы и нет?». Позвонила.— И осталась.
Наконец она перевела взгляд на Эвана.
— Вот и вся история. Мечта — где-то там. В прошлом. А я — здесь. В твоём доме.
Пауза:
— Не по расчету. Не от жалости. Просто... потому что остаться показалось правильным.
Эван долго молчал. Он не знал, что больнее — слышать её голос сейчас или осознавать, сколько силы понадобилось, чтобы рассказать всё это без слёз.
Он чуть подался вперёд. Его голос был хриплым, глухим:
— Ты... невероятная, Джо.
Она покачала головой:
— Нет. Просто я не сдавалась.
Он кивнул:
— Именно. А это — редкость.
После её слов наступила тишина. Но теперь — не пустая, не тревожная. Она была похожа на глубокий вдох перед чем-то важным. Эван сидел с прямой спиной, руки лежали на коленях, и в его лице появилось то выражение, которое бывает перед долгим прыжком — решимость, сдержанная боль и готовность.
Он вдохнул.
Глубоко. Тяжело.
И тихо сказал:
— А хочешь узнать, почему я... стал таким?
Джози тут же повернулась к нему, нахмурилась, и в голосе прозвучала твёрдость:
— Не говори так о себе. Не «таким». Не своди себя к этому.
Он на секунду сжал губы. И, возможно, именно её реакция дала ему ту опору, на которую он мог встать:
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда просто... послушай.
Он сделал паузу, будто перелистывая страницу в своей памяти:
— Я играл в хоккей. С четырёх лет. Сначала — просто секция, потом академия. Потом — университетская команда. Потом профессиональный контракт. У меня было... всё.
Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было радости:
— Меня называли машиной. Я был первым в команде. Лидером. Уверенным, быстрым, жёстким. Тренеры видели во мне будущее. Контракты. Лига.
Его лицо немного изменилось — словно он снова на льду, снова слышит гул трибун:
— У меня были друзья. Свои. Те, кто были рядом всегда. У нас был один язык — скорость, лёд, сила. И была девушка. Николь.
Он замолчал на секунду:
— Тогда казалось, что всё логично. Всё правильно. Я знал, кем я стану. Куда иду. Я жил ради этого.
Пальцы его чуть дрогнули, он опустил голову:
— И вот... игра. После матча — выезд за город. Я был за рулём. Усталый. Слишком самоуверенный. Мокрая дорога. Свет в глаза.
Пауза.
— Удар. Всё.
Джози смотрела на него, затаив дыхание. Её рука легла рядом, не касаясь, но в готовности быть рядом.
— Я выжил. Повреждение глазного нерва. Безвозвратно. Меня вытащили из машины. Операции. Месяцы в темноте. Не только буквальной. Люди исчезали. Один за другим.
Он медленно повернул лицо к ней:
— Друзья. Те, что звали "братом". Сначала звонили. Потом — тишина.И Николь...
— Её хватило на два месяца. Потом она сказала, что не может быть с инвалидом. И ушла к моему бывшему товарищу по команде. И я понял: всё. Хоккей — конец. Прежняя жизнь — конец. Всё, что я знал, кем был — исчезло.
Он замолчал. В комнате снова повисла тишина. Но теперь — тяжёлая. Честная.
— И с тех пор, — добавил он глухо, — я просто существовал..
Пауза.
— До тебя.
Слова сорвались тихо. Как дыхание. Как признание, которого он сам от себя не ожидал.
Джози не сразу ответила. Она только накрыла его руку своей — тёплой, живой, твёрдой. И сказала с невероятной мягкостью:
— Ты не исчез. И ты не один.
Джози всё ещё держала его руку в своей. Её пальцы не дрожали, были уверенными, как у человека, который знал, как успокоить другого без слов. Она посмотрела на него чуть сбоку — его профиль был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась усталость от прошлого, которое не отпускало. Она видела, как много в нём боли, скрытой за молчанием и отчуждённостью. И всё равно — он держался. Жил. Боролся.
Она мягко сжала его пальцы и сказала:
— Ты очень сильный, Эван.
Он чуть нахмурился, словно хотел возразить, но она продолжила:
— А вот твои «друзья» и твоя нарисованная кукла... просто идиоты.
Эван усмехнулся — коротко, криво, но с настоящим теплом. Он повернул голову чуть ближе к ней, будто хотел запомнить звук её голоса в этом тоне — тёплом, уверенном, почти домашнем.
— Они ничего не стоили, — добавила она. — Ни один из них не достоин даже твоей злости. Тем более — памяти. А ты... ты достоин большего.
Он не ответил. Только сжал в ответ её руку. Сильно. По-настоящему.Она посмотрела на него, и вдруг её голос стал чуть легче, как будто она хотела переключить волну:
— А давай не будем больше говорить о плохом?
Он кивнул. С благодарностью.
— Пойдём... посмотрим фильм? — предложила она, уже поднимаясь. — Ну, я — посмотрю. А ты будешь слушать. Но я тебе буду всё рассказывать, что происходит на экране. Каждую деталь. Даже глупые выражения лиц.
Эван приподнял бровь:
— И если герой вдруг сделает что-то тупое — ты будешь это комментировать?
— Безусловно, — усмехнулась Джози. — Я великолепна в язвительных ремарках. У тебя будет лучший аудиокомментарий в истории кинематографа.
Он тихо рассмеялся. Голос его был тёплым, живым:
— Тогда веди, Джо. Я доверяю твоему вкусу в кино. Почти.
— Почти? — с прищуром переспросила она. — Это ты мне ещё скажешь, когда расплачешься на середине фильма.
— Ни за что, — с ухмылкой ответил он.
— Посмотрим, — подмигнула она, взяла его за руку и мягко потянула за собой. — У нас впереди великий кинопоказ.
Они вместе спустились вниз — шаг за шагом, не спеша. Джози всё ещё держала Эвана за руку, как будто это было самое естественное в мире. Он не сопротивлялся. Наоборот — в этом было что-то тёплое, почти домашнее. Когда они дошли до гостиной, Джо отпустила его, подошла к пульту и включила телевизор.
Экран загорелся ярким светом, и в комнате сразу стало уютнее. Тёмно-серый диван, плед, подушки, запах жасмина всё ещё витал в воздухе. Джози опустилась на колени перед тумбой, начала щёлкать пультом:
— Так, у нас есть: драма, комедия, романтика, триллер, и ещё куча странных фильмов, которые я даже боюсь включать.
Эван сел на диван, опершись руками о колени:
— Только не ужастик. Я не вижу, но могу представить. А воображение у меня, поверь, живое.
— Ужастик исключён, — усмехнулась она. — Я сама потом не усну. Значит, что-то лёгкое...
Она перелистывала названия, а Эван вслушивался в названия, интонации, как будто ловил её настроение по тембру голоса.
— О! — вдруг сказала она. — Я знаю. Фильм, где все притворяются, что не влюблены, пока, конечно, не влюбятся. Классика. Хочешь?
— А у меня есть выбор?
— Всегда. Но я всё равно ставлю этот, — подмигнула она.
Она встала, потянулась:
— Так, но фильм без вкусняшек — это преступление. Я сейчас. Не двигайся. Вернусь через минуту.
— Джо, я слепой, куда я денусь? — хмыкнул он.
— Хорошо, уточню: не начинай без меня, — бросила она через плечо и юркнула на кухню.
Она прошла по коридору босиком, тихо, как тень. На кухне включила свет, достала из ящика любимое печенье — с кусочками шоколада — и коробку сока. Взяла две кружки. Пара движений — и поднос снова оказался в её руках. Она улыбнулась самой себе.
"Вот теперь настоящий вечер."
Джози вернулась в гостиную, держа поднос в обеих руках. От него исходил сладкий, тёплый аромат шоколадного печенья, который тут же наполнил комнату, как только она переступила порог. Поднос немного дрожал — не от тяжести, а от странного чувства, которое обволакивало её всё сильнее: спокойствие... и нежность.
Эван сидел на диване, чуть наклонившись вперёд, ладони сцеплены, лицо повернуто к экрану, хотя он, разумеется, не видел, что на нём. Но выглядел он иначе — спокойным. Почти мирным.
— Осторожно, угощение на подходе, — произнесла Джо, ставя поднос на низкий столик перед ними. — У нас тут печеньки с расплавленным шоколадом и яблочный сок. Праздник желудка.
Эван усмехнулся, немного расслабившись:
— Ты точно не пытаешься меня соблазнить?
— Ну, только если ты падок на сладкое, — подмигнула она, устраиваясь рядом.
Она села близко, но не вплотную, подогнула ноги под себя и потянулась за пультом:
— Ну что, начинаем. Это классика: они сначала терпеть друг друга не могут, потом медленно проникаются, потом — трагедия, слёзы, поцелуи под дождём, и финал в аэропорту. Готов?
— Как никогда, — с лёгкой иронией ответил он.
Фильм начался. Джози чуть придвинулась ближе, чтобы быть ближе к его уху, и начала рассказывать, что происходит на экране:
— Так. Открытие. Нью-Йорк. Осень. Листья падают, всё красиво. Главная героиня — в шарфе, идёт по улице с кофе. Очень уверенная походка, явно хочет казаться независимой. Но видно, что сердце у неё мягкое. Понимаешь?
— Уже чувствую, — кивнул Эван.
— А он — типичный самоуверенный засранец в пиджаке, с деловой папкой и слишком белыми зубами. Пока что — несимпатичен. Но, увы, оба заходят в один и тот же книжный.
— Классика. И что, ссорятся?
— Конечно. Спорят из-за последнего экземпляра какой-то дурацкой книги по саморазвитию. Сцена с искрами, всё по учебнику.
Эван чуть повернул голову, будто ловил каждое слово. Ему не нужен был экран. Джози рисовала для него фильм голосом — живым, мягким, ироничным. Её интонации, её паузы, лёгкий смешок в нужные моменты — всё это оживляло историю, как будто он видел больше, чем просто сюжет.
Она подала ему печенье. Он нащупал его, сделал небольшой укус;
— Горячее. Идеальное, — сказал он.
— Я умею выбирать, — с гордостью ответила она.
Минуты текли, и всё казалось каким-то нереально тёплым. Джози рассказывала, смеялась, возмущалась репликам героев, восклицала:
— Нет, ну ты посмотри на него! Хотя ладно, ты не посмотришь... Ну, ты понял!
И Эван смеялся вместе с ней.
Потом она замолчала на пару секунд:
— Он смотрит на неё. Тот самый взгляд... знаешь, как будто в нём впервые стало что-то настоящее. Тебе бы понравилось, — прошептала она.
— Я уже представляю, — ответил он так тихо, что она едва услышала.
Пауза.
И она вдруг поняла — они не просто смотрят фильм. Они вместе проживают его.
Не история на экране трогала её — а то, как он слушает. Как реагирует. Как рядом с ним всё становится ближе, глубже. Настоящим.
Фильм закончился под мягкое потрескивание титров и музыку, которая будто обволакивала тишину комнаты. Джози вытянулась на диване, потянулась и зевнула, прикрывая рот рукой.
— Ну что, — сказала она, глядя на Эвана с мягкой улыбкой, — хэппи-энд пережит. Можем считать вечер официально успешным.
— Сомнений не было, — ответил он, откидываясь назад. — Твой голос — лучше любого дубляжа.
Она рассмеялась, встала и медленно начала собирать со стола пустые кружки и обёртки от печенья:
— Ладно, киноэксперт, тебе пора отдыхать. И мне тоже.
Эван кивнул, поднявшись с дивана, сориентировался по пространству — его рука уверенно нашла подлокотник, потом край мебели, как будто дом уже стал более знакомым. Более... его.
Джози поставила всё на поднос, подошла к лестнице и остановилась.Он шёл рядом.
— Спокойной ночи, Эван, — сказала она, уже на первой ступеньке. Голос был тихим, усталым, но добрым.
— Спокойной ночи, Джо, — ответил он, и в этих словах было немного больше, чем просто вечернее прощание.
Они разошлись — он влево, она вправо, каждый в свою комнату.
Лёжа в постели, Эван чувствовал, как тишина вновь обволакивает его. Но теперь она была другая. Не мёртвая. Не глухая. Просто — спокойная.
Он сцепил пальцы на животе, глядя в темноту. Невидимую — и всё же знакомую. Лёгкий ветерок колыхал шторы, и где-то в глубине дома скрипнула доска под ногой — наверняка Джо у себя.
"Она скоро уйдёт."
Мысль пришла неожиданно. Простая. Резкая.
"Она вернётся к учёбе. У неё есть мечта. Есть путь. А я... просто остановка на этом пути. Может быть, временное пристанище. Немного тепла. Немного заботы. Но не больше."
Он медленно вдохнул, сжал пальцы в кулак.
"Я не должен привязываться."
Его грудь чуть дрогнула. Давление изнутри — тонкое, будто кто-то лёг на него всей тяжестью воспоминаний.
"Но чёрт... почему с ней так хорошо? Почему рядом с ней я снова чувствую себя живым? Почему хочется говорить, слушать, быть рядом, дышать... просто потому что она где-то рядом?"
Он закрыл глаза.
"Это неправильно. Мне нельзя. Я не должен разрушать её жизнь. Она заслуживает лучшего. Свободы. Будущего."
И всё же...он уже знал: он привязался.
И это пугало.Но ещё больше пугало то, как сильно ему хотелось, чтобы она осталась.