• 23 глава •
От лица Гриши:
_____________________________________
На пятом треке я спрыгиваю вниз, ближе к ребятам.
Кира в связке справа, и будто ничего больше не существует — ни света, ни толпы, ни камеры, только её ровные линии, холодная пластика рук, и то, как она чуть задерживает дыхание после вращения.
Она устала.
Я вижу это раньше, чем кто-либо успевает понять.
— Стоп, — шепчу Данилу по гарнитуре, — задержи на риф.
Он кивает — он привык, что я могу менять план в моменте.
Музыкный бит растягивается на две счётные доли дольше.
Кира возвращается в центр, и наша траектория снова пересекается.
Она поднимает руки вверх — позиция выхода из связки.
Я касаюсь её локтя.
Мгновение.
Коротко.
Для камеры это ничего не значит.
Для неё… вижу, значит.
Она резко выдыхает, будто на секунду почувствовала землю под ногами.
Женя с бэкстейджа в гарнитуру:
— А чё это вы сегодня прям… так?
— Рабочий момент, — отвечаю слишком быстро.
Хотя и сам понимаю — не рабочий уже.
Когда её сменяют девчонки, и она выходит на backstage пить воду, я смотрю туда, куда никто не смотрит — в маленький тёмный карман за сценой.
Она стоит, опершись плечом о колонну, закрыв глаза.
Не падает — но тонкое состояние.
Я отворачиваюсь, будто просто слежу за залом.
Фанаты выкрикивают моё имя, телефоны светят, вспышки ловят меня.
Но я ловлю её усталость.
Трек заканчивается.
Мы меняем блок.
Я отхожу к ребятам:
— Всё ок? — кидает мне Даня.
— Да не, — говорит Лёха, шутя, но не совсем, — вы там роман снимаете или работать вышли?
— Не твоё, — отвечаю, вроде спокойно, но голос выходит тихим.
Лёха смеётся.
— Ну, не моё — так не моё.
Перед моим соло-переходом Кира снова возвращается.
Садится на колени в точке вылета, и нам нужно синхронно подняться — это одна из наших частей.
Мы поднимаемся.
Медленно.
Но когда она встаёт — чуть теряет равновесие.
И инстинкт срабатывает раньше, чем мысль.
Рука к её талии.
Она не отстраняется.
Не делает вид, что это ничего.
Только смотрит вверх.
Вот этот взгляд — будто не сцена, а просто комната, и просто мы.
— Я нормально, — тихо.
— Не сомневаюсь, — так же тихо.
И отпускаю.
Не потому что хочу.
Потому что надо.
Толпа кричит.
Биты валят.
И на восьмом треке, в тот момент, когда мы стоим в разных концах сцены, и зал сияет, она смотрит снова.
Точно.
В меня.
И я впервые не отвожу взгляд.
Ни одной секунды.
Женя снова выходит к сцене, говорит Мише:
— Они реально что-то начали, или я шизик?
Миша отвечает:
— Да все видно. Только им самим пока поздно говорить.
И я думаю:
Пульс сцены — это не звук мониторов.
Это то, как она смотрит.
И как я не могу не смотреть в ответ.
***
Когда начинается предпоследний выход, я уже не чувствую ног. Мы прошли весь маршрут — шесть городов, бессонные ночи, перелёты, репетиции в автобусах, хриплые смешки в холлах отелей. И всё равно Москва — будто отдельная планета. Всё звучит иначе. Всё дышит громче.
Сцена вибрирует.
Люди кричат так, что звук мониторов гаснет.
12 000 человек.
Я всегда думал, что к масштабам привыкаешь.
Но нет.
Когда вижу этот свет и океан лиц — меня всё ещё пробивает токами.
— Ты готов? — окликает Лёха.
— Уже поздно спрашивать, — отвечаю.
Музыка начинает следующий блок.
Я смотрю вбок — она там.
Кира.
Не танцует — только ждёт выхода.
Но даже просто стоя она будто излучает свет, воздух вокруг неё течёт иначе.
За весь тур я понял одну вещь: она не делает движения —
она ими дышит.
***
Трек заканчивается, и я беру микрофон.
Зал сразу нарастает, будто кто-то крутнул ручку громкости.
— Москва… — и я должен быть уверенным, но голос немного садится.
Это не нервозность — это осознание масштаба.
— Я стою здесь уже не первый год. Но так… никогда.
В зале будто меняется давление.
— Я всегда мечтал об этом. Но когда мечты исполняются — ты не понимаешь, что с ними делать. Просто существуешь внутри них. И стараешься не испортить момент.
Толпа смеётся мягко.
А меня клинит от кома в горле.
— Мы сделали этот тур. Мы собрали это. Мы прошли это вместе.
И… я хочу, чтобы вы знали — я впервые чувствую уверенность. Спасибо вам.
Гул. Гул как обвал.
— И… — и я на секунду теряю текст. Не из-за людей. Из-за неё.
— Я хочу поблагодарить тех, кто стоял рядом последние недели. Команду, танцоров, всех, кто не спал, не ел, и продолжал двигаться. И…
Пауза.
Всего секунда.
Но внутри — вечность.
— И особенно того человека, который появился внезапно. И будто стал частью этого всего моментально. Кир, иди сюда.
Она останавливается. Медленный вдох.
Но выходит.
Сцена ярче.
Толпа реагирует не просто криком — ревом.
Когда она оказывается рядом, я слышу только собственные мысли.
Если я сейчас не скажу — не скажу никогда.
— За последние две недели я видел как человек может выйти на сцену, когда не может стоять. Как может бороться за мечту, когда тело не слушается. Как может пульс сцены стать сильнее любого другого пульса. И это… учит. Очень сильно.
Она чуть опускает голову — не чтобы спрятаться, а чтобы не разрыдаться при свете прожекторов.
Я беру её за руку.
— Ты мне доверяешь? — тихо, только ей.
— Да.
И это не просто согласие. Это признание.
— Поэтому, хотел завершить это максимальной отдачей вам на последнем треке, огромное вам спасибо, вы мотивируете, и заставляете таких как нас идти дальше.
Последний трек начинается плавно — струнная версия вступления.
Толпа задерживает дыхание.
Мы выходим в центр сцены.
Она рядом — плечо в плечо.
Руки связаны.
И в этот момент всё вокруг будто растворяется — зал становится световым пятном, города исчезают, тур стирается.
Остаётся только ритм.
Не музыкальный.
Наш.
Когда начинается финальный пад, и сцена опускает тонкость света до тёплого золотого, мы оказываемся в самом центре.
И ни одно движение здесь не поставлено заранее.
Я касаюсь её ещё раз — увереннее, ближе.
Она поворачивается ко мне.
Медленно.
Зрители это видят.
Камеры тоже.
Но мне впервые — всё равно.
Мы и так долго прятались.
Её взгляд поднимается.
Не робкий.
Осмысленный.
Музыка затухает на долю секунды, почти без воздуха.
И я делаю шаг.
Близко.
Так близко, что слышу её дыхание.
Она не отводит глаз.
И всё, что мы не говорили, что боялись признать, что откладывали — становится очевидным.
Мы знаем, кто мы друг другу.
На сцене.
Перед людьми.
В свете прожекторов.
И в самый момент завершения трека — когда вокал падает на последнюю строчку —
я наклоняюсь.
Она делает то же.
И мы сливаемся в поцелуе.
Не ради жеста.
Не ради шоу.
Не ради момента.
Ради того, что к этому вело всё.
Поздние тренировки.
Потерянные силы.
Боль.
Страх.
Молчаливое ожидание.
И тот самый пульс — общий.
Толпа взрывается.
Но мы стоим.
Не двигаясь.
И мне впервые за всю карьеру кажется — я не просто выступаю.
Я живу.
И она рядом.
***
Сцена затихла, свет гаснет, но закулисье сразу оживает, словно пробуждается буря.
— Гриша! — кричит кто-то с бэкстейджа.
— Кто отвечает за свет?! — кричит другой.
— А Кира?! Почему не на позиции?— слышу ещё один голос.
Толпа голосов накрывает нас с головой.
Все хотят знать, все хотят объяснений.
Все эмоции слились в одно огромное эхо хаоса.
Я наклоняюсь к ней, почти шёпотом:
— Давай сбежим.
Она моргает, как будто я сказал что-то невозможное:
— Что? Мы что, как дети? Сбежать со сцены концерта?
— Да, как дети, — шепчу. — Только на сегодня.
Не успеваю договорить, как её ладонь оказывается в моей.
Не сопротивляется.
— Но… — её голос дрожит, но в глазах блеск.
— Но ничего, — шепчу, — только мы.
И в тот момент я решаю: хватит слов, хватит правил.
Я выхватываю её руку, и мы идём через закулисье.
Толпа шумит, кто-то кричит наше имя, кто-то смеётся, кто-то вообще не понимает, что происходит.
Мы вырываемся за пределы сцены, минуя камеры, минуя свет.
Коридоры пустеют, пока мы идём быстрее шагом, потом бегом.
Смех сквозит сквозь дыхание.
— Гриша! — кричит она, полусмеясь, — мы что, правда сбегаем?!
— Ага, — говорю, держа её крепче. — Сегодня мы просто живём.
Выйдя на лестницу, мы останавливаемся.
Смотрим вниз на светящиеся окна, на огни Москвы.
На секунду мир замирает.
— Должно быть весело, — говорит она, всё ещё смеясь, но чуть сбитая дыханием.
— Самое весёлое, — отвечаю.
Я наклоняюсь и целую её на мгновение.
Без сцены, без камер, без зрителей.
Просто мы.
И, наверное, впервые за всё это время — без страхов, без правил.
Смех её становится тихим, сердцебиение слышно даже сквозь крики удаляющегося закулисья.
— А теперь? — спрашивает она, улыбаясь.
— А теперь — всё, что угодно, — говорю я.
И мы просто остаёмся на лестнице, в темноте, держась за руки, пока шум с закулисья постепенно растворяется, и наступает короткая, хрупкая тишина, только наша.
От лица Киры:
_____________________________________
Мы стоим на тёмной лестнице за сценой, вдали от огней, от криков, от всей этой массы. Только мы и шум города внизу. Дыхание ещё учащённое, ладони сжаты друг в друге.
— Ну… — начинаю я, чуть смущённо, — кажется, мы всё-таки… совсем не просто команда.
Он смотрит на меня, слегка улыбается, но без шутки:
— Нет, мы уже давно не просто команда.
Я ловлю себя на том, что сердце бьётся быстрее, чем от выступления.
— Но… — говорю тихо, — не хочется торопить.
Он наклоняется чуть ближе, так что нос почти касается моего виска.
— Не нужно торопить. Мы просто… есть. Вместе. И этого достаточно.
Я улыбаюсь, почти беззвучно, потому что каждое слово словно согревает изнутри.
— То есть… мы можем быть… — начинаю, подбирая слова, — больше, чем друзья?
Он проводит большим пальцем по моей руке.
— Да. Мы больше, чем друзья. Но не просто «больше». Мы… вместе, и это важнее любых слов.
Смех тихий срывается, потому что всё это так просто, но так невероятно реально.
— Я думала, что ты рассердишься, когда узнаешь, что я всё равно выходила на сцену… — признаюсь, опуская глаза.
Он слегка сжимает мою ладонь:
— Сначала я был зол. Но потом понял… что никогда не видел, чтобы кто-то так боролся за то, что любит. И смирился. Потому что это важно для тебя. И я хочу быть рядом. Всегда.
Я поднимаю взгляд на него.
— Всегда?
— Всегда. Даже если всё вокруг рушится. Даже если сцена обжигает. Даже если весь мир смотрит.
И мы оба понимаем: здесь, на этой лестнице, между сценой и реальностью, между светом и тенью, мы уже не просто артист и танцор.
Мы друг для друга то, что пульс сцены для сердца: жизненно и беспрекословно.
— Значит… — шепчу, почти к себе, — это начало чего-то настоящего.
— Да, — он тихо улыбается, — настоящего.
И на этом моменте мы просто остаёмся рядом, в тишине лестницы, сжатые руками, со взглядами, которые уже никогда не смогут быть случайными.
Пульс сцены не звучит в колонках. Он звучит здесь — между нами.
_____________________________________
Очень жду вас в эпилоге!
Chanel: t.me/repvattpad2