• 14 глава •
Коридор аэропорта тянется бесконечно, и пока мы идём, я пытаюсь убедить себя, что всё нормально, что мы не так сильно опоздали, что все уже забыли, как ждали нас возле стойки регистрации, и никто не будет на меня косо смотреть.
Гриша идёт рядом, капюшон натянут, но он всё равно умудряется улыбаться каждому второму рабочему аэропорта.
— Ты видаешь, — шепчет он, — даже не убили за опоздание. Успех.
— Тебя бы ещё кто-то убил, — бурчу я, подтягивая лямку рюкзака, — если ты на всех так улыбаешься, они ещё и фотку попросят.
— Не, ну если попросят, придётся, — он пожимает плечами, будто мы обсуждаем погоду. — Будешь снимать историю: «мой артист опоздал, но зато популярный».
Я закатываю глаза, но внутри теплеет.
Потому что он реально не напрягается.
Вообще.
Как будто он не Гриша, который должен везти на себе полусотни людей по стране.
Как будто он точно знает, что всё будет хорошо.
Самолёт всегда пахнет одинаково — кондиционером, пустыми сиденьями и чем-то металлическим, что никогда не удаётся объяснить.
Но именно сегодня этот запах почему-то действовал на меня сильнее, чем обычно.
Словно зуд под кожей — смесь волнения и ответственности, которая не давала расслабиться.
Ребята расселись быстро: кто-то сразу полез в наушники, кто-то фоткал иллюминатор, кто-то болтал так взволнованно, что казалось — сейчас они начнут танцевать прямо в проходе.
Они были счастливы.
Светились.
А я…
Страх и гордость смешались во мне так крепко, что дыхание стало чуть неровным.
Гриша плюхнулся в кресло рядом, скинул капюшон и закатил глаза.
— Кир, ты как будто на экзамен по высшей математике идёшь. Расслабься.
— Легко сказать, — я крепко сжала ремень безопасности. — У меня сорок человек ответственности.
— Нууу… — он лениво протянул. — Если что, списывай на меня.
— Как это?
— Всё просто: «плохой рэпер всё испортил своим влиянием». Прекрасно звучит, нет?
Я засмеялась, не выдержав его иронии, и желания развеселить меня.
Стюардесса прошла по салону, проверяя ремни.
Туристы, семьи, музыканты — самолёт был полупустой, и всё-таки я чувствовала, как вокруг всё сжимается, как будто пространство становится меньше.
Гриша заметил.
— Тебя укачивает? Страшно? — он наклонился ко мне, голос стал тише.
— Просто… слишком много всего сразу.
— Могу включить тебе ASMR, — шепнул он, притворяясь серьёзным. — «Раппер шуршит деньгами для вашего расслабления».
Я фыркнула:
— Тебе обязательно всё превращать в цирк?
— Конечно. Иначе ты бы с ума сошла от нервов.
Самолёт начал рулить, плавно, медленно, и у меня перехватило живот — то самое ощущение, когда понимаешь, что назад дороги нет.
Ребята впереди закричали:
— МЫ ЛЕТИМ!
— РЕБЯТА! ТУР!
— ДААА!!
Гриша посмотрел на них снисходительно:
— Такое ощущение, что везём группу первоклассников.
— Они просто счастливы, — сказала я.
— А ты нет?
Я посмотрела в иллюминатор — там уже мелькали огни взлётной полосы.
Неоновые линии, туман, блеск огней.
— Я… счастлива, — честно сказала я. — Просто это всё слишком серьёзно.
— А серьёзно — это прям твоё любимое, — он кивнул. — Если бы можно было, ты бы расписание нам составила на ближайшие пять лет.
— Кстати, составила, — сказала я тихо.
Гриша словно поперхнулся воздухом:
— Ты серьёзно?!
— В заметках телефона. Чтобы всё понимать наперёд.
Он смотрел на меня секунду… две…
Потом закинул голову и рассмеялся вслух так, что стюардесса обернулась.
— Я тебя обожаю, — выдохнул он. — Реально. Ты идеальный кошмар для любого артиста.
— Спасибо? — я подняла брови.
— Не благодари. Это комплимент.
И в этот момент самолёт резко подал вперёд, ускоряясь.
Сердце упало куда-то в пятки.
Звук взлёта всегда заставляет меня на секунду закрывать глаза.
Гриша заметил, и его рука — тёплая, спокойная — легла на мою ладонь.
— Эй, — тихо сказал он, так что слышала только я. — Всё нормально. Это же не сцена, тут никто не смотрит.
— Тут весь самолёт смотрит! — прошептала я.
— Да пусть. Им же повезло лицезреть, как самая умная женщина России боится взлётов.
— Я не боюсь! Просто…
— Просто сердце быстро бьётся? — он слегка сжал мою руку.
Я кивнула.
Самолёт оторвался от земли.
На секунду — невесомость, как будто тебя подкинули и поймали.
И странно — именно в этот момент его хватка стала чуть крепче.
— Всё. Мы в воздухе, — сказал он. — Бывает хуже. Например, когда Лёша рассказывает свои анекдоты.
— Эй! — крикнул из впереди сидящего ряда Лёша. — Я слышу!
— Вот видишь, — шепнул мне Гриша. — Уже веселее.
Я выдохнула, почувствовав, как напряжение немного отпускает.
Рядом кто-то из ребят воодушевлённо обсуждал номера.
Кто-то спорил про чью-то хореографию.
Кто-то смотрел шоу на планшете.
И всё это создавало настоящую живую атмосферу начала — предвкушения большого пути.
Самолёт летел стабильно.
Мы уже были над облаками, солнце прорезало белую дымку, залив салон мягким золотистым светом.
Так тихо и красиво, что даже ребята впереди утихли.
Я смотрела в иллюминатор, не отрываясь.
— Знаешь, — вдруг сказал Гриша тихо. — Я рад, что мы летим вместе.
Я повернулась к нему.
— Я тоже.
Он слегка улыбнулся — не нахально, не уверенно, как обычно, а очень… честно.
***
Когда колёса коснулись земли, салон взорвался криками:
— ПЕРВЫЙ ГОРОД!!
— ПОГНАЛИ!!
— ДААА!!
Гриша, конечно же, сделал вид, что оглох.
— Кир. Они думают, что это фестиваль мороженого, а не тур.
— Зато живые, — я ответила.
— И бешеные.
— И наши.
Он взглянул на меня — коротко, но с такой тёплой искоркой, что мне стало легче, чем за весь полёт.
Мы вышли из самолёта.
Город встретил нас свежим воздухом, запахом влажного бетона и далёкого шума шоссе.
Огромный баннер возле аэропорта блестел на рассвете.
Гриша остановился, посмотрел на него и тихо сказал:
— Ну что…
Добро пожаловать в тур.
Я вдохнула.
Каждая клетка тела отозвалась дрожью, но приятной.
— Погнали, — прошептала я. — Пора делать то, что мы умеем.
Гриша кивнул, улыбнулся и пошёл вперёд — к новому дню, новому городу, новой главе.
И я пошла за ним.
***
До отеля нас везёт черный минивэн. Ребята молчат — все сонные, уставшие после аэропорта, но всё равно в них чувствуется какое-то внутреннее электричество.
Я смотрю в окно — город, куда мы прилетели, уже живёт своим утром: пробки, люди с кофе, вывески, здания, которые мне пока ничего не говорят.
Это первый город тура.
Первая точка в огромной цепочке.
И я здесь — часть команды.
Я пытаюсь осознать это, но ощущение всё время ускользает, как будто слишком большое, чтобы вместиться в голове.
***
Отель огромный, стеклянный, со слегка зеркальными дверями, в которых я вижу себя — немного помятую, с торчащими волосами, и почему-то это вызывает смешок.
Гриша замечает.
— Красотка, — произносит он тихо, чтобы слышала только я.
— Очень смешно.
— Да нет, серьёзно. У тебя вид человека, который устал и выжил. Это стиль тура.
— Это стиль недосыпа, Гриш.
— То же самое, — ухмыляется он.
Мы проходим в холл, и я буквально теряюсь среди людей.
Ребята таскают чемоданы, кто-то уже идёт за ключами, кто-то спорит, на каком этаже тихая сторона, Лёха обсуждает расписание.
Никто не давит, никто не кричит, но ощущение масштаба начинает накрывать.
Это не зал, где мы сидели кругом.
Не студия.
Не тренировка.
Это — тур.
Настоящий.
Большой.
Гигантский.
Я стою с чемоданом, и в какой-то момент понимаю: руки дрожат.
Гриша подходит ближе, касается пальцами моей руки, едва заметно.
Не смотрит прямо — делает вид, что просто мимо проходил.
— Не переживай так. Мы просто заселяемся.
— Я не переживаю, — автоматически вру.
Он приподнимает бровь.
— А руку тогда зачем трясёшь?
— Это… усталость.
— Ага, — кивает, абсолютно не веря.
И снова — его лёгкий сарказм вместо паники, его спокойные движения, его уверенность, что всё идёт так, как должно идти.
И это действует лучше любых слов.
Стойка регистрации превращается в мини-хаос: кто-то уронил паспорт, кто-то забыл свою фамилию, кто-то спорит, какое имя должно быть в броне.
Я слушаю это и почти улыбаюсь — это так похоже на команду, как будто мы снова в зале, только в масштабе х10.
Мне выдают ключ.
Грише — тоже.
И, конечно, я замечаю первой.
— У нас номера рядом?
Он смотрит на цифры на карточках.
— Ага. Ты же любишь, когда я рядом.
Я закатываю глаза, но сердце делает такой предательский скачок, что я почти шиплю:
— Заткнись.
— Ну вот, — он хлопает карточкой по ладони, — дома ругают, в туре тоже ругают… Где же меня будут любить?
— В комментариях, — подсказываю я.
Он смеётся.
— Там меня любят только дети и люди, которые считают, что я безвредный.
— Может, ты и правда безвредный?
— Для всех, кроме тебя, — бросает он, уходя к лифту.
Я останавливаюсь на пару секунд, потому что…
что это вообще было.
Но он даже не оборачивается.
Будто сказал что-то совершенно обычное.
***
Лифт едет медленно, и когда двери закрываются, я впервые за день позволяю себе расслабить плечи.
Мы стоим рядом — молча.
Но мне вдруг становится очень ясно, что начинается новая реальность.
Не ожидание.
Не подготовка.
А жизнь — такая, какая она есть: ранние подъёмы, перелёты, сцены, отели, бесконечные коридоры, расписания, ответственность.
И Гриша рядом.
Его голос, его смех, его присутствие.
Я смотрю на своё отражение в зеркале лифта — я выгляжу уставшей, но живой.
И это впервые за долгое время — ощущение, что я нахожусь на своём месте.
Лифт звенит.
Мы выходим.
Коридор длинный, ковролин мягкий, стены пастельные — как в каком-то фильме.
Гриша поворачивается ко мне:
— Ты готова к этому туру?
Я вздыхаю.
— Я пытаюсь быть.
Он улыбается чуть медленнее, чем раньше.
— Ты справишься. Это я тебе точно говорю.
Он говорит это спокойно.
Не поддерживающе.
Не вселяюще надежду.
Будто констатирует факт.
И почему-то именно это успокаивает меня больше всего.
***
Я открываю дверь своего номера, захожу — и только тогда понимаю, насколько я устала.
Комната большая, светлая, кровать мягкая, чемодан тяжёлый, а мысли — странно прозрачные.
Где-то дальше по коридору слышны голоса ребят — они обсуждают, кто куда пойдёт поесть, кто что хочет посмотреть.
А я стою одна в своём номере, и впервые за утро чувствую: всё стало по-настоящему.
Сегодня мы только приехали.
Завтра — первая площадка.
Первая репетиция.
Первый звук чек.
Первый шаг на настоящей туровой сцене.
Я провожу рукой по лицу, выдыхаю и вдруг улыбаюсь — тихо, сама себе.
Я здесь.
Я реально здесь.
И это только начало.
_____________________________________
Chanel: t.me/repvattpad2