19
— Да не знаю я, где он! — Сокджин рычит, вымотанный твоим допросом.
Вы стоите у его квартиры, на часах пять утра, а Намджун не появлялся дома и на работе уже неделю. Отправил мисс Ли сообщение, в котором сказал, что уехал по делам. Телефон Ким выключил и только подписывает необходимые документы, после отсылая сканы Ли.
Оседаешь на пол холодной лестничной площадки, не смотря на растрёпанного парня, который испуган видеть тебя такой: потерянной, молчаливой, хмурой. Нет никакого лоска, Т/и в самом её настоящем обличье, потрёпанная жизнью.
— Кто это? — в коридоре за спиной парня появляется девушка, ещё не разлепившая до конца глаза после сна.
— Извини, мне стоит уйти, — поднимаешься, цепляясь за перила, а всё равно тело качает.
Ты не спала двое суток, до этого ещё как-то пыталась ходить на работу, вечером искать Кима, а ночью спать, но два дня назад сил ждать более не осталось. Появилось ощущение, будто ты вечно занята не тем, чем нужно.
Взяла отгул и пропала на улицах города, надеялась, что хоть Сокджин поможет, но вот и тут никакого просвета.
— Постой, — Ким мнётся, оглядывается на девушку, трясёт головой и притягивает к себе её. — Мина, иди спать, хорошо? — парень целует её и что-то шепчет на ухо, после чего девушка, коротко кивнув тебе, скрывается в комнате. — Заходи, — Джин показывает внутрь квартиры, но ты мешкаешься, хочешь ещё что-то сказать, однако мужчина просто затаскивает тебя за руку внутрь и практически доносит до кухни на руках.
Раньше ты и не замечала, насколько он сильный, а теперь на парне нет верхней одежды, только штаны пижамные, поэтому прекрасно видно все его мышцы. Даже смущаешься ненадолго, а Сокджин и не придаёт значение. Ставит вариться кофе в турке, достаёт из холодильника фруктов и всё мечется по кухне в поисках еды.
На удивление, в квартире Кима хорошо пахнет, нет того запаха сигарет, что преследует его везде. Как он этого добивается, интересно?
— Твоя девушка? — решаешь первой прервать молчание, Сокджин поднимает голову, вынимая её из шкафа, где искал что-то съестное, дабы ответить, и стукается ей о дверцу.
— А ты сама как думаешь? — на столе оказываются жевательные червячки, закаменевшие печеньки и сок. — Извини, больше ничего нет. Я дома почти не ем.
— Если девушка, то встречаетесь недолго, иначе всё было бы по-другому, — ты ещё раз обводишь кухню взглядом, как бы говоря, что именно в этой комнате всё было бы по-другому. — Ну, или она просто не живёт с тобой.
— Моя девушка на ночь, скоро уйдёт, и мы больше не встретимся, скорее всего. Познакомились вчера в клубе, — парень разливает свой любимый напиток и садится пить его, причмокивая от удовольствия губами.
Сокджин на самом-то деле красивый, понимаешь это лучше, когда на нём нет тонны чёрной косметики и всяких безделушек. У него подтянутое тело, низкий голос и совершенно нереальное лицо, будто бы списанное с портрета герцога девятнадцатого века.
— Понятно, — хлебаешь кофе, смотря в окно.
— Всё так плохо? Объясни мне уже, наконец, почему он исчез? — Ким тоже переживает за младшего, места себе не находит, но тот приказал его не искать, и Джин ослушаться приказа не собирается. Если Намджун желал побыть один, пусть побудет.
Набираешь в лёгкие воздуха, будто перед прыжком в ущелье, и произносишь безразличным тоном, пока на душе скребут кошки:
— Видел, как я целуюсь с Чимином, — Ким попёрхивается чаем и не спускает своих огромных глаз с твоего лица.
Делаешь ещё глоток, обжигаясь, отставляешь кружку, а очередное воспоминание тут как тут. Подсовывается под нос, напоминая о твоей встрече с Намджуном, когда вы обсуждали условия договора. Тогда парень попросил принести для тебя холодной воды, заметив, что чай слишком горячий.
Вспоминаешь ещё, как сам Намджун каждый раз морщился, выпивая кофе, отплёвывался, и продолжал его пить, чтобы не уснуть. В подобные моменты у мужчины так мило морщилось лицо, что ты всё держала фотоаппарат наготове, чтобы не забыть о таком Намджуне. Оказывается, и без фотографий помнишь всё безукоризненно.
— Что будешь делать? — парень открывает окно и чиркает спичкой, закуривая после долгого молчания.
Тебе нравится, что Ким ничего не спрашивает, не просит объясниться, как всегда, держит нейтралитет. Может, имеет много чего сказать, но продолжает держать слова при себе, понимая — вываливать их на человека в состоянии, в котором сейчас ты — грубо и бесчеловечно.
А ещё удивляется тому, как изменился друг, как у того все оси мироздания сменились. Не столько изменился, сколько показал себя настоящего впервые за долгие годы, и этому Сокджин даже чуть-чуть счастлив. Хотя, показывать себя настоящего на грани взрыва — не лучшее, что он бы желал увидеть от друга.
— Не знаю, не знаю больше, где его искать, — подходишь к мужчине и протягиваешь руку.
Он щурит глаза, вздыхает тяжело и передаёт сигарету. Затягиваешься глубоко, ненадолго понимая, почему Джин любит никотин, но тут же начинаешь кашлять и уже не желаешь понимать.
Смотришь на сигарету в руках, как на змею, которую по собственной воле собралась пригреть на груди, ощетиниваешься, отворачиваешься и всё равно через минуту вновь подносишь к губам. На немой вопрос мужчины отвечаешь:
— Он запретил пить, а так хочется. Ищу альтернативы, — машешь сигаретой, будто заправская курильщица, хотя у самой глаза краснеют с непривычки.
Ты выросла, да, но Сокджин видит в девушке у окна на своей кухне всё ту же малышку, что плакала у него на заднем сиденье, а сейчас еле сдерживается, предотвращает истерику, подобравшуюся прямо к лицу, курит отчаянно, забываясь на время, желая сорваться и продолжать бежать в поиске или утопиться во сне, из которого нет выхода.
Парень подходит, заключая в объятия, и мягко поглаживает по спине. От него вновь пахнет гадким табаком, от тебя тоже, отодвигаешь руку, чтобы случайно не обжечь Кима сигарой, тяжело дышишь и ждёшь. Не просто так ждёшь, есть причина, по которой мужчина столь заботлив, распутывает волосы и обнимает крепко.
— Не знаю, чем помочь, но думаю, ты сама лучше разберёшься. Не дело это — лезть в чужие отношения, — Сокджин усмехается, — Хотя я вечно так поступаю, да? — улыбаешься слабо в ответ. — Раз тут, раз ищешь его, значит всё не просто так. Осталось лишь дать знать это Джуну. Справишься? — парень шепчет размеренно, пытается успокоить, и ты цепляешься за ту веру, которой он делится.
Вновь Сокджин развязывает язык, вынуждает говорить о наболевшем.
— Не знаю. Он просто не захочет со мной говорить, наверное, — царапаешь руки Кима, желая побиться обо что-нибудь головой, сожмуриваешься и бьёшься ей о мужскую грудь слабо. — Он даже слушать не станет, ненавижу придурка. Куда блин он сбежал?! Да, я прогорела, но какого чёрта вот так всё?! Истеричка, — Сокджин немного отодвигается, избегая новых ударов, которые сыплются на него с твоей стороны.
— Я виновата, да, но это жестоко! Ненавижу его! Найду и лично прибью, — парень отбирает у тебя сигару и тихо поддакивает, понимая — ты в плену чувства вины, нескоро оттуда выплывешь.
— Послушай, принцесса, — щуришься, а Сокджин опускается на корточки перед стулом, на котором сидишь. — Ты ведь любишь его. Этого разве недостаточно? Т/и, ему всего-то нужно об этом узнать. Наш мальчик простой.
— А он? Джун простит? Любит? — смотришь на Джина, будто на бога, что вот-вот откроет тебе секрет вечной жизни, парень поднимает твою руку и целует.
— А у него сама узнаешь.
***
— Президент Намджун, к вам госпожа Бора, — оповещает секретарша, и Ким переводит затуманенный взгляд от ящика стола, задвигая тот.
— Рад, что ты пришла, — мужчина слабо улыбается и протягивает руку для пожатия.
— Удивлена, — Бора присаживается на софу, — что позвал меня.
Намджун немного стесняется её общества, а Бора с интересом разглядывает кабинет и самого парня. Он взволнован, чем-то озабочен, нервно крутит шариковую ручку и никак не начнёт говорить. У него на лице написано сожаление, оно оттуда не сотрётся ни спиртом, ни штрихом замазать не получится. Мужчина складывает руки в замок, бросает взор, просящий извинений, и кашляет, привлекая внимания. Ненужный жест, на кого ещё в этой комнате можно смотреть?
— Мне нужна твоя помощь, — брови девушки тут же подлетают вверх, — знаю, что не имею никакого права просить такое, но всё же…
— Ты же позвал меня сюда, не чтобы извиняться? Я не сержусь, пора бы понять уже это, — Бора, перебивая Кима, сохраняет непредвзятое выражение лица, хотя тянет улыбнуться.
«А он изменился, кажется. Так трясется, переживает, да и ещё кого-то о помощи просит. Меня!»
— Да, прости, — девушка неудовлетворительно качает головой, Намджун будто бы собирается перед прыжком, что-то ещё пару раз прокручивает в голову, предусматривает несколько исходов. — Ладно, можно сразу к делу. Не желаешь зелёного чая с душицей для начала? — Бора вновь отказывается, хотя мысль о том, что он помнит об её предпочтениях, даже о столь мелких, греет и одновременно ранит душу.
Потому что в мелочах вся суть, в них проявляется уважение, забота, любовь. О последней, конечно, разговор идти не может. По крайней мере в романтическом смысле.
— Ты же знаешь Пак Чимина?
— Конечно, кто же его не знает? К чему ты ведёшь? — лицо девушки вмиг стало серьёзным.
— Этот при… — парень осекается и прикусывает язык, сжимая кулаки. — Мне нужен совет, как с ним поступить.
«Ким Намджун открыто злится? Плохо сдерживает гнев? Мне точно не мерещится?», — эти мысли смешат Бору, но всё ещё надламывают что-то внутри.
— Что тут смешного? — Намджун пыхтит, как паровоз, запускает руки в волосы и ослабляет галстук.
— Ничего, президент Ким, — девушка смешливо наклоняет голову. — Просто, смотрю, жена-то ваша не проста, да?
— Бора! — Ким шипит, абсолютно не понимая, к чему клонит собеседница
— Да я ведь ничего плохого не сказала, успокойся. И у меня появился парень, так что можешь больше не чувствовать себя виноватым, — девушка в шутку дует губы и при последующем перечислении начинает загибать пальцы. — Он в сто раз тебя лучше: неупрямый, милый, забирает меня всегда с работы, даже если я заканчиваю в три утра, пишет каждый час, приносит мне лекарства и вкусняшки, навещает мою маму, знаком с подругами, всегда поддерживает мой выбор. Как ни посмотри, мне пошло на пользу наше расставание. Взгляни на кожу только, я из-за его заботы похорошела, — Бора начала строить рожи, и напряжение между ними спало.
Намджун не выдержал и засмеялся как раз тогда, когда ты вбежала. Красная, злая, чем-то смущённая, Бора видела, как Ким замялся и опустил руки вниз — явный признак растерянности. Джуну каждое слово с трудом давалось, она ведь знает его много лет, видит насквозь, как тяжело мужчине было оставаться в своём вечном амплуа: строгом и беспристрастном.
Для себя она отметила, что ты гордая, так просто не отступишься, если что-то решила, а ещё ранимая. Храбришься, хочешь казаться сильнее, но обида проступает, между тобой и Намджуном столько подтекста в этих взглядах, что становится не по себе, хочется тут же вас покинуть и позволить говорит вслух всё то, о чём молчите.
В кабинете тишина, когда выходишь, Ким, не мигая, глядит в одну точку, пережёвывает зубы и вздыхает, словно столетний старик, что вот-вот отдаст богу душу.
— Сделай мне чаю, тут всё трудно, — Бора цокает, выводя парня из прострации и прорывая эту бесцветную пелену молчания. — Ты зачем так грубо с женой? — парень широко открывает рот от удивления. — Да кто бы ещё себя так вёл с тобой? К тому же, уже видела её фото, — над городом собираются тучи, дурманящий запах душицы наполняет кабинет, желая вырваться наружу, и там смешаться со смогом и пылью.
— Не могу на работе давать слабину, ко всем отношение должно быть одинаковым, — Намджун и себя старается в этом убедить, правда, тщетно.
— Я ошиблась, как был придурком, так и остался, — Ким поднимает свои щенячьи глазки, от которых никто скрыться никогда не сможет. — Она же у тебя молодая, в пень авторитет и правила. Раз нравится, показывай! Ей же нежность нужна, поддержка, вот ведь, — девушка принялась перебирать все ругательства, что помнила.
Но Намджун действительно стал немного другим, раскрылся. Кажется, в его предложениях появился человек, что занял место важнее, чем он сам. Поэтому переступил через всё, позвал Бору, советуется с ней, кивает головой, признаёт собственные ошибки и не отпирается. Он грубый, порой холодный и хладнокровный, ментально жестокий, упёртый, видящий свои желания в первую очередь, для чужих оставляющий мизерное количество времени и мечта. Он давно женат на своей должности, на компании, не умеет делиться с людьми переживаниями, близких к сердцу не подпускает. Кто-то назовёт всё перечисленное мудростью, а Бора утверждает — трусость.
Это трусость, бояться довериться людям. Потому что заранее провально, невыносимо больно, но чем больше человек хочет получить, тем больше он должен рисковать. Рисковать, зная, будет по-настоящему горько и не раз.
— Я с Паком разберусь, не переживай, пора бы попросить его держать сперматозоиды при себе, — Намджун с Борой стоят у её машины, и по лицу девушки почему-то гуляет грустная улыбка. — Женщинам трудно признавать собственный провал, но ничего поделать не могу. По тебе, словно по книге, всё читается понятно. То, как ты относился ко мне, как теперь к ней — небо и земля, — Бора взмахивает рукой, прося молчать собеседника. — Не извиняйся, всё это дела минувших дней.
Она ещё что-то хочет сказать, видимо, всё же решается. Выпрямляет спину и подаётся вперёд, застывая у губ молодого человека. Его всегда беспокоил её рост. Для них этот момент решающий, они ждут, каждый другого. Дальше пути назад не будет. Вот она — точка невозврата.
Намджун опускает веки — там в темноте ты. Разная: фартуке, на котором нарисованы кошки из знаменитого мультика, перебирающая абсолютно одинаковые батончики в магазинчике, беспрестанно болтающая что-то о современной литературе и вставляющая куда ни попадя испанские словечки.
Парень поднимает руку и прикладывает пальцы к женским губам. Девушка ещё немного ждёт, смотрит внимательно, всё пытается понять. Отстраняется с запозданием.
— Ты любишь её, — Ким грустно отворачивается. — Теперь знаю, что проиграла не компании, а женщине. Это лучше, моя гордость уязвлена, но не убита.
Он не знает, что сказать. Эта девушка знает его лучше, чем весь свет. Может, лучше даже чем Джин, по крайней мере, она знает всё о том, каким он становится, влюбляясь.
Намджун подбирает слова, ветер красиво развивает её длинную юбку, солнце скрылось где-то там за тучами, она улыбается. Больно, но уже не как раньше.
— Бора, спасибо, — что ещё Намджун может сказать?
— Пока не за что, оцени после по достоинству то, что я помогаю своему бывшему с его женой. А теперь иди к ней, хватит ошибаться. Возьми всё в свои руки, скажи ей то, что сам понял, чтобы Т/и перестала сомневаться. Женское сомнение хуже змеи, оно греется долго на груди, жалит неожиданно и сразу убивает.