23 часть
Утро пришло серое и тихое. Я не спала. Сидела на кухне, когда ключ повернулся в замке без шести. Дверь открылась, и он вошёл. Вид — помятый, взгляд мутный. От него тянуло холодом улицы, перегаром и чужим парфюмом.
Он увидел меня и на мгновение замер, затем попытался пройти в комнату, избегая взгляда.
— Ты где был? — мой голос прозвучал тихо, но так, что он остановился как вкопанный.
— Ты же видишь. Вернулся, — буркнул он, снимая куртку.
— Я вижу. И я читала твоё сообщение. «С пацанами в клуб». Это твой ответ на наш разговор?
— Не начинай, — он резко повернулся, и в его глазах вспыхнуло раздражение. — У меня была сложная неделя. Мне нужно было выпустить пар.
— Выпустить пар? — я встала, и пустая кружка грохнула о стол. — А у меня что, лёгкая неделя? Я здесь одна, с твоим ребёнком, который орал полдня из-за колик! И мой способ «выпустить пар» — это мыть полы с ней на руках! Ты мог просто сказать, что тебе на нас наплевать!
— Да нифига подобного! — он шагнул ко мне, повысив голос. — Я пашу как проклятый, чтобы у вас всё было! А ты мне тут сцены устраиваешь!
— Мне не нужны твои деньги, если за ними не видно человека! — крикнула я в ответ, чувствуя, как слёзы подступают от злости и бессилия. — Мне нужен муж! Отцу нужна твоя дочь! Она уже ползать пытается, а ты даже не видел!
— И что, я должен бросить всё и ползать рядом с ней по полу? — его голос стал язвительным. — Это твой выбор сидеть дома. Не надо на меня всё вешать.
— Мой выбор? — я засмеялась, и звук вышел горьким. — Это был НАШ выбор! Или ты уже забыл, как умолял меня оставить карьеру, говорил, что обеспечишь? Обеспечил, да. Одиночеством и игнорированием!
Он вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку и швырнул её на стол.
— На! Держи! Может, заткнёшься хоть на минуту! Всегда же помогало!
Я посмотрела на коробку, и меня затрясло. Не от обиды, а от ярости.
— Забери свою подачку. Ты думаешь, это что-то исправит? Ты сбежал от нас в клуб в тот самый вечер, когда нам нужно было поговорить! Ты не ребёнок, чтобы дуться и убегать к друзьям! Ты отец семейства!
— А ты — святая? — он язвительно скривился. — Только и делаешь, что пилишь и ноешь! Возвращаться сюда вообще не хочется!
В дверях детской появилась Оливия. Она, проснувшись от криков, стояла, держась за порожек, и смотрела на нас испуганными, полными слёз глазами.
Мы оба замолчали, увидев её. В тишине было слышно только её тихие всхлипы.
— Вот, — прошептала я, смотря прямо на него. — Посмотри, чего ты добился. Поздравляю.
Я подошла, взяла дочь на руки и вышла из кухни, хлопнув дверью в спальню. Оставила его одного среди следов его ночного «выпускания пара» и ненастоящего блеска ненужного подарка на столе. Разговор был окончен. Вернее, он перешёл в нечто другое. В тихую, ледяную войну. Я уложила Оливию днем. Она, измотанная утренними криками, заснула почти мгновенно. Я вышла из комнаты и столкнулась с ним в коридоре. Он стоял, будто ждал.
— Послушай… — начал он, голос хриплый.
— Мне нужно помыть посуду, — перебила я ровным тоном, проходя мимо, как мимо стула или тумбочки.
На кухне я включила воду. Он последовал за мной.
— Я знаю, что накосячил. Давай поговорим.
Я молча сполоснула тарелку и поставила её в сушку. Повторила это с другой.
— Я готов всё изменить. Слушай, я отменил записи на неделю. Всю неделю я буду дома.
Я выключила воду, вытерла руки и наконец повернулась к нему.
— Это не нужно.
— Как это не нужно? Ты же хотела, чтобы я был дома!
— Хотела. Вчера. А сегодня мне нужна тишина. И чтобы ты убрал за собой. От тебя пахнет вчерашним клубом, и мне противно это чувствовать в своём доме.
Я увидела, как он побледнел. Он кивнул, сглотнув.
— Хорошо. Я приму душ. А потом…
— А потом, Егор, ты можешь делать что угодно. Сидеть в телефоне, смотреть телевизор, собирать пазлы. Но не со мной. У меня нет сил на тебя. Все мои силы уходят на неё, — я кивнула в сторону детской. — На твою дочь. А на твои истерики и покаяния — ресурса ноль.
Я взяла со стола нераспечатанную бархатную коробку и протянула ему.
— И забери, пожалуйста. Я не хочу даже знать, что внутри. Мне не нужны подарки от человека, который дарит их, лишь бы от него отстали.
Он взял коробку, пальцы его сжали бархат так, что костяшки побелели.
— То есть ты просто… вычёркиваешь меня?
— Я ничего не вычёркиваю. Я констатирую факт. Ты сделал выбор. Теперь пожинаешь последствия. Они называются «тишина» и «дистанция». Привыкай.
Я прошла мимо него, чтобы разобрать бельё. Он не пытался больше меня остановить. Всю оставшуюся часть дня я занималась делами, избегая его. Если он был в гостиной, я шла на кухню. Если он пытался заговорить за ужином, я отвечала односложно, глядя в тарелку.
Вечером, когда он попытался зайти в спальню, я уже лежала, притворяясь спящей, отвернувшись к стене. Я слышала, как он замер в дверях, постоял несколько минут и тихо закрыл дверь. Он ушёл спать на диван.
Я лежала и смотрела в темноту. Внутри не было ни злости, ни жалости. Была пустота. И странное, леденящее спокойствие. Правила игры изменились. Теперь он должен был доказывать, что достоин быть здесь. Не словами. Не подарками. А временем, терпением и тысячей маленьких, молчаливых шагов назад к нам. И первый шаг — это научиться уважать моё право на тишину. Даже если эта тишина режет ему сердце.