25 часть
Через некоторое время я накинула его футболку и вышла на кухню. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюльке, а Оливия мирно дремала у него на плече, завернутая в мягкую пелёнку.
— Не смог уложить, — тихо сказал он, обернувшись и улыбнувшись. — Решил, что так даже лучше.
Я подошла, обняла его сзади и прижалась щекой к его спине. Он накрыл мою руку своей свободной ладонью.
— Пахнет вкусно, — прошептала я.
— Паста.
Егор всегда вкусно готовил пасту, так не получалось даже к меня.
Он выключил плиту, осторожно развернулся в моих объятиях и передал мне спящую Оливию.
— Держи нашу принцессу. А я всё разложу.
Пока я садилась за стол, укачивая дочку, он быстро и ловко расставил на столе чашки и тарелки. Потом сел рядом, так близко, что наши колени соприкасались.
— Ешь, пока горячее, — сказал он и чмокнул меня макушку перед тем как закинуть макароны в рот.
Я взяла вилку, но не начала есть, а просто смотрела на него. Он поймал мой взгляд, наклонился и быстро, звонко чмокнул меня в губы.
— За что? — улыбнулась я.
— Просто так. За то, что ты есть.
Мы пообедали под его тихий рассказ о том, что Оливия сегодня утром чуть не перевернулась со спины на бок.
— Я чуть не упал со стула от ужаса, — смеялся он. — Представил, как она сейчас поползёт, а мы и не заметим.
— Никуда она от нас не поползёт, — сказала я.
— Точно, — он согласился, и его рука легла поверх моей. — Мы же всегда на посту.
После завтрака он настоял, чтобы я отдыхала. Сам помыл посуду, потом принёс Оливию в гостиную, уложил её на развивающий коврик и уселся рядом, показывая ей игрушки. Я прилегла на диван и смотрела на них. Он что-то бормотал ей, а она ловила его палец своими маленькими кулачками.
Потом он подошёл ко мне, прилёг рядом и обнял.
— Скучал по тебе, — сказал он просто, целуя меня в шею. — По твоему смеху. По твоим глазам, когда ты злишься. По всему.
— Я тоже, — призналась я, оборачиваясь к нему. — Даже когда злилась.
Он поймал мои губы своими, и этот поцелуй был уже другим — медленным, сладким, без спешки. Как будто у нас впереди была целая вечность таких утренних поцелуев.
Оливия позвала нас своим недовольным кряхтением. Мы одновременно рассмеялись.
— Командир требует внимания, — сказал Егор, поднимаясь.
— Командирша, — поправила я.
— Мои главнокомандующие, — с поклоном поправил он, и пошёл менять подгузник, напевая под нос свою же песню "папина дочка"
Я осталась лежать на диване, слушала его голос и понимала, что всё снова на своих местах. Не идеально. Не без царапин. Но — на своих. Он — здесь. Я — здесь. И наша девочка — здесь. И в этом простом дне, в его ласковых прикосновениях и глупых шутках было больше счастья, чем во всех дорогих подарках мира.