17 часть
Несколько месяцев спустя
Мы устроили праздник за городом, на краю большого солнечного поля. Белые шатры, длинные столы с угощениями, и повсюду — смесь голубых и розовых декораций. Все наши близкие были в сборе. Главным «гостем» должен был стать небольшой спортивный самолет, который мы заранее заказали для финального сюрприза.
Я стояла рядом с Егором, держа его за руку. Он был непривычно сосредоточен и то и дело поглядывал на небо.
— Ты уверен, что пилот не ошибется с цветом? — шепнула я, только наполовину шутя.
— Не может ошибиться, — сквозь напряжение ответил он. — Инструкцию ему дали трижды. Я лично.
Наконец вдалеке показалась маленькая серебристая точка. Наш врач, который знал пол и организовал этот момент, поднял руку.
— Внимание на небо!
Все замерли, задрав головы. Самолет приблизился, сделав круг над полем. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Егор совершенно перестал дышать.
Самолет сделал второй, более низкий заход. И тогда из него вырвалось нежное, развеивающееся по ветру розовое облачко. Оно не было густым дымом — это был именно легкий, сияющий на солнце розовый порошок, похожий на пыльцу или волшебную пыль. Он медленно, грациозно поплыл вниз, окутывая всё вокруг — шатры, столы, нас, гостей — мягким розовым сиянием.
Наступила секунда абсолютной, оглушительной тишины. Все смотрели, как розовая дымка оседает на волосы и плечи.
Потом раздался первый счастливый крик моей мамы:
— Девочка! Это розовый! У вас девочка!
И тут начался настоящий взрыв эмоций. Все зааплодировали, закричали, обнимались. Но я смотрела только на него.
Егор стоял, не шелохнувшись. Розовая пыльца легла тонким налетом на его темные волосы и плечи. Он смотрел то на небо, где таяло облачко, то на меня. Его глаза стали стеклянными, влажными. Он медленно выдохнул, и губы его задрожали.
— Розовая… — прошептал он так тихо, что я еле расслышала. — Дочка.
Он не бросился меня обнимать. Он осторожно, как будто боясь спугнуть это розовое чудо, положил обе руки на мой живот. Его большие ладони были теплыми и чуть дрожали.
— Привет, малышка, — сказал он уже громко, четко, обращаясь к животику. Его голос сорвался, но он улыбнулся той самой, редкой, до-слез улыбкой. — Мы тебя уже любим. Папа здесь.
Только тогда он обнял меня, прижал к себе крепко-крепко, и я почувствовала, как его щека, вся в розовой пыли, прилипла к моей.
— Спасибо, — бормотал он, целуя меня в волосы. — Спасибо за всё...
Праздник после этого продолжился с удвоенным весельем. Егор так и ходил за мной тенью, сияющий, с розовыми бликами на рубашке. А когда гости разъехались, и мы остались одни на опустевшем поле, он снова обнял меня и сказал, глядя на закат:
— Я всё продумаю. Всю её жизнь. Буду её первой любовью и главной защитой.
— Она уже самая любимая, — ответила я, понимая, что с этой минуты всё изменилось навсегда.