20 часть
Первая ночь дома была похожа на тонкую, дрожащую паутину между сном и явью. Как только я пыталась перевернуться или приподняться, чтобы проверить Оливию, рядом раздавался его сонный, но очень чёткий голос:
— Лежи. Не шевелись.
— Егор, я просто…
— Ничего «просто». Лежи. Я всё вижу.
И он действительно видел. Как только дочка начинала кряхтеть в своей приставной колыбельке, он уже поднимался с дивана. Я лежала и смотрела в полутьме, как его высокая фигура склоняется над крошечным комочком.
Он делал всё медленно, с сосредоточенным видом, при свете ночника. Менял подгузник, бормоча извинения за каждый холодный салфеточный край. Потом осторожно брал её на руки и приносил ко мне, чтобы покормить, сам усаживаясь рядом, чтобы поддерживать мою спину подушкой.
— Всё в порядке? Не больно? — спрашивал он шепотом, и в его голосе была та же тревога, что и в родзале.
— Всё идеально, — успокаивала я его, видя, как он следит за каждым движением.
После кормления он не просто клал её обратно. Он ходил с ней по комнате, тихо напевая что-то без слов, пока её дыхание снова не становилось ровным и глубоким. Только тогда он опускал её в колыбельку, поправлял одеяльце и на цыпочках возвращался на диван.
Под утро, когда через шторы пробился первый слабый свет, он снова встал по её зову. На этот раз, укачивая, он подошёл к окну и замер, покачиваясь на месте. Я приоткрыла глаза и увидела его профиль на фоне серого неба. Он смотрел на спящее лицо дочери, а потом поднял взгляд на меня. И просто улыбнулся. Усталой, счастливой, бесконечно нежной улыбкой, в которой читалось: «Видишь? Мы справляемся».
Он положил её обратно, подошёл ко мне, поправил одеяло и поцеловал в висок.
— Спи. Я же сказал, я на посту.
И в этой тишине, под его неусыпное, любящее дежурство, я наконец позволила себе провалиться в глубокий, настоящий сон. Ночь. Я не сплю. Мой мозг сканирует каждый звук: её дыхание, шорох из колыбельки.
(От лица Егора)
Она зашевелилась. Я уже на ногах. Колыбелька рядом — я настоял, чтобы жена не вставала. «Лежи, — говорю. — Всё под контролем».
Беру Оливию. Она невесомая. Включаю ночник. Меняю памперс. Руки дрожат. «Прости, крошка, папа новичок». Она смотрит тёмными глазками. Они станут голубыми. Как мои.
Несу к маме. Подкладываю подушку. Стою рядом. «Всё нормально?» — «Идеально». От этого в груди тепло.
Укачиваю. Хожу по комнате. Чувствую, как её тельце тяжелеет и затихает. Маленькая победа. Кладу обратно.
Сажусь на диван. Теперь я отвечаю за троих.
Под утро беру её к окну. За стеклом — спящий город. На руках — весь мой смысл. Смотрю на неё, на спящую жену. Меня накрывает ясность. Это мой пост. Моя война против всего мира, что может ей навредить. Я выиграю её. Потому что я её папа.
Слеза снова скатилась по щеке. Слеза настоящего счастья
Кладу дочь. Целую жену в висок. «Спи. Я на посту». Жду рассвета. Охраняю своё счастье.