Часть IV. Песня танца и циня среди алых лотосов
Прошло несколько месяцев. Чу Ваньнин даже привык, что каждый месяц неделя принадлежала только ему и подруге. Даже терпеть насилие становилось легче, думая о будущих встречах с ней.
И появилось странное желание, чтобы Мо Жань забыл о нём побольше, чем на неделю, которую по словам подруги, она выбила для того, чтобы убирать в павильоне сама, со словами, что служанки криворукие, а потому найдут, что украсть и продать. А у неё всё есть, ведь для лишней денежки она может другим слугам одежду починить за сумму меньше, чем стоила бы ткань для починки.
Разорванная Императором одежда была либо заменена, либо зашита, либо сделана так, что она казалась совсем другой. Желая помочь подруге, он стал учиться следить за одеждой и окружением. Они даже вместе готовили.
—И как?–эти пельмени он готовил только Мо Жаню и он думал, что они невкусные.
—Очень вкусно! Мне очень нравится, А-Нин,–за эти месяцы они притерлись к друг другу, а потому, пока никого не было, она называла его ласково.
А он не говорил ни слова против. Притерся к этой смелой девушке с золотыми руками.
—Рад, что нравится, А-Бао.
—Ты... очень красивый,–девушка залюбовалась расцвевшей на холодном лице Чу Ваньнина, словно лотосу среди озера во время зимы.
Чу Ваньнин внезапно ощутил от этой похвалы неловкость. Решив её как-то исправить, тот прокашлялся и сказал:
—Раз мы поели, то может я покажу тебе мой прежний дом?
—Прежний?
—Я и сейчас там живу, время от времени, но сейчас это не мой дом. Показать?
—Да, конечно, я против не буду.
Он впервые приводил девушку в свой Павильон Алого Лотоса, так что он боялся. Была весна, а значит и озеро и персик был в цвету.
—Хайтан цветет...
—Прекрасно,–упавший цветок персика приземлился в ладонь девушки. Внезапно Ваньнин подумал, что тут её место–среди персиков, цветов и лотосов Хайтан.
—Тут как в сказке,–прошептала она и с её уст стала слетать песня, а сама она стала танцевать.
«Коли від всіх тікаю,
Турботи забуваю
Навколо очі самоти.
Тобі я прошепочу, щоб знов відчути хочу, як разом із тобою ми»
Песня рвалась из самого сердца, как и танец. Всё говорило о искренней любви. Чистой, без боли и страданий. Двух душах, предназначенных друг другу.
Чу Ваньнин, будучи поражённым этой песней, невольно кинулся в павильон за цинем. Он стал подыгрывать этой песне, найдя с ней общую мелодию и ритм.
Хэ Шэньян не сколько танцевала и пела, сколько любовалась небожительским обликом Чу Ваньнина. Прекраснейший мужчина, которого только мог видеть мир, играл на цине, под мелодию и песню, в ритм её танца. Он выглядел... отстранённым от мирского, возвышенным, нежным и тёплым при взгляде на неё. Надеяться на любовь не смеют они оба–пострадавшие люди, которые притерлись друг к другу, но те, которые не смогут довериться другим.
«Ти мої вітрила, музика моя,
Невагомі крила підіймають в небо.
Дві частини серця, разом ти і я,
І мене не буде, і нема без тебе»*
—Ты прекрасно поёшь и танцуешь,–похвалил её Чу Ваньнин, удивившись. Похвалы с его губ никогда не слетали так просто...
—Спасибо. А вы прекрасно играете на цине,–улыбалась Шэньян, в окружении лепестков персика, а сердце дало странную мысль: "Может... дать ей шанс? Вдруг счастливы мы будем с ней?"
(*–Меловін–Вітрила. Прекрасная песня на самом певучем в мире языке. После французского)