Игра в деловые отношения

Вот, знаете, бывает же в жизни такое, что абсолютно все идет, ну, даже более чем прекрасно! И настроение замечательное, и глубоко внутри души возникает неистовое желание получать удовольствие от каждой эмоции, будь она хорошая или немножечко не очень. Ни единой запиночки не возникает, ни одной подножечки на пути в новый и не менее прекрасный день, что в какой-то неожиданный момент уже начинает казаться: что-то тут не чисто.

До конца семестра, а значит, и декабря, осталась всего какая-то никчемная неделя, и преподаватели по каждому предмету, видимо, уже настолько прониклись предновогодней суматохой, что начали отпускать нас с пар пораньше, отменять контрольные и убирать лишние вопросы из зачетных билетов. Безусловно, их хэппиньюирская болезнь воздушно-капельным путем передалась и нам, до ужаса счастливым студентам, которые, кажется, и вовсе позабыли о том, что в эти последние семь дней нас ожидало семь заключительных зачетов по всем предметам. Но никто не отчаивался — наоборот, все уже настолько сильно устали от учебы, что плевать хотели на предстоящие мозгодолбежки, от которых зависело, подпишет тебе преподаватель зачетку или отправит на комиссию.

Или и вовсе отчислит за несданный зачет по экзаменационному предмету, что мне никак не грозило. На этой зимней сессии ожидалось два самых жестоких за весь шестикурсовой период учебы экзамена — гистология и анатомия, и я, как самая успешная студентка, по ним обоим получила автоматы. А это значило, что мне нужно было просто прийти к заведующим кафедрами по этим предметам, автоматически получить в зачетку пятерки и с гордо поднятой головой, на виду у всех других студентов, уйти домой.

Только представьте себе на секундочку, какого это, когда тебе не нужно готовиться к экзаменам в период новогодних праздников. Когда тебе можно гулять, отдыхать и наслаждаться заслуженными каникулами, в то время как все остальные сидят и безуспешно зубрят страницы многотомных учебников. Ну сказка же, правда!

Но в любой такой прекрасной сказке обязательно вырисовывается злодей и портит все приятные планы на жизнь одним маленьким:

«Алиса, мы едем в Омск к нашим родственникам, и это не обсуждается!»

На самом деле так происходило уже пять лет подряд, и чем-то новым для меня не было. И раньше я только радовалась тому, что наконец-то уеду куда подальше от Москвы, где в моей жизни обитает куча проблем, вырвусь из обыденности серых дней и отвлекусь в кругу своих не самых любимых, но хотя бы веселых родственников по материнской линии. Но в этом году я особенно сильно не хотела никуда ехать и всеми способами пыталась уговорить маму, чтобы она позволила мне, девятнадцатилетней девушке, самой принять решение, что и как ей делать.

Срач мог бы случиться просто катастрофический, вселенский, я бы даже сказала, если бы я вовремя не заткнулась и не приняла тот факт, что в этой жизни мама будет решать за меня абсолютно все, пока я, как минимум, хотя бы не сбегу из дома, а максимум — умру. И все бы ничего, если бы мы поехали только на новогодние праздники. Нет! Мама вдруг с чего-то решила, что в Омске нам нужно пробыть не меньше, чем месяц, и взяла билеты на обратную дорогу аж на последний день моих каникул — пятое февраля. Пятое февраля! А уезжаем мы тридцатого декабря, боже мой! У меня в голове такой промежуток времени даже не укладывался!

— Может, ты там билеты на самолет купишь и сбежишь пораньше, м?..

— Боюсь, что в Омске не знают, что такое самолеты...

Да, мне пришлось рассказать Саше о своем отъезде. Я прекрасно понимала, что он все равно узнает, это было бы даже не странно, потому что рано или поздно он бы предложил мне встретиться на новогодних праздниках или после них, а я бы сказала ему, что до пятого февраля сижу в заточении на цепях на другом конце страны, и это прозвучало бы неожиданно для него. Поэтому я решила заранее предупредить, что меня не будет целый месяц, но не думала, что даже пока что осознание того, что меня не будет це-лый месяц, окажется таким сложным.

— А как же я тут...без тебя?.. — нахмурившись, осунулся всем телом Ворон.

Две недели прошли с похода в театр, и за это время мы сблизились настолько сильно, что не расставались ни на день. Да, мы продолжали быть «просто друзьями», и это не мешало нам случайно целоваться, где попало, без задней мысли хвататься за руки на пару секунд, пока мозг на место не возвращался, переписываться ночами напролет. Я решила дать волю течению судьбы и не пытаться ничего менять или разбираться в том, что между нами происходит, да и Саша не торопился делать следующий шаг. И мы просто жили себе так, как пойдет, и ни о чем не думали, отчего на душе было легко и не было поводов для лишних сложных разговоров. Кроме сегодняшнего, конечно.

— Единственное, что я могу сделать, это провести в Омск нормальный интернет, чтобы хотя бы иметь возможность списываться с тобой, Саш, я пыталась поговорить с ней, но она стоит на своем, как упертый осел! — возмутилась я, откидываясь на спинку дивана.

Того самого мягкого и безмерно удобного в кабинете Александра Викторовича, куда я пришла, как только у меня закончилась последняя пара, и сидела с Сашей уже минут сорок, если не больше, пока он пытался работать за своим столом, но все время отвлекался на мое присутствие. И стыдно мне из-за этого не было, наоборот, мне нравилось очень сильно ему мешать, потому что в ответ я получала его внимание и злобные взгляды, направленные на мою любимую юбку. И его уже тоже.

— То есть, целый месяц я буду один... — Ворон встал со своего стула и подошел ко мне, взяв за руку и потянув на себя, отчего я медленно зашагала за ним, и с каждым его шагом выслушивала от него мучительно тоскливые слова, — грустный... — ещё один шаг, мужские голени уперлись в сидение стула, — одинокий... — стул под давлением чужого тела въехал в стену, и Саша сел на него, — плакать?! — а я от неожиданности буквально рухнула ему на колени.

— Не ты один... — глухо отозвалась я от страха, что сейчас происходит между нами. — я тоже буду...плакать...

Что-что, а на коленях у своего преподавателя я ещё никогда не сидела. И более того, ему такой расклад событий уж очень нравился, и он не торопился отпускать меня, удерживая кольцом рук за талию, отчего я только сильнее прижималась к его груди своей. И боже, как бы сильно мой мозг не доказывал мне, что это неправильно и слишком быстро-близко-двухзначно для «друзей», мне было катастрофически мало.

— В таком случае, нам стоит нагуляться эту неделю на месяц вперед, чтоб уж прямо тошнило друг от друга, — вдруг осенило Ворона, отчего он дёрнулся, и я вместе с ним на его коленях переместилась чуть выше, где, вероятнее всего, в кармане лежали ключи. — что ты делаешь сегодня вечером?

— Учу анатомию, зачет в понедельник.

И сгораю от стыда при воспоминании нынешней абсолютно нелепой ситуации, от которой я уже наверняка сижу красная, как помидор, и боюсь даже дышать, чтобы не ерзать на чужом теле. Которому, кажется, вообще все равно на происходящее, судя по тому, что оно так спокойно держит меня на себе, а хозяину его это только сильнее нравится!

— А послезавтра гистологию, потому что во вторник по ней зачет? — прищурился Саша.

— Да ладно, ты что, сталкеришь мое расписание, чтоб как девчонка бегать за старшеклассником в те рекреации, где у него следующий урок? — усмехнулась я, вызывая усмешку и на мужских губах.

— Ну и это тоже, но мы опустим этот момент... — задумался Саша, будто подбирая слова. — но, на самом деле, я слишком хорошо знаю тебя и всё твои кнопки.

Господи, он так часто говорил невообразимыми загадками, что, порой, у меня возникало предательское ощущение, что рядом с ним я тупею и выгляжу полной дурой, а он просто смеется надо мной. И даже сейчас.

— Какие это такие ещё кнопки?! — нахмурив брови то ли в непонимании, то ли в обиде на его тихий смех, возмутилась я.

— А вот такие... — не переставая по-дьявольски ухмыляться, намекнул Саша.

И намек этот его оказался настолько очевидным, что я фактически сошла с ума, потому что отчетливо ощутила, как на поясницу легла мужская ладонь и подушечками пальцев медленно повела вверх, очерчивая выступающие позвонки под тонкой тканью блузки. Все тело вмиг сжалось от непривычно приятных касаний в области спины и от самодовольного взгляда Ворона, в упор смотрящего мне в глаза. Гадина, издевался и наблюдал за моими мучениями, но как охренительно издевался! Я сама не заметила, как выгнулась чуть вперед, поддаваясь навстречу крышесносящим ласкам, в ответ на что Саша облизал губы и опустил взгляд чуть ниже. Отчего я окончательно потеряла контроль над собой и заметно поерзала на его коленях.

— А вот так делать не стоит... — но Саша тут же остановил мое движение, положив руки на мои бедра. — по крайней мере, не здесь...

И вот сейчас я, как назло, перестала тупить и слишком хорошо поняла, на что это такое он намекает с долей легкого сомнения и страха сказать лишнего. Гадина!

— Почему же это, м? — еле сдерживая улыбку, я сделала максимально тупое лицо в отместку его издевательствам над моим телом, и закинула ногу на ногу, отчего юбка задралась, ну, слишком сильно.

Черные глаза скользнули вниз, на долю секунды задерживаясь где-то в районе покрытой мурашками кожи ног, и вернули острый прищур обратно прямо в мои глаза. И мне могло бы стать стыдно от своего же поведения, но мною сейчас управлял не мой адекватный разум, а желание противостоять влиянию Ворона на мои необдуманные поступки. Только получалось наоборот и снова в его сторону...

— Потому что ты мне нравишься, Алиса, давай встречаться?

И я подорвалась с места, отпрыгнув на пару шагов назад от преподавательского стула и чуть не свалилась на пол, боже! Нет, я в прямом смысле этого слова вскочила с Сашиных ног и едва не грохнулась на пол, когда дверь в его кабинет отлетела чуть ли не в стену, и спустя пару-тройку секунд в помещение вошла Анна Борисовна, браня и ругая кого-то по телефону и не обращая внимания на нас.

И слава богу! Если бы она не была занята разговором, возможно, успела бы заметить что-то лишнее для своих глаз. И услышать что-то лишнее для ушей, в первую очередь, моих.

— Так, в общем-то...а-а-а...белки! — Саша тут же сменился в лице, придвинулся к столу и по-деловому сложил руки в замок.

— Что белки?.. — со страху бросила я, отходя от преподавательского стола под равнодушный взгляд продолжающей говорить по телефону преподавательницы.

— Ну...что такое белки, Алиса? Вы на отработке по биохимии или в парке под скворечником? — театрально возмутился Александр Викторович, протягивая мне лист бумаги. — напишите мне...что-нибудь, цикл Кребса, например!

— Кормушкой, вообще-то... — бросила я, недовольно закатив глаза.

И плевать было, что цикл Кребса ни к белкам, ни к кормушкам, ни, тем более, к скворечникам вообще никакого отношения не имел. Мы настолько сильно перепугались от того, как неожиданно в кабинет влетела женщина в самый неподходящий для происходящего в нем момент, что едва в окно не выкинулись от страха, и я легко поняла, что адекватная мысль в голове Ворона не складывалась от слова совсем, поэтому послушно села на диван и принялась рисовать какие-то каляки-маляки на листе. Ощущая, что сердце от пережитого адреналина чуть ли не пробивает грудную клетку насквозь, а на по лицу биохимика стекает капелька пота.

— Александр Викторович! — закончив болтать без умолку по новенькому айфону, резко воскликнула Анна Борисовна, что этот самый Александр Викторович на стуле подпрыгнул.

— Да-да?

— Так, зачем я пришла... — задумалась блондинка, и то не удивительно. — ах, да! Внеплановое совещание через пять минут, все собираются в конференц-зале!

— По поводу? — прищурился Саша, явно не ожидав таких резких изменений планов кафедры.

— Нашему заву разве нужны поводы? — прыснула со смеху преподавательница. — без вас не начинаем, так что поторопитесь!

Ещё секунда, и эта женщина вылетела из кабинета так же быстро, как и влетела, только дверью напоследок хлопнула, и у меня из рук из-за образовавшегося ветра вылетел лист с портретом Ворона. Ну да, ничего не могу с собой поделать: цикл Кребса даже рядом не стоял с его милой мордашкой.

— Так, ну что у вас тут, Алиса... — не выходя из роли строгого преподавателя, Александр Викторович поднял с пола мой лист и покачал головой. — пытаетесь подкупить меня красивыми рисунками, Золотова?

— А не пора ли вам на совещание, Александр Викторович? — тут же подхватила его игру я, сложив руки на груди.

— А встречаться-то будем?

Господибожемой, ну почему у него такая хорошая память и такой ненасытный язык?!

Впечатление создалось, будто ему вообще не было дела до того, что нас едва не спалили, и не просто болтающих в одном помещении, а меня поверх него! Я в такой экстренной ситуации уже забыть успела, что он у меня спросил пару минут назад, а он так равнодушно отнесся ко всему, да ещё и так внимательно заглянул мне в глаза, что я дар речи потеряла, схватившись руками за край юбки, будто это смогло бы мне как-то помочь.

— Саш... — тихо отозвалась я, не зная, что ответить.

С одной стороны, мы уже достаточно много всего сделали в отношении друг друга, чтобы уверенно перейти на следующую стадию развития событий между нами. Друзьями нас уже точно назвать было невозможно, но почему-то я все ещё не могла признаться в этом самой себе. Мне было так легко понимать, что он — мой друг, а я — его подруга, и мы ничем друг другу не обязаны, что я даже не думала, что после этого статуса идет гордое звание пары. И, кажется, я ещё не была к этому готова.

— Алис, я все понимаю, хорошо? — видимо, поняв, что загнал меня в тупик, Саша сел передо мной на корточки и успокаивающе накрыл своими ладонями мои. — я сейчас пойду на совещание, иначе мне бошку открутят, а ты пока подумай, ладно? А потом скажешь мне свой ответ, но...если что, знай: я тебя не тороплю и приму любое твое решение, договорились?

— Договорились... — улыбнулась я в ответ.

Ну и откуда он взялся такой хороший и, главное, понимающий, а? Не давит, не торопит, а дает мне время подумать и принять свое решение, которое может отличаться от ожидаемого и в тайне желаемого им, но готовым принять от меня. А я прямо сейчас понимаю, что не готова даже думать об этом, но так хочу сказать ему «да», но так сильно не могу сделать этого. Опять этот крайне идиотский блок в голове и мыслях, не дающий мне поступить так, как отчаянно призывает сделать сердце!

И если бы я знала заранее, что нужно было сразу же сказать ему это чертово «да», я бы так и сделала и даже не подумала бы о последствиях. Но, увы и ах, я привыкла думать, прежде чем делать.

***

Орел, решка, орел, решка, орел, решка, орел! Черт!

Да, я, наверное, дура, раз кидала монетку, чтобы принять, пожалуй, самое сложное решение за всю свою небольшую жизнь, но орел, как назло, выпадал уже двадцать седьмой раз, означая то самое «да». Фак.

Я думала, что с началом нашего с Вороном общения мне станет легче, я наконец-то распутаюсь и перестану думать-гадать, что он чувствует ко мне, а я к нему, но все оказалось не так просто, как я бы этого хотела. Все оказалось гораздо сложнее и запутаннее, чего я сама от себя не ожидала и понять никак не могла. Я просто боялась. Очень сильно боялась совершить ошибку в своем выборе. Да, Саша мне нравился и очень-очень сильно, да, я влюбилась в него по уши и тащилась от удовольствия пребывания рядом с ним в статусе не просто его студентки, а именно подруги, то есть уже более близкого человека, но бешеные сомнения грызли сердце.

Опять в голове вырисовывались картинки с реакцией мамы на мои отношения с человеком, старшим меня на несколько лет, да ещё и преподавателем, который должен был учить меня биохимии, а не французским поцелуям в его машине за пару кварталов от высшего учебного заведения. И Насти на то, что я у нее из-под носа увела ее, как она выражалась, мужчину всей жизни, и даже не стыдилась перед ней и не думала, что ей, может быть, будет неприятно, когда она узнает. Если узнает, безусловно.

Потому что я сама ещё не знала, что мне делать, хотя все и без моих размышлений было очевидно. Мы вообще никакие к черту не друзья, и оба это понимаем. Он целует меня, а я беру его за руку. Он сажает меня к себе на колени, а я только сильнее разжигаю фитиль накаленной страсти. Друзья так не делают, это и ежу понятно, но почему-то мне самой ещё не понятно.

Вот, через какое-то там неопределенное время у Александра Викторовича закончится совещание, я, как обычно, получу от него СМС и пройдусь пару кварталов от вуза к перекрестку, где он будет ждать меня в машине. Сяду на переднее сидение, сперва оглянувшись по сторонам, он возьмет меня за руку, скажет, что уже успел соскучиться, возможно, чмокнет меня в щеку и так нежно, с полными надеждой глазами спросит:

— Алиса, когда мы уже трахнемся, а?!

Послышалось? Ах, нет.

Я подняла голову и увидела нависающую надо мной Калинину, с недобрым огоньком в глазах осматривающую меня с ног до головы.

— Ты в этой своей юбкой меня так скоро олесбиянишь, совсем страх потеряла что ли? — упала рядом со мной Настя, а за ее спиной, как ни кстати, нарисовался Андрей. — пять часов вечера, последняя пара закончилась два часа назад, а ты ещё в вузе...ждешь кого-то, м?

— С мамой поругалась, не хочу домой ехать. — бросила я, не придумав ничего гениальнее, потому что эта причина всегда принималась Настей без особого внимания.

— Ну как обычно, а я-то думала, что у тебя парень наконец-то появился, какой-нибудь горячий старшекурсник, у которого с минуты на минуту должна закончиться пара, и вы вместе поедете жарить друг друга... — задумчиво протянула Калинина, наигранно касаясь всех частей моего тела. — ой, Андрей, ты тоже тут?

— Да ладно! — закатил глаза парень после монолога подруги относительно меня и моей личной жизни.

Неприятно ему, наверное, было слышать все это от Калининой. С учетом того, что я нравилась ему уже второй год подряд, и чувства будто только накалялись. Его приторно милый взгляд прошелся вдоль всего моего тела, очертил каждый изгиб неприкрытой кожи, а мне так неприятно стало. Будто меня вылизывают со всех сторон без доли восхищения, а с диким желанием просто взять. Не так он смотрел, как рассматривал Саша. Саша упивался, наслаждался, не намекал ни на что, без слов — одним только взглядом усыпая комплиментами.

— Короче, ты прикинь, мы, значит, пришли на отработку по анатомии, а этот перец, — указав пальцем на Андрея, возмутилась Настя. — предложил преподу письменно нас опросить, мол, так быстрее!

— Да ты устно ни бэ ни мэ бы не сказала, скажи спасибо, что я хотя бы дал тебе списать! — воскликнул парень обидчиво и уселся с другой стороны от меня.

— Ага, спасибо за то, что похоронил мою руку и любимую ручку, между прочим, с тебя стержень, а он о-о-очень дорогой!

— Ещё чего, может, мозги тебе подарить, чтоб учиться наконец-то начала нормально, а не «ой, Андрей, дай списать, пожалуйста, ой, я что-то ничего не помню, ну помоги мне, Андрей, век буду обязана»!

— Я вообще-то занимаюсь университетской деятельностью, продвигаю наш вуз в лучший вуз мира, а не только зубрю мужскую половую систему, фу!

— Да ты что...

Они определенно стоили друг друга и определенно задолбали по обе стороны от меня орать друг на друга!

— Господи, как же вы меня задолбали...оба!

— Ой, прости, не заметили тебя... — надулась Настя, театрально сложив руки на груди. — из-за твоего недолюбовничка Андрюши я не попала к Ворону на дополнительное занятие!

И слава богу.

— Тебе же лучше, не почувствовала себя тупой! — бросил Андрей, усмехнувшись.

А Настя сделала такое возмущенное выражение лица, что, казалось, прямо сейчас достанет из-под юбки пистолет и расстреляет нас обоих к хренам собачьим, потому что я тоже, признаться честно, прыснула со смеху с его совершенно глупой, но такой правдивой шутки.

— Знаете что, вы, оба два сапога-пара! — встала Калинина с диванчика, нависая над нами, как извергающийся вулкан. — вот я признаюсь Саше в чувствах, закручу с ним роман и потребую, чтобы он вас обоих на комиссию отправил! Вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Явно тот, кому не очень хорошо, и это точно та, которая сейчас так откровенно разбрасывалась смешными угрозами.

— Семестр через неделю заканчивается, не успеешь уже роман с ним закрутить. — усмехнулся Андрей. И откуда он только знал вообще о чувствах Насти к Александру Викторовичу.

— Ой, я тебя умоляю, только без зависти, Андрюша, но у меня-то шансов уж точно побольше, чем у тебя. К тому же, в среду я ходила к нему на отработку, досидела до самой последней очереди, и мы очень так мило с ним обсудили все, кроме биохимии, и он поставил мне пять, между прочим!

Что?

Отчего-то так предательски свело челюсть, и слова совершенно перестали вязаться в голове в адекватную мысль. Нет, я доверяла Саше полностью и без остатка, но так неприятно было слушать от Насти все то, что имело хотя бы малейшее отношение к нему.

— А на следующей неделе ожидается очередное студенческое мероприятие по случаю Нового года, и мы вместе к нему готовимся!

— Вместе? — вырвалось из моего рта совершенно нечаянно, и я тут же замолкла, поймав на себе удивлённый взгляд Андрея.

— Ну да, он же вообще главный по всем этим мероприятиям, а я уже третий раз его правая рука! И в этот раз он, кстати, очень быстро и легко согласился, так что, видимо, у меня действительно есть шанс! — обрадовалась Калинина, падая обратно на диванчик.

Гадко стало от ее слов, что аж нервы защекотало, и будто уже совсем не лёгкое раздражение на подругу и ее затеи в отношении Ворона прошлось по всему телу, вызывав на коже табун мурашек. Последнее время Настя вообще ничего не говорила об Александре Викторовиче и своих чувствах к нему, что я начала думать, что, возможно, прошла любовь, завяли помидоры. К тому же, она каждую неделю гуляла с новыми одноразовыми мальчиками, и я была уверенна, что она остыла и поняла, что ей ничего не светит с Вороном.

Но как же я ошибалась. Просто пыталась успокоить себя тем, что подруга оставила его в покое. Просто чтобы самой легче стало!

— Ну-ну... — промычала я, думая, что этого никто не услышит.

— Чего «ну-ну»? — но услышала и Настя, и Андрей, и, кажется, сам Александр Викторович на этом своем идиотском совещании. — ты вообще-то охренела, Алиса! Вместо того, чтобы поддержать подругу, помочь как-то, только настраиваешь против и говоришь, что ничего не выйдет! А я, между прочим, тебя всегда поддерживаю и Андрея от тебя отгоняю, прости, Андрей, конечно, за все, а ты...тоже мне, подруга.

Должно ли было мне стать стыдно? Определенно — да. Стало ли мне стыдно? Точно — нет. Только сильнее захотелось собственноручно придушить Калинину прямо здесь, чтобы больше не смела говорить о своих планах в сторону Ворона. Моего Ворона!

— Просто я вижу картину в общем и целом, а не зацикливаюсь на одном Вороне, — совершенно спокойно пожала плечами, сложив руки на груди. — и понимаю, что он, как преподаватель, как минимум не позволит себе посмотреть в твою сторону, потому что ты его студентка и это нарушение правил нашего вуза.

— Я ж не вечно его студенткой буду, через неделю он мне зачет поставит и всё! — мечтательно улыбнулась Настя в ответ. — а там уже кому какая разница, почему это мы вместе? Может, мы в кафе познакомились и общаться начали, а тут такое неприятное стечение обстоятельств в лице совместной учебной деятельности, и мы дождались, когда у меня появится другой преподаватель, и позволили себе, наконец, раскрыться?

— Все равно, почти четыре месяца уже прошло, ты каждую неделю крутишься вокруг него, а он на тебя внимание не обращает — вот это уже звоночек, Насть, что пора перестать пытаться сделать невозможное. — отозвалась я немного раздраженно, что со стороны могло бы показаться странным, если бы Настя сейчас хотя бы слушала меня.

— Ну да, не обращает, потому что боится! — возмутилась девушка, топнув ногой. — ему же хуже будет, если он сейчас первый шаг сделает, но он же явно не просто так пятёрки мне ставит и берет в свои помощницы на мероприятия!

Теперь мне стало по-настоящему больно, обидно, неприятно и жутко слушать Настю и понимать, что в чем-то она очень сильно права. С чего бы это вдруг он относился к ней так, что и пятерки ставил, и на мероприятия с собой брал?! Решил нас обеих склеить и выбрать ту, которая быстрее ему скажет «да» на предложение встречаться?!

— Может, просто потому, что ты дочь проректора? — бросила я раздраженно.

— А может потому, что кто-то тоже положил глаз на Ворона? — послышалось с другой стороны. — и теперь так усердно отговаривает свою подругу от чувств к нему, чтоб не увела?

Я замерла на месте, забыла, как дышать, и медленно повернула голову в сторону сидящего с совершенно спокойным видом Андрея, будто ему было приятно сейчас поиздеваться надо мной самым извращенным способом. Задеть за больное, например, догадаться обо всем и высказать прямо в лицо ещё и при Насте!

— Что-то уж часто ты стала в юбке приходить, в вузе задерживаться, Настю подальше от биохимика держать, все это кажется каким-то странным, сама не находишь? — продолжил выводить меня из себя Андрей, внимательно наблюдая за реакцией стоящей над нами Насти.

— Не нахожу, потому что это полный бред, — буркнула я себе под нос, сжав челюсти до хруста зубов. — нахрен мне сдался этот ваш Ворон, который из меня полную идиотку делал, на отработки гонял и тройки ставил.

— То-то же и ставил, и гонял, может, ты ему тоже не безразлична, и он таким способом пытался сблизиться с тобой? — прищурился Андрей, а я занервничала уже не в шутку. — по крайней мере, не просто же так он тогда на меня наорал на паре, когда я с тобой сел...приревновал будто, вот и злился так.

Я всю свою уже долгую и достаточно опытную жизнь сталкивалась с совершенно разными людьми — приятными и не очень, но никто и никогда не выводил меня из себя до дикого бешенства, как сейчас! Казалось, ещё одно слово от этого мерзавца, и я просто ударю его по наглой, ухмыляющейся морде! То ли я действительно вела себя странно последнее время в силу того, что не умела скрывать свои эмоции и чувства так, как успешно делал это Александр Викторович, то ли Андрей в шутку, ради продолжения нарастающего конфликта, специально выводил меня на эмоции.

— Блин, вы такие зайки, когда ссоритесь, но версия Андрея кажется правдивой... — усмехнулась Настя и тут же прищурилась не по-доброму. — Алиса, ты ничего не хочешь мне сказать, а?

А что ей сказать? Что я целовалась с Александром Викторовичем, напилась и спала в его постели, а на утро он мне в чувствах признавался, и мы решили стать друзьями, после чего пошли в театр и уже неделю тремся по разным углам, как кролики? А сегодня он и вовсе предложил мне встречаться — это мне нужно ей сказать?!

Бесит, как же сильно бесит, что я не могу прямо сейчас взять и вывалить всю правду на них, сидящих в ожидании моего признания, чтобы они наконец-то от меня отстали! Так сильно хочется плюнуть в их наглые рожи и уйти куда подальше без объяснений и оправданий, потому что это не их собачье дело, с кем и что мне делать, в кого влюбляться и кого ревновать! Бесит! Но не могу, не могу и точка. Все.

— Что ты хочешь от меня услышать, Насть? — подняла я взгляд на подругу, совершенно не боясь ее саму. — что я всем своим сердцем ненавижу биохимию и терпеть не могу Ворона за то, как он издевался надо мной два месяца подряд?

— Но он же перестал отправлять тебя на отработки, даже на парах меньше стал спрашивать, и ты идешь на автомат с самым высоким рейтингом во всей группе! — возмутилась Калинина.

— Спасибо ему огромное за такой героический подвиг в отношении студентки, которая этого заслужила честным и упорным трудом, но это делает его лучше в моих глазах, — закатила глаза я, едва сдерживая порыв эмоций. — ну да, он же такой крутой преподаватель на мерседесе, может позволить себе гнобить беззащитную девочку, которая только спит и видит, как бы ему отработки все сдать, а потом и влюбиться!

Предпринять попытку держать лицо получилось более чем хорошо, если бы не одно маленькое «но». Я очень хорошо умела врать и часто пользовалась этим, и сейчас в том числе врала и не краснела даже, прекрасно понимая, что так будет лучше. Только это спасет меня из настолько безвыходной ситуации. Но все же как-то неловко стало от своих же слов в отношении человека, ставшего жертвой моих оскорблений.

— Как бы сильно я тебя не любила, Алиса, но я все равно хочу быть с ним, несмотря на то, что он тебя гнобил, как ты выразилась. — подытожила Настя, закрыв тему.

Но я уже завелась окончательно, чтобы так просто позволить ей продолжать уничтожать меня своей окрыленной влюбленностью.

— Зачем? — с каменным лицом поинтересовалась я. — что он тебе даст, такой великий и гениальный?

— В смысле? — удивилась Калинина. — чем он так плох по-твоему, если не считать твоей ненависти к нему?

Тем, что влюбил тебя в себя, дурочка, а я сейчас всеми способами пытаюсь тебе доказать, что он якобы очень плохой человек, чтобы ты оставила его уже, наконец, в покое, да и мои накаленные до предела нервы от страха, что ты сможешь его у меня увести!

— Он кто? Доцент кафедры по биохимии? Может, кандидат медицинских наук или хотя бы старший преподаватель? — театрально усмехнулась я. — он в свои двадцать восемь лет добился того, что работает ассистентом на кафедре за двадцать тысяч в месяц? Ну, молодец, флаг ему в руки и кошелек его папаши, на шее которого он, видимо, и сидит, раз на мерседесе катается!

Так противно стало от своих же слов, но по взгляду ребят стало предельно ясно: они, кажется, немного удивились моей резкости и начали верить в то, что я его действительно ненавижу, а Настя должна была засомневаться в правильности своего выбора.

— И да, пока у него есть отец, который его содержит, он крутой, горячий парень и пожиратель женских сердец, но, знаешь, такие обычно заканчивают одинаково... — задумалась я, подбирая наиболее отвратительные слова. — сначала его отцу надоест, и он перестанет оплачивать счета своего безалаберного сынишки, Ворон лишится всех денег и работы в компании папаши и останется работать никем на кафедре биохимии. А поскольку он не умеет трудиться и добиваться хоть чего-то сам, он так и дальше будет сидеть на парах по биохимии и ставить студентам двойки, выставляя себя альфасамцом!

— С чего ты взяла, что он не зарабатывает у своего отца сам хорошие деньги? — удивленно повела бровью Настя.

— А разве по нему не видно? Будь он трудолюбивым, был бы таким во всем, а он только что и может, так это строить из себя короля, унижать студентов и держать в страхе весь вуз, — бросила я, усмехнувшись. — ну да, помог нам избежать наказания за тот случай на студенческом мероприятии, молодец, мальчик, не побоялся перед серьезными дядечками зарыть себя в могилу, чтобы свою репутацию среди молоденьких студенток не угробить.

Кажется, уже стены мои слова впитали — все, кроме Насти, продолжающей закатывать глаза в отрицании моих слов.

— И биохимию он ни черта не знает, на всех парах нам что-то с ноута читает, а как вопрос задашь, так слышишь от него: «я подумаю и отвечу, так с ходу сложно объяснить», и это неудивительно для человека, которого тупо по блату взяли, только непонятно, для чего! — возмущённо воскликнула я. — он ни одной юбки не пропускает, девочкам глазки строит в свои двадцать восемь лет, когда нормальные люди уже семья строят, а он помоложе ищет, значит есть в нем что-то не то, что-то отталкивающее, раз уж своего возраста найти не может!

— Перегибаешь, Алис... — смутилась Настя, оглядываясь по сторонам. — какая разница, знает он биохимию или нет, какая у него жизненная ситуация, что он на эту кафедру работать пошел и зачем нам помог? Да, может, он хотел выпендриться перед нами, но это не отменяет того факта, что он все-таки помог, а не прошел мимо. И ты, между прочим, когда он тогда предложил нас отвезти по домам, почему-то согласилась, и сейчас себя адекватно ведешь с ним, на парах вы часто общаетесь на биохимические темы, и что-то ты не поливаешь его грязью, как сейчас.

— Потому что выбора нет, иначе зачморит ещё сильнее, — закатила глаза я, встав с диванчика. — такой человек, как он, мне крайне неприятен, и я улыбаюсь ему только ради того, чтобы закончить семестр с автоматом, не более того, Насть, потому что большего он не заслуживает.

Да, сказала я слишком много того, чего говорить не нужно было, и мне самой от себя тошно стало, страшно, что посмела провернуть такие слова своим острым языком, но делать мне ничего не оставалось. Больше всего я боялась, что до черта умный Андрей обо всем догадается, расскажет Насте, и я потеряю ее навсегда, чего мне крайне сильно не хотелось сейчас. Я хотела дождаться того момента, когда Калинина полностью выкинет Ворона из своей головы, и только тогда, может быть, признаться ей во всем, если, конечно, это «все» между нами с Сашей произойдет.

Мы ещё не были на той стадии отношений, когда с уверенностью можно сказать «это любовь на всю жизнь». Слишком рано было думать о том, что будет между нами через месяц-два, и выдавать себя с потрохами сейчас было бы слишком опасно для нашей с Настей дружбы. Да и что на уме у нее и у Андрея было, я не могла точно знать. Мало ли, как бы сильно они на меня обиделись, узнав всю правду о моей личной жизни. Ещё рассказали бы кому-нибудь, нажаловались или просто растрепали этот слух среди студентов вплоть до того, что все бы на нас с Сашей пальцем показывали, мол, вот она студентка, влезшая в трусы к своему преподавателю ради отличной оценки в зачетке, а вот преподаватель, использующий свою студенту в своих непотребных утехах ради ее автомата.

Я боялась. Тупо боялась, что все вскроется наружу в не самое подходящее для этого время и не в самом подходящем виде, от того наговорила всякого, только чтобы подозрения от себя отвести, ну и, по возможности, вбить в голову Насте, что ей такой парень, как Александр Викторович, точно не нужен. Безответственный, безалаберный разгильдяй, который так и будет вечно на своих студенток заглядываться и ничего большего в жизни не добьется. И кажется, вышло у меня на ура, судя по каменному лицу Андрея, теперь уже явно сомневающегося в своих догадках, и Настиному пережевыванию моих слов. Задумалась?

— Ну, ты, конечно, во многом не права относительно его будущего, но некоторые факты кажутся правдивыми... — пожала плечами Калинина, все ещё будучи немного отрешенной от реальности. — да и я с ним всю жизнь прожить не собираюсь, так это, просто погулять, может...

Может, у меня получилось?..

— Блин, ты меня запутала, Золотова, с этим своим психически-эмоциональным анализом Ворона! — возмутилась подруга, топнув ногой. — я сама не знаю, что в нем нашла, но он красивый.

— Это максимум, на что он способен, — подытожила я, повесив на плечо рюкзак. — поеду-ка я домой, все нервны мне вымотали своим биохимиком.

Настя закатила глаза в ответ на все мои слова, как бы показав, что ей все ещё все равно на мои убеждения, и сунула руку в карман, достав звонящий телефон. И тут же на женском личике возникла широкая улыбка, а глаза загорелись так, словно ей на счет пришел миллиард, не меньше.

— Да, Александр Викторович? — едва сдержала ультразвуковой визг Калинина, подпрыгнув на месте.

А я напряглась, теперь уже не торопясь уходить как можно скорее и подальше из проклятого места.

— Да, конечно, могу...да...через час? Отлично, вообще супер! — тараторила подруга, каждым новым словом прибивая меня к земле. — в Иль Патио? Как скажите, я согласна! До встречи, Александр Викторович!

Мир рухнул, или где-то взорвалась одна планета земля, и эпицентром мощного подрыва стала кафедра биохимии, третий пролет возле кабинета 312. Как на замедленной съемке, Настя задумчиво убрала телефон в карман, не торопясь поднимать голову, чтобы выдержать интригу своего счастливого лица, раскрасневшегося до невозможности от смущения, радости и паники. Не меньшей, чем у меня в груди от непонимания, что я только что услышала.

— Саша позвал меня в кафе... — заглянув прямо в мои глаза, шепнула Калинина. — поговорить.

С начала совещания на кафедре биохимии прошло уже больше часа, и, неожиданно настал конец. Всего. И вместо уставшего, но желающего как можно скорее встретиться со мной снова голоса я ощутила вибрацию пришедшего на телефон сообщения и открыла бесконечную переписку, теряя всякую надежду на то, есть смысл и дальше издеваться над самой собой.

«Совещание закончилось. Я уехал по делам в другой вуз, прости. Поезжай домой, увидимся на следующей неделе.»

И довольная мордашка подруги, застывшая перед моими обманутыми глазами.