ПОСЛЕДНИЙ МОЙ РАЗГОВОР О НЁМ
Я не думала, что мне будет так трудно начать разговор о нём, ведь раньше я сублимировала свою влюблённость и боль за наши взаимоотношения в длинные страницы выброса моих мыслей. Теперь же у меня нет сил даже выстроить логическую цепочку – наверно, в этом и есть главный показатель моей усталости.
Я упоминала его в этих рассказах мельком, случайным элементом, будто отказываясь признавать его присутствие в моей жизни, пускай и всего лишь номинально и в моих мечтах.
Когда я влюбилась в него мне было девятнадцать лет. Я вышла из первых серьёзных отношений, где меня любили, а я нет. Я была наивной, открытой, готовой вкусить в свою юность что-то волнующее и яркое, но вместо этого я сразу и с разбега наступила на него и застряла в этом омуте ещё на долгие и долгие месяца.
Я бы могла рассказать о нём, подробно расписать его характер, увлечения, внешность, привести доводы того, что именно я в нём нашла – но я не стану, потому что всё это уже неважно, всё это будут мои попытки оправдать себя, доказать себе, что его было за что любить и что я не просто так сделала себе больно.
Я долго думала с какого момента начать, где сделать начальную точку отсчёта, чтобы больше никогда не упоминать тут о нём, но чтобы перед вашими глазами была бы хоть какая-то картина.
Я пережила с ним много эмоциональных качель для себя, он же со мной не пережил по сути ничего.
И чтобы сейчас всё это вывалить на вас, мне пришлось перебрать все записи для того, чтобы определить тот самый момент и пережить его вновь. В последний раз.
[Надеюсь, что вы знаете, что воспоминания искажаются каждый раз из-за того, что человеческий мозг помнить лишь ту версию, которую вы вспоминали в последний раз, поэтому реальность сильно искажается в нашем подсознании, но это даёт возможность хотя бы немного сладостно жить]
И я начну с того дня, когда это свершилась. С того самого момента, когда он перестал быть в моих глазах придурочным родственником моего лучшего друга, которого всем приходилось терпеть на тусовках.
Зима. Метель. Одинокие фонари освещают улицы, я выхожу из автобуса и бреду к коттеджу, где у Никиты должен быть день рождение.
Я не спала ночь, потому что только что вернулась из Минска, в шоппере лежит манга ему в подарок, в мыслях лишь Garage с лимоном. Из близких мне там людей только Никита, который должен развлекать весь тот ворох людей, что он пригласил [в те временя завали всех, потому что масштаб тусовки казался важнее её качества].
В холодильнике почти ничего нет, пару помидор и огурцы, какое-то мясо на шашлыки. Вино в картонной коробке с краном, пару бутылок Garage и кучу водки с апельсиновым соком.
Мы с девочками пытаемся сделать хоть какие-то салаты, пока парни жарят мясо, которого конечно не хватит и все будут наедаться чипсами [ну, а что вы ещё хотели от людей, которые совсем недавно смогли себе такие тусовки позволить].
Я болтаю с девочками, которых мельком знаю и в это мгновение заходит он – Кирилл.
Все сразу напряглись, лишь я устало уставилась на свою бутылку, не желая пересекаться с ним взглядом. В прошлый раз у него на даче мы так сильно поругались, что я зареклась больше ни за что с ним не общаться. И это была моя ошибка.
Стол стал наполняться едой, мы начали играть в алкогольные игры, все довольно быстро стали пьянеть, я сидела в другом конце стола, когда он подсел и по-хозяйски закинул свою руку мне на плечо:
- Даже не здороваемся?
- Я поздоровалась, - сказала я, скинув его руку.
- И это после всего, что между нами было, - иронично произнёс он.
Я закатила глаза. Мне было неинтересно, особенно, когда я вспомнила, как он ночью на даче облил меня полностью водой, которая в последствии попала на телефон.
- Хорошо, у меня есть уговор. Если выиграешь – то я обещаю не приставать к тебе весь вечер, - заинтригованно произнёс он.
Я с любопытством на него посмотрела. Сделка казалось интересной, да и вечер был скучный, да и шанс отвязаться от него был привлекательным.
- И что предлагаешь?
Он повернулся ко мне боком, в комнате народу почти не осталось, все ушли курить. Я тоже повернулась к нему.
- Если ты первая моргнёшь, то тогда весь вечер тебе придётся терпеть мою компанию, но если первый моргну я, то тогда я напьюсь, как и все остальные, устрою какую-то херню, которую все будут вспоминать ещё полгода, но а я тебя даже не буду трогать, идёт?
Я думала меньше секунды. Я тут же согласилась [я и, правда, была наивной].
Мы смотрели в глаза друг другу почти минуту, меня бесило его спокойствие, и я впервые поняла, что у него безумно красивые темные глаза.
- В какой глаз смотришь? – усмехнувшись, спросил он.
- В правый, - улыбаясь, ответила я.
- Я в левый.
Одна секунда. Две секунды. Три секунды. И я моргнула.
Он победоносно заулыбался, после чего встал из-за стола, вытащил сигарету из пачки и произнёс:
- Теперь тебе от меня никуда не деться.
Это были мои последние минуты, которые я провела одна, дальше он был со мной рядом.
Первую половину вечера мы спорили. Долго. Усиленно. Задача была просто парировать словами, кто дольше может отбиваться, кому это будет даваться легче.
Затем случайная стычка в проёме двери, стоим, как придурки в тишине, пока на фоне играют песни ЛСП и весь народ что-то кричит. Я долго смотрю тебе в глаза. Слишком долго. Слова все потерялись, он подходит ближе. Мгновение и мы вздрагиваем от прихода одногруппника Никиты, который зовёт Кирилла курить.
«От чего моё сердце так быстро бьётся?»
Все напились довольно быстро, Никита подбегал к нам с Кириллом и то дело обнимал нас, причитая что-то из серии – «как же я вас сильно люблю». По итогу, мы кое-как уложили его спать, потому что он всё пытался и дальше с нами пить, хотя за столом из живых остались только мы с Кириллом.
Когда нам все же удалось отнести его к кровати, он с трудом отпустил наши с Кириллом руки, желая, чтобы мы остались и обняли его, я бережно поставила около его кровати стакан с водой, Кирилл поставил пиво.
Кухня. Пустая комната. На фоне играют какие-то песни. Темно. На столе остатки водки и сока, Кирилл, не спрашивая, разливает всё по стаканам.
Я молчу. Мне нечего сказать, мне не по себе рядом с ним, особенно, мне тяжело даётся этот вечер. Мы начинаем говорить о какой-то ерунде, в основном, о Никите, гадаем почему он не познакомил нас раньше и делимся ерундой, что с каждым из нас случалась.
Но и этот разговор кончается.
Мы сидим слишком близко, настолько, что мне кажется, что он может услышать, как бьётся моё сердце. Я смотрю ему в глаза и пытаюсь что-то найти в них, понять, почему именно сейчас нам легко даётся разговор, почему мы не спорим как обычно, потому что это он живёт моментом, а я постоянно всё планирую и анализирую, это он не пытается быть хорошим, не пытается казаться лучше, потому что к чему разочаровывать людей, если можно изначально не соответствовать их ожиданиям.
Я осознавала, как мы приближались к друг другу. Одновременно, будто магнитом притянуло.
- Если ты хочешь меня поцеловать – так и скажи, - произнёс он мне на ухо так, что я ощутило его дыхание у себя на шее.
Мурашки побежали по моему телу, я сжала посильнее кулаки – «только бы не сдаться».
- Ты меня бесишь, - произнесла в ответ я.
Каждая часть моего тела призирала его за все те поступки и слова, которые он проявлял к другим, как с легкостью мог оскорблять каждого ради забавы, но тем не менее я не отпрянула, я продолжала там сидеть.
- Пиздаболка, - шёпотом произнёс он в губы.
- Мудак, - всё также ответила я.
- Ты меня боишься?
- Да.
Глаза в глаза, трясущимися руками, пытаюсь остановить фатальное последствие. Я проиграла.
Поцелуй, который оттягивался весь долбанный вечер, случился. Его запах всё же остался в моей чертовой памяти, как и его руки у меня на талии.
Вот как это произошло. Вот какое воспоминание изменило всё то, что будет в моей жизни дальше связано с ним. И это меня убьет.
После – я познакомлюсь с его будущими девушками, ещё раз поцелуюсь, буду ругаться – много и усиленно. Мы станем далеки, почти что чужими людьми, что никогда не встречались и между которыми ничего не было. Он сделает мне больно – очень много раз. Я даже встречу с ним новый год и не один день рождения Никиты, но самое главное – я никогда не буду для него хоть что-то значить.