Зарисовки моего существования

Я ненавижу чувство влюбленности, чувство этой больной привязанности. Постоянно гуляющее мысли в голове об одном и том же человеке, воспроизведение диалогов, что могут не случиться. Анализирование каждого слова, каждого жеста, подвязанность под его отношение и взгляд. Дурацкое ожидание встречи.

Но больше всего я ненавижу свою гордость. Ту самую, что в период влюбленности убегает куда-то прочь, оставляя меня с самобичеванием.

Первый её такой побег я узнала в юном возрасте.

Мне было четырнадцать лет, и я влюбилась в Макса [с ним вы уже на страницах этого выброса мыслей успели познакомиться].

Макс был самым популярным мальчиком в классе – милый, умный и смазливый. Каждой девочке он когда-то нравился, симпатия к нему – это было наваждение, через которое должна была пройти каждая, обычно всё проходило за неделю, но у меня начались осложнения, которые затянулись почти на два года.

Первый год я молчала и старалась убедить себя, что первая влюбленность не может быть такой, что это лишь случайное помутнение рассудка и то, что я вижу его в каждом персонаже сериала ещё ничего не значит, но спустя год, я всё же призналась себе и ему, что это был мой самообман.

Он принял моё признание не так, чтобы холодно, ему это явно льстило – это уже я по наивности решила, что, если мальчик в пятнадцать лет постоянно стремится сидеть где-то с тобой рядышком, что это означает, что ты ему интересна.

Так или иначе, мы общались внутри стен школы, когда мне было прохладно он давал мне свой пиджак, а на вопрос: «я тебе нравлюсь?», отвечал загадками. Мне этого было достаточно, я это списывала на стеснение, детский возраст и другой приоритет интересов.

А потом случилась наша школьная поездка.

Обычно мне не общались с параллельным классом, пересекались разве что на общих собраниях, да и там скорее делали вид, что у нас есть какое-то мнимое чувство соперничества. На самом же деле, мы не замечали присутствие друг друга ни в стенах школы, ни вне их.

Меня с подружками поселили напротив его комнаты, где к слову также жил и Никита [с ним вы уже тоже знакомы].

Каждый день и ночь мы ходили к друг другу, проводили время вместе, даже учитывая тот факт, что нас усиленно сближали с параллельным классом, который жил с нами же на этаже.

Я была так поглощена всей этой активностью, командообразованием, что даже не заметила, как упустила Макса из виду.

В первые дни он был в нашей компании, разве что спустя день мог пропасть куда-то на два часа, отговорки – «у меня дела», нам всем было достаточно. Тем более лишь меня интересовало, чем он мог быть так занят. Никита тоже не знал и лишь надо мной подшучивал.

Тянулись дни, сменялись вечерние свечки, а Макс, который до этого проболтал со мной всю ночь, на следующий день куда-то испарился, затем он перестал с нами ходить на обед и завтрак, появлялся лишь на ужине, парни на него дулись, я же была в смятении.

Я всё думала- «Что я сделала не так? Почему он стал ко мне так холоден?». Смелости задать этого вопроса у меня не было.

Оставались считанные дни до отъезда, а вместо прекрасной картины в моей голове, что вырисовала когда-то новогодний happy end, в моей голове всё сменялось мраком и болью.

Накануне нам предложили сыграть в «Тайного ангела» [что-то вроде Тайного Санты, но только подарки и милые записки ты своему подопечному делаешь в течение двух дней]. Я так надеялась, что я попадусь ему или он мне. В итоге мне попался Никита.

Я успокоилась, Никита был тоже классным вариантом, надежда, что я могла попасться Максу в моём сердце не угасала.

День шёл, а я видела на своих записках от Тайного ангела вовсе не подчерк Макса, да и Макса я весь день не видела тоже.

Была прощальная дискотека, все собрались в актовом зале, у меня настроения на ней присутствовать уже не было. Душное помещение, хлипкая колонка, потные одноклассники. Я как дезертир отсиживалась в своей комнате с книжкой «Унесенные ветром», но последующий момент, я ещё долго не могла забыть.

Шёл снег, фонари еле-еле освещали небольшую укромную тропинку, что вела к озеру и какая-то парочка не спеша и смеясь брела к нашему зданию. Именно такой вид открывался моему взору, пока я сидела у себя в комнате на подоконнике.

В те времена моё зрение не упало до минус двух, и я всё ещё могла разглядеть знакомый силуэт. Его силуэт. Силуэт Макса.

Он стоял рядом с девочкой из параллельного класса, чье имя я смутно помнила, она была милой, отличницей, обаятельной, и он смотрел на неё такими влюбленными глазами, что у меня защемило сердце. Я инстинктивно отвернулась – «Так вот что у него были за дела».

В первую минуту я была зла: на себя, на неё и на него. До этой поездки они не были знакомы, до этой поездки они не общались. Но затем пелена в моих глазах начала сходить, и я увидела реальность такой, какой она была.

Я ни разу не виделась с ним после школы, ни гуляла и ни переписывалась, он не проявлял ко мне инициативы ни в этой поездке, ни после моего признания. Где та грань, где я могла всё выдумать?

Ну, флиртовал он неумело со мной в классе, это же ещё не означает весь спектр его чувств ко мне? Ну, болтал он со мной первую ночь, это ещё не означало, что я ему интересна?

Всю дискотеку я проревела у себя в комнате от осознания своей никчёмности. Я стала внимательнее вспоминать, как она выглядит, как себя ведёт, как одевается и что говорит. Я явственно осознала, что мне было до неё далеко – я была неуклюжей в действиях и словах, я была резкой, громкой, стремительной, я была менее эрудированной, чем Макс. Я была тенью, что когда-то ошивалась рядом.

После дискотеки все пошли укладываться спать, оставалось тридцать минут до отбоя и тут в коридоре я столкнулась с ним. С героем всех моих выплаканных в этот вечер слёз. Он даже не заметил моих опухших глаз, стоял в своей серой толстовке, будто так и надо, будто ничего не случилось, будто это не моё сердце сейчас рухнуло.

- У меня будет к тебе просьба, пойдем в сторону поговорим, - серьезно произнёс Макс.

Я проследовала к подоконнику в угол, где нас никто не мог увидеть.

- Помнишь Аню?

Я кивнула. Тут отчётливо вспомнилось имя той, кто ещё полчаса назад вернулась с ним с прогулки.

- Так получилось, что её Тайный Ангел на неё забил и ничего ей не подарил, она знает, что она не у меня, поэтому, я хотел попросить тебя, не могла бы ты ей в тайне побросать записочек каких-нибудь или мелких подарочков, будто ты её Ангел, а то завтра последний день и ей очень грустно.

Он уставился на меня своими жалостливыми глазами, которые ещё долго будут меня изводить [но об этом уже позже].

И как вы думаете, что я сделала? Конечно же я согласилась.

Сейчас вспоминая эту историю и зная, как дальше будут разворачиваться события, я хочу вернуться в прошлое и встряхнуть ту версию себя, закричать – «Очнись, дура, где твоя гордость? Где та самая пресловутая гордость, который ты так кичишься? Почему сейчас ты позволяешь ему так с тобой поступать? Из-за красивых глазок, из-за того, что это первый раз за всю поездку, как он вспомнил о твоём существовании?»

Но у меня нет машины времени. И, поэтому, в моих теперешних воспоминания есть я, которая сидит ночью и рисует открытки для малознакомой девочки, в которую влюбился мальчик, который через четыре месяца окончательно об меня вытрет ноги.

К слову, он за это спасибо мне так и не сказал, а со временем стало понятно, что и об этой просьбе он тоже забыл.