***
Бакуго смотрел на него снизу вверх, сжимая челюсти и вполне серьезно подумывая, что пособие для умственно отсталых писали лично для Тодороки Шото. Он сжимает руки в кулаки и пытается сдержаться. Запекшаяся кровь на нижней губе не придавала особого шарма ситуации, лишь долбила мелкими болезненными импульсами по коже, вызывая неприятный зуд. Бакуго снова смотрит в глаза напротив, что сияют решительностью, которую он мысленно обрекает тупой, хмурит брови и грозится разбить двумордому чучелу не только губу, но и раскрасить пол ебальника под цвет шрама.
– Я хочу тебе помочь. - говорит Тодороки снова, и у Кацуки откровенно челюсть сводит от стальных ноток в низком голосе и отсутствия инстинкта самосохранения в голове половинчатого. – Бакуго, не будь ребёнком.
– Отъебись от меня, псина двумордая.
Рычание в его словах Шото на праведную мысль «пора бы съебаться» не наводит, и Кацуки мысленно винит в этом Деку, потому что только этот долбоеб мог подсадить самого отмороженного одноклассника на «мидория-терапию» и вбить в цветастую бошку всякую хуйню о важности дружбы. В такие моменты он ненавидит Деку только сильнее.
– Бакуго...
Бакуго. Бакуго. Бакуго...
Его самого скоро воротить будет от собственной фамилии, которую Шото произносит хуй знает какой раз и не понятно чего ожидает. С горла вырывается отчаянный стон, потому что эту ледяную глыбу с места не сдвинешь, потому что это вам не Деку, который попиздит-попиздит, да решит оставить его в покое с собственными мыслями, а ебучий Тодороки Шото, продолжающий настырно пялится на него с аптечкой в руках. Мысль о том, за что ему всё это дерьмо, посещает его с завидной частотой.
– Иди нахуй. - он говорит это почти отчаянно, потому что прежние попытки выпроводить Шото с комнаты не сопровождались успешностью. – Пожалуйста.
– Кацуки...
Бакуго стискивает челюсти, а короткие ногти начинают впиваться в собственную ладонь. Этот ублюдок начинает действовать на нервы всё сильнее, и блондин всерьёз задумывается, что начать встречаться с этим конченным идиотом было его самой большой ошибкой в жизни. Он шумно вдыхает носом, переводя взгляд то на стену, то на Тодороки, замечая в спокойных гетерохромных глазах напротив беспокойство и знакомую ему одному тёплую нежность.
– Двумордый, я же...
Но его перебивают, касаются кончиками пальцев ссадины на щеке, гладят нежно и осторожно скулу, будто бы не боясь ещё раз получить по половинчатой роже. Сердце предательски екнуло.
– Я просто хочу помочь тебе, Кацуки... - голос Тодороки мягкий, плавный, когда парень делает ещё один шаг навстречу, не встретив сопротивления. Бакуго отводит взгляд, но руку от лица не убирает.
В такие моменты он ненавидит не половинчатую задницу, а самого себя. Чувствовать себя таким уязвленным перед своим парнем, после неудачного использования своей совершенной причуды, это последнее, чего он может желать, и ожоги на его ладонях тому подтверждение. Ему это откровенно не нравится.
Шото вздыхает, словно видит его насквозь, и медленно тянет его в сторону кровати, лишь наблюдая как Кацуки всё-таки садится. Парень вздыхает, замечая, как тот горбится, и проводя языком по ране на нижней губе, ещё чувствуя металлический привкус. Колени встречаются с полом с тихим стуком, когда Тодороки ведет пальцами по внутренней стороне кисти блондина, молча просит показать ему свои ладони и смотрит прямо в рубиновые глаза, даже если Бакуго снова отворачивается.
– Кацуки...
Бакуго сжимает челюсти крепче, но выпрямляет руки перед собой, разворачивая ладони внутренней стороной, позволяя другому парню оценить ущерб. Он кидает беглый взгляд, цепляясь за мягкие двухцветные пряди волос перед собой, а после таки смотрит на собственные руки, наблюдая темнеющие пятна от ожогов и содранную кожу на пальцах. Закусывает нижнюю губу и снова прячет взгляд, ощущая прикосновения половинчатого ублюдка, которые кажутся более утешительными, нежели скользких охлаждающий гель, растираемый изящными тонкими пальцами.
В душе становится почти по-болезненному гадко от мысли, что он может заставить кого-то настолько волноваться о нём. Ему откровенно кажется, что в который раз он подводит команду... Хуже того, что он подводит и заставляет волноваться Шото.
– Прости...
Шепот срывается с губ почти неуверенно, неловко, когда Кацуки снова замечая тонкие кровоточащие микротрещины на губах парня, потянувшись к его лицу рукой. Он немного вздрагивает, стоит только Тодороки остановить его, перехватывая запястье более тёплыми пальцами левой руки, скользнув по тонкой коже теми самыми губами, оставляя после себя ощущение покалывания от прикосновений. Бакуго кусает нижнюю губу и несильно пинает его коленом в плечо, намекая прекратить.
– Ты опять мне начинаешь на нервы действовать... - он почти грозно шипит, когда поцелуи Шото опускаются на перебинтованные ладони, ниже по пальцам, а на злоебучей роже расцветает хитрая ухмылка. Щеки Кацуки теплеют, покрываются едва заметным румянцем. – Скотина... - уже почти шепот, потому что разномастные глаза смотрят прямо на него, и Бакуго отчаянно теряется в этих серо-голубых глазах.
– Твои ладони сладко пахнут... Не могу сдержаться... - говорит Тодороки низким, хрипловатым голосом, ведя носом вдоль внутренней стороне ладони, учуяв удаляющийся запах карамели и смеси лекарственных трав.
Бакуго снова пинает его коленом в плечо, пытаясь утихомирить собственного парня, но в этот раз длинные пальцы резво перехватывают его лодыжку, отводя её в сторону. Он вздрагивает, кусает внутреннюю сторону щеки, следит взглядом за излюбленной цветной башкой, которая мелькает в его мыслях каждый день на протяжении суток, и рвано выдыхает, когда теплый нос Шото скользит вдоль внутренней стороны бедра сквозь штаны. Мурашки пробегают вдоль позвоночника, а ущемленное проигрышем эго начинает замолкать, уступая место слабому вожделению.
Тодороки медленно поднимается с колен, перемещая упор на кровать и медленно наклоняется над блондином, который теряет сердце в пятках, стоит их взглядам снова пересечься. Внутренние тормоза скрепят, постепенно ломаются, стоит пальцам Кацуки скользнуть по щеке, огладить линию, где заканчивался шрам, а после почувствовать теплое дыхание вдоль собственных губ. Шото преодолевает расстояние, сминает губы напротив, чувствуя шершавую ткань бинтов на своей щеке и как теплеет кожа другого парня под одеждой, наполняя тело жаром желания прикоснуться ближе, почувствовать голое тело под своим и дать больше огня в этот костер из разнообразных чувств.
– Двумордый, я... м-ха... - Бакуго не успевает закончить предложение, кусает нижнюю губу и откидывает голову назад в сладком блаженстве, когда горячие губы ранее упомянутого любимого половинчатого чучела покрывают шею поцелуями вдоль самого горла.
Язык Шото скользит под подбородком, прикусывая кожу, и Кацуки вздрагивает, ощущая, как руки его парня двинулись вдоль бедер, приподнимая их. Он опускает на него взгляд тогда, когда разнотемпературные рученки половинчатого ублюдка скользят под штаны, но, вместо того, чтобы оттолкнуть и ударить, Бакуго хватает Тодороки за плечи, тянет ближе, впивается прямо в губы, чувствуя, как собственное тело медленно обнажается, а где-то на фоне падают штаны. С груди вырывается сдавленный вздох, стоит только спине столкнуться с матрасом, что тут же прогнулся под весом двух парней.
Разноцветная челка падает на красивое лицо, и Кацуки кусает нижнюю губу, зарываясь в цветастые волосы перебинтованными пальцами и откидывая голову назад, крепко зажмурившись, ощущая, как более горячая ладонь охватывает возбужденный член. Губы приоткрываются, выпуская сиплый стон, а от ощущения скользящих по чувствительной головке пальцев сводит с ума, прежде чем медленно ускоряющиеся движения заставляют двинуть бедрами вверх, самостоятельно начиная вбиваться в ладонь. Хочется застонать во весь голос от сладостных ощущений, но нежелание получить пизды от Айзавы оказывается сильнее, заставляя блондина кусать собственные губы сильнее, изредка пропуская сдавленные вздохи.
– Кацуки, где смазка? - слышится вполне охрипший голос Тодороки, заставляя Кацуки непонятливо разлепить глаза и остановить дрогнувшие бедра.
– Что?...
Он на секунду зависает во фрустрации, после тихо ругается и закатывает глаза, сунув руку под подушку и бросив бутылочку со смазкой прямо в лицо другого парня. Шото её ловит с тихим смехом, от которых у Бакуго появляются ебанные пьяные бабочки в животе, что настырно царапают крылышками слизистую, словно пытаясь взмыть вверх к грудной клетке.
– Очень надежное место... - голос Тодороки слышен прямо возле уха, прежде чем влажный язык облизывает мочку, и рука блондина выпускает прядь белых волос, скользнув вниз по груди парня, минуя торс и накрывая возбужденный член сквозь ткань ненужных штанов.
– Завались, похотливый ублюдок...
Бакуго слышит шумный вздох и скалится, тянет резинку домашних штанов вниз, но прерывается с тихим стоном, когда длинные, слизкие от лубриканта пальцы скользят внутрь, раздвигая бархатные стенки ануса. Он вздрагивает снова, распахивает глаза и ощущает, как тело прошибает электрическим током, стоит Тодороки безошибочно надавить на простату, а после, словно уловив сигналы чужого тела, двинуться чредой толчков внутрь, каждый раз попадая по одному и тому же месту. Кацуки тянет его ближе, вгрызается в плечо зубами, чтобы сдержать рвущиеся с горла стоны, проигнорировав тихое шипение (ибо нехуй), когда бедра начинают двигаться навстречу самостоятельно, ощущая, как пальцы внутри расходятся, движутся на манер ножниц, а после и вовсе добавляется третий.
Шото поднимает на него взгляд, ловит в глазах напротив неоспоримое желание продолжить, и лукавая ухмылка едва заметно мелькает на спокойном лице. Он упирается рукой в кровать, скользнув под подушку, где находит упаковку презервативов. В голове всплывает всё то же дразнящее предложение о «надежности» место нахождения контрацептивов, но парень тут же ловит предупреждающий взгляд блондина, настырно кусающего собственную ладонь и прогибаясь в спине, когда пальцы Тодороки снова проходятся по простате. Собственная грудь нагревается сильнее, и этот жар не хуже того, что отдает прямо в пах, вынуждая закусить нижнюю губу от вида, который открывается лишь ему
– Кацуки... - шепот обжигает ухо Бакуго горячим дыханием, и он взглатывает, чувствуя, как дернулся кадык. – Перевернись... - толи просит, толи приказывает этот хриплый и низкий голос, вызывающий стадо мурашек вдоль позвоночника, прежде чем Тодороки с характерным хлюпом вытаскивает пальцы.
Бакуго чувствует, как кончики ушей загорелись, как становилось жарко, когда он сжал руками подушку, утыкаясь в неё лицом и поднимая бедра, как только холодная ладонь коснулась горячей кожи, резко контрастируя. С горла вырывается хриплый вздох, как только парень чувствует как член проскальзывает внутрь, сильнее растягивая и так растянутую задницу и заставляя крепче сжать пальцами ткани наволочки. Несколько мгновений, и Кацуки мелко вздрагивает, ощущая теплые поцелуи по позвоночнику, когда черную майку поднимают выше, а длинные пальцы гладят ребра, очерчивают кубики пресса, позволяя расслабиться в чужих руках, находя в них необходимое душе утешение.
Он едва сдерживает низкий стон, кусая подушку, когда бедра Тодороки с тихим шлепком двинулись, заставляя пальцы на ногах поджаться. Знала ведь эта двумордая скотина, в каком направлении нужно двигаться... Следующий толчок сильнее предыдущего, и блондина ощутимо передергивает с тихим «вот же блять», что тут же сорвалось с губ, в то же мгновение сменившись едва слышным сладким скулением, ведь Шото не останавливается на достигнутом, не прекращает толчки, долбит прямо по простате. Бакуго прогибает спину сильнее, качает бедрами навстречу, закатывая глаза почти в блаженстве и сильнее кусает подушку, сжимая ее руками так, что ткань практически трещит в перебинтованных руках.
Кто бы что не говорил ранее, как бы сильно не ебал собственный проеб с причудой в голове... Тодороки ебал в разы лучше, нежели самокопание Кацуки, которое сейчас кажется практически абсурдным.
Тодороки убирает упавшие на лицо цветные пряди, шумно выдыхая и цепляясь глазами за тело под собой, следя за дрожащими от нагрузки ногами, прежде чем сжать пальцы на бедрах сильнее, перенимая управление полностью на себя. Ему до чертей собачих вкатывает ощущать горячую потную кожу под ладонями, ощущать как напрягаются мышцы Бакуго, стоит только ускориться, чтобы услышать рвущиеся с горла сдавленные подушкой стоны. Он теряется в пространстве, когда Кацуки поворачивает к нему голову, и от вида, окутанного блаженством на грани экстаза, лица хочется взорваться, и его теплая ладонь накрывает сочащийся смазкой член, двигая пальцами по всей длине.
Бакуго буквально задыхается в немом стоне, утыкается лицом в ткани наволочки, чувствуя, как дрожит абсолютно всё, от собственных ног до уязвимой души. Парень тихо мычит, чувствуя как жар распространяется по телу, а сперма пачкает чужую ладонь, прежде он чувствует последние, более глубокие, медленные и резкие толчки, заставляющиеся проскулить имя Тодороки сдавленным голосом и услышать хриплый стон в самое ухо. Горячее тело безвольно падает на кровать, удерживаемое руками его парня, и потный затылок едва ощутимо щекочут цветастые волосы.
– Я люблю тебя... - он слышит знакомый голос совсем рядом и поворачивает голову, встречаясь с мягкой улыбкой и такими до пиздеца родными гетерохромными глазами. – Чтобы не случилось... - Шото тяжело дышит и взглатывает. – этого не изменить...
Кацуки закусывает нижнюю губу почти до боли, потому что сердце настырно бьётся о грудную клетку, норовясь разбить к хуям ребра. Потому что знает, что у Тодороки сложно с поддержкой других людей, потому что это самое «люблю» звучит желаннее, нежели места стать героем номером один в мире.
– Я тоже...
Шепот прорезает воздух комнаты, прежде чем Бакуго тянут в объятия, а теплые губы накрывают его собственные сладко и почти самозабвенно. Он поддается, позволяет быть себе уязвимым рядом с человеком, что в стопроцентной мере признает его силу, позволяя себе утонуть глубже в чувствах, которые отрицал до последнего. Он находит утешение в этих руках. Всегда находил.