о важных парах, агрессии и слизеринской душе
Пятница
Громкая музыка, текущая по моим венам агрессия и бесконечный скроллинг ленты новостей в надежде найти хоть что-то интересное, так началось очередное утро. «Нахуй всех» - думалось мне про себя, и хотелось спать, но в тот день были важные пары, и возможности их пропустить у меня явно не было. Вчера ночью Лейси готовила лазанью, и мы на удивление уснули не в 5 утра, как обычно.
«Почему настроение так сильно поменялось за какие-то 4 часа?»
Я был зол. Очень зол, и явных на то причин не было. Ну, конечно, была обычная человеческая тупость. Но я уж думал, что привык к ней, но, видимо, нет, а жаль.
Моя слизеринская душа никогда бы не смогла нагрубить выгодным мне же людям, но почему-то именно в то утро раздражение брало верх и хотелось грубить всем без разбору. К счастью, для здоровья окружающих, был придуман уголовный кодекс и как минимум три носа остались целы в то утро.
В скучающем темпе начались пары, нудный тон оставлял дремлющее ощущение в моей груди: глупые психологические тесты, которые ничего не решают, и прочая хуета. Я сидел один и обдумывал, что делать на следующей паре: учить ли мне историю или доделывать проект. История явно не являлась моим жизненным приоритетом, но и работать над проектом не хотелось.
День был текучим, словно мёд, и ощущения от него были липкие – разговаривать ни с кем не хотелось.
Друзья поняли, что сегодня ко мне лучше не подходить и давали пространство. Дни такие случались редко, но в памяти окружающих оставались надолго.
Я думаю, им просто было сложно принять тот факт, что синонимом слова «оранжевый» мог быть не в духе. В такие дни мой слизеринский дух чувствовался особенно сильно – в зеркале отражалось полное надменности лицо и желание показать всем, со своей фирменной улыбкой, где их место; моё тело так и источало тот типичный британский снобизм, что я приобрёл за годы обучения в пансионе в стране вечного тумана, колоний и чертовски дорогого такси.
Единственные моменты, что по настоящему спасали тот день, были часы, проведённые в компании тех девушек, которых я по-настоящему любил.
Конечно, это были платонические чувства – чувства, дававшие мне умиротворение и, в кои-то веки, покой; что-то невесомое летало в воздухе и если бы меня попросили описать эту невесомость с другими людьми и с ними двумя, я бы сравнил это чувство с ощущением первого снега, что неосязаемо касался моей души, в сравнении же с чувством едкой пыли, которую оставляли мне другие – от неё так и хотелось чихать, ну или же протереть её, в конце-то концов. Жаль, что с людьми так нельзя.
Годы, проведённые в компании Ви, казались чем-то сладким, но не приторным будто карамель, а скорее имеющим ягодный привкус голубики.
И сейчас, находясь с ней в разных странах, я мог лишь соблюдать старые традиции и шуточно ругаться на постоянные фотки из наших любимых кофеен, которые Ви отправляла мне, чтобы похвастаться. Ничем не примечательные с виду разговоры в дискорде стали для нас всем, и не сказать, что я был несчастлив.
Отчасти Питер своей погодой приносил мне покой, напоминавший о дождливых днях того времени. Все вырастают – и мы не исключение; не удивительно, что мы выбрали разные университеты.
В своё оправдание могу сказать, что, поддавшись моменту, я забрал документы из Москвы ради Питера не только по причине болезненной разлуки, но и из-за желания наконец-то пожить одному. Если бы мне кто-то тогда сказал, что жить я буду вовсе не один и от ощущения одиночества свихнусь уже на вторую неделю, я бы рассмеялся.
Сейчас же я не могу представить свою жизнь без компании Лейси и её вечно сумасшедших идей, хотя я и сам, признаться, был ничуть не лучше неё в этом плане.
Её переезд ко мне был сродни глотку свежего воздуха среди душных и пыльных людей, окружавших меня на первом курсе. Поначалу это была выгодная сделка для нас обоих: ей нужно было жильё и, причём, срочно, а мне компания, которая могла принимать мой юмор и весь этот снобизм, а на тот момент он был чересчур явным и выделялся среди обсуждений дешёвого пива и где бы подзаработать побольше и побыстрее.
Но то, к чему мы пришли после столь длительного общения и сожительства, было трудно назвать обычной сделкой или выгодным вложением в своё психологическое состояние, потому что иногда мне кажется, что общение с ней его только ухудшало, а особенно мою никотиновую зависимость.
Я четко могу назвать причину всех перемен в её настроении, когда бы они ни происходили, а она всегда знает, когда мне нужно выпустить пар и кто мне по-настоящему дорог. Так что то недолгое время, которое я проводил в нашей квартире вместе с ней, было для меня самым дорогим и я бы точно не променял его на какой-нибудь клуб, если только Лейси сама не изъявляла желания пойти со мной.