Глава 12. My island called love
В воскресенье Саммер сидела в фотостудии, залитой солнечным светом, и читала газету.
— Иди домой, отдохни, — заботливо говорит Жасмин, владелица фотостудии, надевая кашемировое пальто. На улице хоть и солнечно, но всё ещё прохладно.
— Спасибо, но мне и здесь хорошо, — с улыбкой ответила Саммер, — Мне нужно немного побыть одной.
— Поссорилась с Жаном? — интересуется Жасмин.
— Нет, дело в другом, — Коулман сложила газету и грустно вздохнула.
Но Жасмин и не пришлось объяснять, она всё поняла без слов. Поэтому она тихонечко ушла. Саммер вытащила сигарету, закурила, бросила зажигалку на стол, выпустила струйку дыма в потолок. Девушка начала курить пару месяцев назад.
Также на столе были проявленные фотографии с портретной фотосессии в пятницу и издание «Мастера и Маргариты» с блошиного рынка. В правом углу за Саммер стоял проигрыватель, а у ящиков стола — пластинки. Коулман берёт одну, это оказывается песня Бена Говарда «Black Flies». Вставляет пластинку в проигрыватель, опускает иглу, помещение наполняется приятной, лиричной и грустной мелодией.
«Видишь, небо теперь ничье,
Просто лишь темное облако.
Мне нужна надежда,
А не кто-то другой вместо тебя.
Человек — не одинокий остров, я это знаю,
Разве ты не понимаешь?
Может, ты был океаном, а я лишь камнем».
Рука с сигаретой между пальцев повисла в воздухе, все мысли уносились к Шону. Саммер вспомнилось, каким он был милым и любящим тогда, в Лос-Анджелесе. Неужели это всё исчезло? Коулман до сих пор не верит в это, и душа её до сих пор тянется к нему. Те не менее слов из песни не выкинешь: ей действительно нужна надежда, а не кто-то вместо Шона, ведь Шон и есть её надежда.
«Но дорога утомительна
С дураком, заменившим тебя».
Она не считала Жана дураком, но теперь понимала, что он был средством для заживления душевных ран. Всё это время она любила Шона.
Пока Саммер думала обо всём этом, сигаретный пепел падал на фотографии, прожигая в них дырочки.