2.1. Джэхи. Начало дружбы, армия, учеба по обмену
Летом, когда нам с Джэхи исполнилось по 20 лет, мы стали лучшими друзьями.
В то время у меня было забавное правило, касаемо выпивки, я делал все, что мне скажет человек, купивший мне выпить. И вот в этот роковой день я снова оказался с мужчиной неопределенного возраста на парковке отеля «Гамильтон», который страстно целовал меня, проникая своим языком все глубже и глубже, тщательно изучая каждый миллиметр моего рта. Он купил мне 6 шотов текилы в каком-то подземном клубе. Казалось, что луна, уличные фонари и все-все неоновые вывески сияли только для меня, а в ушах все еще слышался ремикс Кайли Миноуг. Мне было совсем по барабану, кем был этот парень. Единственное, что имело значение - это то, что я существовал с кем-то там, на темных улицах города, и именно поэтому я так страстно и с полной отдачей боролся на языках с каким-то незнакомцем. Как раз в этот момент, когда я подумал, что жар всего мира вот-вот обрушится на меня, я почувствовал сильный удар по спине. В разгар моего полного опьянения я подумал, что это какие-то неуравновешенные гомофобы, и в режиме полного драматизма, я оторвал губы от незнакомца, резко развернувшись, будучи полностью готовым к драке, но там стояла Джэхи.
Как всегда, в одной руке она держала упаковку сигарет «Мальборо Ред», ее вид отрезвил меня в одночасье. Джэхи едва могла перевести дыхание, буквально задыхаясь со смеху, над моим потрясенным видом. А затем в своей привычной дерзкой манере она сказала:
- Ты его чуть не сожрал, не так ли?
Перед тем, как окончательно понять, что вообще происходит, я разразился смехом, увидев, что мужчина, с которым я только что целовался исчез, а я не могу даже вспомнить его лица. Тот день я помню не очень хорошо, но более-менее помню наш разговор с Джэхи в ту ночь на парковке.
- Ты же сохранишь это в секрете в универе?
- Конечно. Я, нищая, но верная
- Ты не удивлена? Ну... типа... я с мужчиной...
- Вообще нет
- С какого момента ты все поняла?
- С самого первого взгляда
Ужасное клише.
До этого момента я плохо знал Джэхи, для меня она была обычной девушкой, носившей короткие шортики и всегда была в числе первых, чтобы убежать с пары, отчаянно нуждавшись закурить сигарету. На самом деле, она была близка к тому, чтобы иметь самую ужасную репутацию на потоке.
Даже я, в итоге оказавшийся аутсайдером среди студентов-французов в нашем университете, не был таким с самого начала, тогда меня еще приглашали на различные вечеринки наши старшекурсники, но только, потому что я был выше среднего роста. Эти посиделки обычно проходили по одному и тому же сценарию: сначала все парни шли в бильярдную или компьютерное кафе, а потом шли в рестораны, чтобы напиться соджу. Затем выбирали одного или несколько сонбэ, находящихся еще в состоянии мыслить и шли выпивать еще, попутно разговаривая о девушках, пока те еще не валились с ног. В-целом стандартная ситуация для девятнадцати- и двадцатилетних парней, которые рассказывают всем, насколько они важные персоны и насколько они хороши в сексе, насколько превосходно они умеют удовлетворять своих женщин, и какие девушки из французского отделения наиболее доступны. И Джэхи была той, к которой сводился почти любой их разговор. Слушая их истории, которые очевидно были как минимум на половину вымыслом, и устав от размышлений, почему я должен мириться с этим низкопробным дерьмом даже в универе я довел себя до точки кипения, по пьяни заорав: «Прекратите нести эту чушь! У вас у всех рожи - без слез не взглянешь!», и перевернул стол. После этого очевидно меня никогда и никуда не приглашали.
Как и в любом коллективе, член, покинувший его, неизбежно становился предметом сплетен. Устав от их бессмысленной критики женщин, они вместо этого бросили меня в мясорубку, сказав, что я им кажусь геем и тусуюсь в Итэвоне, занимаясь Бог знает, чем. Эти слухи на самом деле волновали бы только невинных девятнадцати летних подростков, но справедливости ради, половина из этих слухов была правдива. Не прошло и семестра, как почти весь факультет знал, кто я такой, а я стал объектом всеобщих слухов. Думаю, я никогда не смогу завести друзей на этом факультете, помимо того, что они пьют, не просыхая, так еще они и чертовски скучные. Пока я утешал себя подобными самооправданиями, в мою жизнь ворвалась Джэхи.
После того, как моя попытка защитить ее честь, в определенном степени стала решающим фактором в моем каминг-ауте, пусть он и был против моей воли, мы построили отношения, которые в первую очередь состояли из грязных разговоров про парней, так как до этого ни один из нас не имел никого, с кем он мог поделиться подобными мыслями.
У нас с Джэхи было очень слабое представление о целомудрии, или, честно, говоря, его вообще не было, что делало нас известными в своих сферах деятельности. Джэхи была ростом пять футов и шесть дюймов (168 см), а весила 112 фунтов (51 кг), в то время как я - пять футов десять дюймов (178 см) и 172 фунта (78 кг). Оба немного выше среднего, но не особо привлекательны, но в то же время и не безнадёжны, как раз настолько, чтобы не смущать партнеров (Обратите внимание, что когда я получил премию New Writers Award за художественную литературу, комментарии судей были единодушны в том, что они хвалили мое «объективное суждение о себе»). Мир просто не был готов к безграничной энергии бедных, неразборчивых в связях двадцатилетних подростков. Мы встречались с теми мужчинами, с которыми хотели, не прилагая к этому особых усилий, а затем напивались до бесчувствия, а утром встречались в квартире, чтобы нанести косметические маски на наши опухшие лица и обменяться пикантными историями о мужчинах, с которыми мы провели предыдущую ночь.
- Он работает в компании, которая производит туристическое снаряжение. Маленький член, но хорош в прелюдиях, я думаю дать 50 баллов.
- Он говорил, что окончил университет Ёнсе, изучал статистику, но мне кажется, что он врет. Его лицо было пустым, а каждое сказанное им слово смешило меня, потому что его пустоголовость была очевидна.
- Представляешь, он пытался записать домашнее видео, а я кинула его телефон в другой конец комнаты? Конечно, он сказал, что никому не покажет видео, как будто бы я такая дура, что поверю в эту наглую дешевую ложь.
А к тому моменту, как мы заканчивали высмеивать мужчин, с которыми мы провели прошлую ночь, наши глаза уже слипались, и мы потихоньку проваливались в сон подле друг друга, забыв снять с лица маски. Поскольку я был жаворонком и всегда просыпался раньше, я давал Джэхи, укрывшейся одеялом с головой, поспать еще чуть-чуть, в это время я как раз-таки готовил рагу из минтая быстрого приготовления, или же рамен. А когда завтрак был готов, она наконец просыпалась, услышав запах готовой еды, и уплетала свою порцию вместе с кимчи и холодным рисом. Так получилось, что в комнате Джэхи всегда присутствовал мой воск для волос и одноразовые станки, в то время, как в моей комнате всегда были карандаши для бровей и пудра. Джэхи этого не знала, но время от времени, когда я был один, я использовал ее карандаш, чтобы закрашивать небольшие пробелы у себя в бровях, а также использовал ее пудреницу и без особого энтузиазма наносил пару капелек консилера на щеки и лоб. Что меня волновало больше всего - не использовала ли Джэхи без спроса мои станки для бритья ног и подмышек.
Джэхи перестала общаться со своими родителями весной того же года, когда ей исполнилось двадцать. Мы оба, конечно же, не были в хороших отношениях со своими родителями, но это не значило, что они были исчадием зла, просто обычные для своего возраста люди с исключительно консервативным мышлением. Как и большинство родителей, они постоянно придирались к своим детям по поводу правил приличия и норм поведения в обществе, но в своей жизни не брезговали ничем: ни беспорядочными любовными связями, ни чрезмерной религией на грани фанатизма, ни игрой на фондовом рынке, ни участием в финансовых пирамидах. Но я в отличие от Джэхи, которая отказалась от любой формы финансовой поддержки со стороны родителей, имел склонность к паразитизму и транжирству, поэтому считал, что имею право на каждую монету, которую мне давали, так ненавистные мною, родители.
Её первая подработка была в кафе Destiné. Она выбрала именно эту кафешку не из-за незамысловатого французского названия, а из-за того, что это было одно из немногих мест, где было разрешено курить на рабочем месте. Вид 19-летней девушки, одновременно готовящей кружку экспрессо и делающей затяжку дешевой сигареты, был просто за пределом милоты. Каждый раз, когда в моей жизни появлялся какой-либо мужчина, я приводил его в Destiné, чтобы Джэхи оценила его по достоинству, и буквально каждый раз она говорила мне, что все мужчины, которые мне нравились, были элементарно озабочены классическими задницами. Оглядываясь назад, я понимаю, что она была совершенно права.
Днем Джэхи работала бариста, ночью - репетитором, а после пила до рассвета, как будто бы - это ее третья работа. Однако она никогда не пропускала занятия, и оценки у нее были очень даже неплохие, она могла преуспеть буквально в любом деле, если это будет ее хоть как-то интересовать, но этот уникальный навык не распространялся на выбор мужчин, или же на определение идеального момента, чтобы их бросить. Именно поэтому очень часто за нее разрывал отношения именно я, через сообщения. С другой стороны, я был очень даже хорош в этом - по крайней мере, косвенно - из-за всех тех реплик, которые я слышал от парней, разрывающих со мной отношения и отказывающихся видеть моё лицо когда-либо в своей жизни, я заучил парочку фраз и начал использовать их лично в подходящий для этого момент. Ведь ранее я думал о себе как о коврике у двери, об которой можно просто вытереть ноги и пойти дальше своей дорогой (весьма объективное самоосуждение!)
Примерно в то время, когда кареглазые девчонки «Абракадабра» захватили корейский полуостров, я получил повестку в армию. Кто-то мне когда-то рассказывал, что сообщения от парня, начинающиеся со строчек «Мой любимый хён», раскрывали ориентацию парня в армии, и подвергали его не самому хорошему отношению позднее. Поэтому я попросил своего на тот момент парня К. писать мне письма от имени Джэхи. Она был просто замечательной завесой в такие моменты. Помимо этого, я попросил и настоящую Джэхи, а не только К., который писал от ее имени, отправлять мне смешные письма в ее стиле, но зная насколько она ленивая, я много от нее и не ожидал.
И вот на второй неделе службы, когда начали приходить письма, я был весьма удивлен и даже растроган. В отличие от К., который до службы вел себя так, что был готов отдать мне свою печень или селезенку, если это будет необходимо, но за две недели написал мне всего одно письмо (и даже не целую страницу), Джэхи написала двенадцать. Сначала это была болтовня о ее скучных днях («Я выпивала в Squid Ocean и случайно опрокинула стол») или же ругалась на студентов с нашего факультета («этот гребанный идиот Чхоль-гу предложил мне переспать с ним в то время, как я знаю какое дерьмо он говорит обо мне за спиной, он так же уродлив, как и его лицо»), но со временем, она стала чаще писать о наших с ней общих моментах и о том, как она по мне скучает. В одном из ее последних писем она даже написала: «Не зря говорят, что мы ценим, когда теряем». Я без понятия откуда она выкопала эту строчку, и пусть даже она написала это будучи в стельку пьяной, меня все равно это довело до слез. Это заставило меня взять кусок почтовой бумаги военного образца и начать писать ответное письмо: «Моей дорогой, страшненькой Джэхи», изо всех сил стараясь вырисовывать буквы, чтобы они выглядели ровно и читабельно.
Примерно в то время, когда я покинул учебный лагерь и был направлен в свою часть, до меня дошли новости, что Джэхи наконец-таки возобновила общение со своими родителями, и с их помощью поехала учиться по обмену в Австралию. Она также проинформировала меня, что К. кажется ей подозрительным, и посоветовала мне разузнать все про него, когда у меня появится шанс (и снова ее подозрения оказались ненапрасными). Джэхи была мне идеальной верной «девушкой» на протяжении моих шести месяцев службы, ровно до того момента, когда я получил увольнение из армии по медицинским показателям.
К тому времени, когда я вернулся обратно в гражданское общество - и назад в дом своей матери - Джэхи уже была в Австралии. Что значило, что я должен был провести полгода без нее. Мне ничего не хотелось делать, видеться тоже было не с кем, поэтому большую часть времени я провел в кровати на кухне, поглощая различные вкусности в больших объемах. Моя мама была из числа тех родителей, которые считали, что подобное отношение к себе отвратительно, поэтому ее постоянные придирки в итоге заставили меня найти свое собственное жилье - крошечный пансион рядом с университетом, где я наконец смог побыть в гордом одиночестве.