Вишневое дерево

Комната 1028 была пропитана тягучей усталостью, как застоявшийся воздух. Сынмин и Хан сидели на полу, скрестив ноги, над шахматной доской, где фигуры застыли в немой схватке. Феликс, свернувшись калачиком на узкой прикроватной тумбочке, наблюдал за ними, подперев щеку ладонью. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то в пространство между фигурами и запыленным подоконником. Все трое выглядели изможденными. Несколько бессонных ночей, проведенных в ожидании и страхе, вытянули из них соки, оставив под глазами серые, будто вдавленные, синяки. Лица осунулись, скулы проступили резче, создавая иллюзию стремительного похудения. Сама игра, обычно приносящая азарт или хотя бы отвлечение, сегодня казалась бессмысленным ритуалом. Даже светлое, теплое весеннее солнце, заливавшее комнату через распахнутое окно, не радовало. Оно лишь подчеркивало духоту, которая висела густым одеялом, несмотря на сквозняк. Из коридора, даже сквозь закрытую дверь, пробивался едкий, навязчивый запах свежей краски – вечный спутник ремонтов в старом общежитии.

Они играли не для того, чтобы убить время. Они играли, чтобы хоть на миг вырваться из ледяных клещей страха, сковывавшего весь университет; чтобы забыть о неуловимом убийце, чья тень скользила где-то рядом, оставаясь невидимой; о бесконечных, выматывающих душу допросах, ставших такой же рутиной, как прием пищи или поход в туалет. Полицейские офицеры выжали из них уже все возможное, но все равно возвращались, как назойливые осы, выискивая новые детали в уже пережеванной истории.

Минхо продолжал приходить. Он знал, что комната 1028 боится его, что за каждым его шагом следят настороженные взгляды. Он не делал ничего, кроме как оставлял у двери ежедневный пакет с продуктами и изредка пытался что-то объяснить, пробросить слова невиновности сквозь стену недоверия. Но троица петляла по коридорам, сворачивала за углы, лишь бы избежать встречи. Правда растворилась, как дым, смешавшись с серой, зыбкой тенью убийцы. Где заканчивался друг и начинался монстр – они уже не знали.Сынмин лениво передвинул слона по потрепанной картонке доски. Его взгляд скользнул по скромному кладбищу его фигур на стороне Джисона и задержался на пустоте. Он зевнул, широко, отчаянно, и это зевотное эхо тут же подхватили Хан, а следом за ним, словно подчиняясь невидимому сигналу, Феликс.

— Шах, Минни, — протянул Джисон, его голос звучал сонно и бесцветно. Ладья скользнула по клеткам с сухим шорохом.

Сынмин так же медленно, будто сквозь воду, перевел взгляд на доску. Глубокий, уставший вздох вырвался из его груди. Король отступил на шаг, в угол.

— Мат.

Ким лишь моргнул, уставившись на королеву Джисона, которая теперь безраздельно царила напротив его поверженного короля. Фигура казалась вдруг огромной, подавляющей.

— 3:8 в пользу Джисона. Моя очередь.

Феликс соскользнул с тумбочки, где солнце успело нагреть пластик. Он потянулся, кошачьим движением разминая затекшие мышцы, и опустился на пол напротив Хана.

— Какой у нас счёт, Сынмин?

— 5:6 в пользу Ликса.

Джисон кивнул, перевернул доску так, чтобы белые фигуры смотрели на Ли. Тот уже протянул руку к пешке, его пальцы почти коснулись деревяшки, как вдруг в дверь постучали. Легко, но настойчиво. Прежде чем кто-либо успел отозваться, дверь приоткрылась, впуская внутрь Гу Ён, а следом за ней, как надежный эскорт, Бан Чана. Феликс нахмурился, его усталое лицо исказила гримаса недовольства.

— Вам чего, по комнатам не сидится? — буркнул он, отводя взгляд обратно к доске, будто гости были лишь досадной помехой.

Гу Ён, не смутившись, деловито прошла по комнате, ее взгляд скользнул по беспорядку, по усталым лицам, и остановился над Джисоном и Ёнбоком. Она уперла руки в бока.

— Это вы, закрылись в комнате, как сурки в норе, и сидите тут безвылазно. Весь день!

— А что нам делать вне комнаты? — бросил Сынмин, развалившись на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Голос его был приглушенным.

— Ну например сходить погулять! — воскликнула Гу Ён, указывая рукой на окно, за которым переливалось зеленью и солнцем. — Погода прекрасная! Воздух свежий!

— Гунни, какое гулять? — проворчал Хан, уже сделав ответный ход на едва начатую партию с Феликсом. — Я жить хочу.

— А как связаны прогулка и твоя жизнь? — парировала Гу Ён, брови ее поползли вверх.

— Тем, что маньяк может напасть. В любой момент. Везде.

Гу Ён закатила глаза так выразительно, что это было почти слышно.

— Да брось, Джи! Ёнсу и Суа убили ночью. Ночью, понимаешь? А сейчас, — она театрально взглянула на невидимые часы, — светлый, ясный полдень. Так что твоей драгоценной жизни ровно ничего не угрожает. И мы вполне можем пойти подышать этим самым воздухом. Так что давайте, поднимайте свои ленивые задницы! Вперед, марш!

Хан захныкал жалобно, когда Гу Ён решительно схватила его за руку и потянула вверх. Он устремил молящий взгляд на Чана:

— Чани-хен, спаси-и-и! Она же меня на смерть тащит!

Бан Чан лишь усмехнулся, его глаза теплели, глядя на эту сцену.

— Вам и вправду стоит выбраться на улицу. Хотя бы ненадолго. Солнце, движение... А потом, — его взгляд критически обвел комнату, — неплохо бы устроить генеральную уборку. Ваша комната больше напоминает... свинарник, простите, чем место, где можно жить.

Феликс, удивленно оторвавшись от доски, оглядел пространство. И вправду. Повсюду, как грибы после дождя, валялись смятые пакеты из-под чипсов, пестрые фантики от конфет и шоколадных батончиков, пустые упаковки от сушек, печенья, жвачек. Следы бессонных ночей и попыток заглушить тревогу едой.

Сынмин тяжело, будто поднимая неподъемный груз, вздохнул и поднялся с кровати. Гу Ён уже тянула его за рукав.

— Раз даже Чан-хен считает, что нам надо на улицу... — произнес он с обреченностью в голосе. — ...то этого не миновать. Пошли.

Хан и Феликс, словно приговоренные, обменялись взглядами и медленно поплелись за ними. Шахматная доска с неоконченной партией осталась лежать на полу, забытая.

***

Гу Ён и Бан Чан шли чуть впереди, увлеченные оживленным разговором, их голоса смешивались с щебетом птиц и отдаленным городским гулом. За ними, как тени, неохотно брели обитатели 1028. Прогулка не приносила им обещанной радости; солнце казалось слишком ярким, воздух – слишком насыщенным, чужие смехи – слишком громкими. Но ноги двигались, тело понемногу пробуждалось от оцепенения, и в груди, сквозь толщу усталости, начинало пробиваться что-то отдаленно напоминающее облегчение. Хотя бы развеяться немного.

Вдруг Бан Чан резко остановился, уткнувшись в экран телефона, его пальцы быстро бегали по стеклу. Феликс, шедший следом, не успев затормозить, врезался в него плечом.

— Что там? — недовольно пробурчал Хан, тоже останавливаясь.

— Мои родители, — пояснил Чан, не отрывая глаз от экрана. — Зовут нас всех на мастер-класс по рисованию картин. Сейчас. Совсем рядом.

— Прекрасная возможность провести время всем вместе! — воскликнула Гу Ён, ее глаза загорелись азартом. Она тут же повернулась к остальным, принимая командный вид: — Отказы, ясное дело, не принимаются? Ведь так?

Ее взгляд, твердый и не терпящий возражений, устремился на Кристофера. Тот лишь кивнул, тень улыбки тронула его губы.

— Да.

Он быстро набрал ответ родителям, и впятером они свернули с привычной дороги, направляясь по указанному адресу. Шаг у троицы из 1028 стал чуть живее – новизна ситуации, пусть и нежеланная, отвлекала от круговорота мрачных мыслей.

***

— Это где-то тут. Идем, — Чан указал на неприметную дверь между магазинами.

Они вошли в прохладный подъезд, пахнущий стариной и пылью, и поднялись по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж. Там их уже ждала миссис Бан. Она бросилась к сыну, стиснула его в теплых, крепких объятиях, а затем, окинув всех приветливым, чуть озабоченным взглядом, махнула рукой вглубь коридора:

— Вот там, за той дверью – зал. Идите, мастера ждут, все расскажут! Я пока схожу, у меня срочные дела!

Она растворилась в дверном проеме, а Гу Ён, не раздумывая, первой шагнула в указанную дверь. За ней потянулись остальные.

— Добрый день! Вы от Миссис Бан? — Улыбчивая женщина в запачканном красками фартуке получила подтверждающий кивок. — Отлично! Присаживайтесь, пожалуйста, вот здесь. — Она обвела рукой просторную, залитую светом студию с мольбертами. — Правил никаких строгих нет! Творите то, что душе угодно! Все материалы – краски, кисти, карандаши – к вашим услугам! Главное – наслаждайтесь процессом!

Джисон замер перед белоснежным холстом, как перед пропастью. Карандаш в его руке казался непомерно тяжелым. Он неуверенно поднес грифель к поверхности. Черная линия коснулась белизны и замерла. А потом... потом рука будто ожила сама собой. Знакомые изгибы ствола, раскидистые ветви... Дерево. И под ним – два силуэта. Он... и Минхо. Их вишня. Хан смотрел на возникающий рисунок с каким-то болезненным удивлением. Зачем? Зачем он это рисует? Но рука вела линии увереннее, детали проступали четче. Он уже потянулся к тюбику с зеленой краской, как вдруг что-то жесткое и мокрое мазнуло его по щеке. Хан вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял Феликс, весь перемазанный в синей и желтой краске, и заливался беззаботным, звонким смехом.

— А-а-а! — только и успел вскрикнуть Хан, как сзади его снова «атаковали» кистью. На этот раз виновником оказался Бан Чан, с таким же веселым, разноцветным лицом.

— Джи, ты чего как туча сидишь? — засмеялся он, его глаза искрились озорством. — Расслабься!

Обида и досада на миг вспыхнули в Хане, но, увидев их смеющиеся, вымазанные физиономии, что-то дрогнуло внутри. Хитро прищурившись, он выждал момент, когда Чан отвернулся, и ответным движением мазнул его ярко-красной краской по руке. Смех Чана стал еще громче. И понеслось. Началась веселая, хаотичная война красками, где кисти летали, как шпаги, а смех смешивался с возгласами и шлепками мокрых мазков. Даже Сынмин, втянутый в водоворот, улыбнулся по-настоящему впервые за долгие дни, вытирая синюю полосу на лбу.

***

Спустя час, измазанный с ног до головы, но с каким-то новым, более легким чувством внутри, Джисон все же закончил свою картину. Вишневое дерево в полном цвету. Два силуэта под ним были лишь намеком, тенью. Зачем он его нарисовал? Он не знал. Но дерево получилось... живым. Настоящим. Как тогда.

Поблагодарив улыбающуюся мастерицу, ребята вышли на улицу, каждый нес под мышкой холст – трофей битвы и творчества. У Сынмина рыжий кот мурлыкал с холста удивительно жизнерадостно. Феликс изобразил дымящуюся чашку кофе на подоконнике, за которым угадывался утренний город. Чан и Гу Ён предпочли буйство абстрактных форм и цветов. Хан нес свое дерево осторожно, словно хрупкий груз.

Обратная дорога через парк была уже другой. Они шли гурьбой, наперебой показывая картины, смеясь над своими разноцветными пятнами на одежде, над удачными и не очень мазками. Воздух был напоен запахом молодой листвы и земли. Гул города отступил, уступив место щебету и шелесту листьев. Гу Ён шла чуть впереди, довольная, и ее радость, казалось, согревала всех. Ей удалось невозможное – пробить толщу страха и усталости, впустить в этот мрачный день лучик простого человеческого тепла и даже веселья. Напряжение, висевшее над ними тяжелым саваном столько дней, хоть ненамного, но разрядилось.

Вернувшись в комнату 1028, хозяева почти одновременно плюхнулись на кровати, как подкошенные, но теперь в их усталости читалось скорее приятное изнеможение после долгой прогулки. Гости же, Гу Ён и Чан, не дали им расслабиться надолго. Они деловито уперли руки в боки, встав посредине.

— Так, хватит валяться! — скомандовал Бан Чан. — Поднимаемся и – за уборку! Пора наводить тут человеческий вид.

Парни застонали хором, но стоны были уже не такими безнадежными.

— Давайте-давайте, — подхватила Гу Ён, подходя к Феликсу и легонько подталкивая его. — Взяли в руки мусор – и вперед!

Феликс нехотя поднялся, подобрал валявшийся у его ног пустой пакет от чипсов. Хан и Сынмин, переглянувшись, тоже встали и нехотя, но уже с меньшим сопротивлением, последовали его примеру. И под умелым руководством Чана и энергичными призывами Гу Ён, усилиями пятерых, комната начала преображаться. Пустые упаковки, фантики, пакеты летели в большие черные мешки. Пыль была сметена, поверхности протерты. Через полчаса комната, освещенная вечерним солнцем, засияла непривычной чистотой. В углу, как памятник минувшему хаосу, громоздились два туго набитых мусорных пакета.

— Другое дело, — с удовлетворением констатировал Чан, оглядывая плоды их трудов. — Старайтесь больше так не захламлять свое жилище.

Джисон лениво кивнул, его взгляд упал на забытую шахматную доску, все еще лежащую на полу. Он поднял ее.

— Вы как хотите, а мы с Ликсом так и не доиграли нашу партию. Обидно как-то.

Феликс участливо кивнул и тут же опустился на пол напротив него, поудобнее устроившись.

— Победитель играет со мной.— весело вскинула руку Гу Ён и ловко устроилась на той самой прикроватной тумбочке, где еще несколько часов назад сидел, как мрачная статуя, Феликс. Чан и Сынмин пристроились на кровати последнего, готовые наблюдать за возобновившейся битвой на черно-белом поле. В чистой комнате пахло теперь не краской и чипсами, а свежестью и каким-то, пусть зыбким, но миром.