Глава 1. Космос
Тяжелые от утренней отёчности веки с трудом разлепляются, а солнечный луч проникает через окно и устремляется прямо в глаза, явно намереваясь сжечь хрусталик цвета хвойного дерева. Парень трет глаза мозолистыми пальцами, и со вздохом переходит в сидячее положение, откидывая колючее «армейское» одеяло. Который сейчас вообще час? Будильник в этом доме слышно не было уж лет так десять.
Первым делом он направляется в ванную комнату, чтобы хотя бы немного освежиться после неспокойного сна. Ледяная вода хлещет из слегка поржавевшего крана, ударяясь о бортики зеленой раковины. Умываться такой — самый кайф. Лицо и руки слегка покалывает, глаза будто воскресают и держать веки открытыми уже не кажется такой непосильной задачей.
Подняв голову от раковины, взгляд падает на зеркало с засохшими следами от капель воды. Выглядит это неприятно, неопрятно, а там, за стеклом, не лучше — такой же зачуханный вид в отражении. Свалявшиеся за ночь кудрявые, никогда не видавшие расчески, волосы, опухшее лицо с признаками насильства в виде ссадин и гематом, которые уже начинают сходить, приобретая из фиолетового желтый оттенок, и сальная майка с темными кругами от пота. Мерзко.
Пахнет парень не лучше. Изо рта воняет перегаром, а сам он пахнет кровью и резким запахом пота. Лучшее решение в таком случае — быстрый душ, поэтому так он и поступает. Скинув майку и спортивные штаны, парень становится под горячую воду в такой же страшной, как и раковина, ванне. Чугунная и облезлая, почерневшая от сырости, она не внушает чистоты, а ведь создана именно, чтобы дарить это ощущение. Но в этом доме все старое, дряхлое, и изжившее свой срок. С этим приходится только смирится, ведь у их семьи нет денег даже на обновление какой-либо мебели, не то что капитальный ремонт сделать. Если кому-то в его семье в принципе не насрать на жилищные условия.
После душа гораздо лучше — будто заново родился. Зубы тоже почистить надо, раз уж сегодня так нафуфыриться решил, как баба, ей богу. Дрожащими пальцами зажимает зубную щетку, пытаясь свободной рукой помочь себе открыть зубной порошок. Пальцы не слушаются, кажется, они совсем окаменели от постоянных ушибов и вывихов, полученных как результат очередной разбитой физиономии; но иначе в этом мире никак, и парень это понимает. Потянув железную крышечку чуть сильнее на себя, размякшие после душа пальцы не удерживают коробочку, и она падает в раковину, а порошок рассыпается по всей ванной комнате.
— Блять, — он ругается, вздыхает полной грудью, но наспех убирает все, и чистит зубы уже как есть.
***
На кухне как обычно нихуя нет из нормальной еды — только сырая картошка и пачка крупы. Мать снова отсутствует дома, причиной этому является ее работа — как единственный более-менее стабильный кормилец семьи, она на смене. Работает Мария Тимуровна на ЖД вокзале Казань-Пассажирская железнодорожным служащим — проводником, то есть. Сейчас, кажется, на направлении Казань-Ижевск катает, а дальше хочет переходить на Ижевск-Екатеринбург. Значит снова дома с полгода отсутствовать будет. Про отца не хотелось и думать, пусть и дальше спивается на своем заводе...
А в животе тем временем урчит сильно — пусто так, что скоро живот к хребту прилипнет. Времени на готовку вообще никак нет — дела ждут, а на одну только чистку картошки четверть часа уйдет. Решение принято моментально — забить хер на готовку и сходить в местный ларек за сигаретами. Курение и голод убьет, и нервы подуспокоит.
На улице солнечно, но при этом зябко. Парень застегивает до конца куртку и натягивает воротник повыше, а шапку пониже — чтобы уши закрывала. Весь двор, при выходе из парадного, белым снегом усыпан, который слегка поблескивает при попадании на него лучей солнечных.
«Прям как будто зубным порошком все засыпало», — некстати подкидывает мозг глупую мысль, и уголок губы тянется вверх в полуулыбке, только глаза так и остаются холодными — нет в них веселья.
Путь от двора до ларька недолгий. Всего лишь пройти через дома к дороге, перейти в неположенном месте (чтобы быстрее вышло), и ларёк уже покажется на другой стороне улицы, у остановки автобусной. Оно-то и не удивительно — мужики с завода, домой приезжающие, тут выходят и первым делом в киоск наведываются — «сижки» купить, да «мерзавчик» водки в придачу. Сам же юноша пил не часто, скорее даже его регулярность употребления спиртного можно было определить как «по праздникам». Хотя, пивом мог грешить часто, оно все же за крепкий алкоголь не считалось и вполне совмещалось всеми его ровесниками со спортом. А водку на дух не переносил — в памяти навсегда отложилось как отец квасил, а потом пьяный его донимал, пока не вырубался в итоге перед теликом в сопли убитый, раздражая чуткий слух своим храпом и прочими звуками.
Дошел до киоска в не самых приятных мыслях, но что ж поделать. Сегодня в голову вообще один негатив лезет. Маленькое сооружение со стеклянной витринной увенчивалось величественной надписью большими буквами «Киоск». Парень осторожно постучал в окошко, и спустя пару секунд оно отодвинулось — показалась малеванная яркой помадой продавщица.
— Здрасьте, пачку космоса, — голос прозвучал, словно чужой. Низкий такой, охрипший. Парень сразу же прокашлялся.
— 70 копеек, — сказала продавщица, наклоняясь куда-то за витрину, чтобы выудить пачку из коробки, в которой сигареты поставлял в ларьки табачный завод.
Парень нырнул замерзшей рукой в карман спортивных штанов и нашарил там горсть монет. Разжал руку над монетницей и они со звоном упали туда. Даже не пересчитывал. А вот продавщица внимательно оглядела содержимое блюдца для мелочи и опытным взглядом определила неладное.
— Тут не хватает, еще 17 копеек надо, — она уставилась на покупателя, а рука с пачкой остановилась на половине пути, так и не достигнув цели. Второй раз за день происходит какая-то херь. Не с той ноги встал, что ли. Еще раз ощупав карманы с обоих сторон, вывод пришел сам собой — это были последние копейки.
— Можно я завтра донесу? Сейчас нет, а домой далеко возвращаться, — он улыбнулся насколько мог, сконфуженно потупив взгляд вниз. Ну пионер, отвечаю.
Тетя Люба прониклась видимо, поэтому покривившись все же отдала пачку в руки, но напоследок предупредила:
— Чтобы завтра мне 17 копеек ровно принес, я тебя помню, — парень лишь кивнул и ушел в обратном направлении.
Первая сигарета за день ощущалась просто охуенно. Первая затяжка подарила легкое головокружение, когда дым проник привычно в легкие и подарил дикое расслабление до дрожи в ногах. Пришлось даже на лавочку по дороге присесть, дабы не потерять координацию и не улететь куда-то в сугроб. Парень лукавил сам с собой, покупая такие дорогие сигареты при своем финансовом положении. На рынке было много табака и подешевле.
Докурил сигарету и выкинул окурок щелчком куда-то прямо на землю, притаптывая ту ногой. Голод слегка прошел, но есть все еще нужно было. Хотя бы иногда...
Потянув ручку парадной двери на себя, молодой человек столкнулся в проходе со своей соседкой, которая жила этажом выше. Она была милой и приветливой старушкой, которая всегда улыбалась и здоровалась, а еще заботливо относилась ко всему двору, в том числе и к бездомным животным, которые ошивались неподалеку.
— Доброе утро, Валерочка, — привычно поздоровалась она, подарив парню свою лучезарную улыбку. Будто к родной бабушке в гости пришел, только вот ее нет в живых уже давно.
— Доброе, Азиза Дамировна, — поздоровался вежливо в ответ. Ее он уважал как человека, и на самом деле было за что.
— Спешишь куда-то? К ребятам своим, наверное, — по хитрым глазам Азизы Дамировны, он понял, что вопрос был задан неспроста.
— Нет, в магазин бегал, домой вот возвращаюсь.
— Хороший ты мальчик, порядочный, — сладко протянула старушка, а сам он мысленно закатил глаза. Да, очень порядочный, ведь это, конечно же, не он вчера прописал одному чушпану фанеру за то, что тот случайно снежком в него попал. — Можешь старухе помочь? Мне, как обычно, дед Иван оставил картошки мешок, вон у двери своей поставил, а донести никак не смогу, — Азиза Дамировна кивнула головой на квартиры на первом этаже. Там и правда стоял мешок картошки у деревяной двери, где жил щедрый дед Иван.
— Не вопрос, — помочь с такой ерундой не составляет никаких проблем, а бабуле приятно сделает. Может хоть так душа его светлее станет, а совесть — чище. Искуплять грехи никогда не поздно.
Справившись со своей задачей быстро и ловко, парень остановился у дверей соседки — ждал пока та за ним поднимется и дверь отворит. Раньше ее дверь, как и многих других соседей, была всегда открыта, а теперь время неспокойное настало и все двери резко закрылись. Кто-то даже обзавелся защитной цепочкой, чтобы только щель приоткрывать, не давая незваным гостям в жилище проникнуть.
Пожилая женщина с кряхтением поднялась на свой пятый этаж, и длинным ключом открыла дверь в квартиру, чтобы картошку можно было прям ей на кухню доставить, что он и сделал.
— Ой спасибо, ну выручил, — хлопнув в ладоши, разошлась в благодарностях женщина.
— На здоровье, обращайтесь, — он осмотрел кухню, прежде чем покинуть ее, но взгляд задержался на тарелке, накрытой другой тарелкой. Мозг сам дорисовал там какие-то кулинарные шедевры, которые сам себе он готовить бы не стал. Живот предательски заурчал, что не укрылось от старушки.
— Ты голодный поди, милок. Давай угощу тебя, как раз вот оладьи напекла. Вкусные, с яблочками, — женщина сразу ринулась к столу, доставая тарелки.
— Да неудобно как-то, — в голосе звучала неуверенность. Отказываться от такого «куша» было бы глупо.
— В благодарность же, за помощь твою, — заверила скованного парня женщина. — Садись, садись.
Задерживаться в гостях он не планировал, но быстро перекусить домашней, и от того такой редкой в его жизни, едой никто не запрещал. А оладьи и правда оказались охуенными. Он доедал уже третий, но насыщение так и не приходило, словно он не ел неделю, что было практически правдой. А еще в голову пришла какая-то неподходящая мысль: Зачем вообще она готовит так много еды, если живет совсем одна, и гости у нее не часто бывают?
Не став наглеть, парень съел еще одну, последнюю на этот раз, оладью, и поблагодарив женщину, поднялся из-за стола.
— Пойду я уже, спасибо за все, Азиза Дамировна, — теперь уже улыбка была искренней. Пустота сменилась воодушевлением, а вечный гнев — на милость.
— Постой, давай в дорогу парочку дам, дома еще покушаешь, — женщина спохватилась накладывать угощение в бумажный сверток.
— Ну что Вы, не приму я от Вас, — начал он, но был перебит:
— Не за «спасибо», конечно...
***
Пацаны ждали его на привычном месте — старом хоккейном поле, где всегда собирались все универсамовские. Очередные важные сборы, на которых присутствие суперов было обязательно. Необходимо же кому-то скорлупу поучать понятиям пацанским. Совсем обнаглеют без них, и так от рук отбились в последнее время.
Адидас стоял по середине поля, как и полагалось старшему группировки. Так было удобнее всю толпу парней взглядом обводить, чтобы в глаза заглядывать, намерения скрытые высматривать.
Судя по немного нервному переминанию с ноги на ногу, он был чем-то недоволен или обеспокоен. Давно такого не было, с тех пор, как они Кащея отшили. Спокойствие у них царило привычно, Валере даже иногда казалось, что при предыдущем старшем было веселее. Он всякие темки подкидывал и занятия им находил для наживы.
— Еще раз опоздаешь и будешь отжиматься пятьдесят раз, — строго сказал Володя перемахнувшему через забор парню. Извиняться нельзя было, да и смысла никакого не было. Пацаны не извиняются, тем более это его проёб.
Валера не существовал на этом хоккейном поле — здесь он становился Турбо. Иногда ему казалось, что это разные люди, только вот от Валерки всё меньше оставалось в нем. Турбо он теперь для всех, и для себя уже Турбо.
Теперь же, когда все были в сборе, а Турбо привычно занял первые места, Адидас наконец-то мог начать свою речь. Никто даже не догадывался, что сегодня у них на повестке дня.
— Пацаны, разговор у меня важный, — начал Адидас, обводя всех взглядом холодных глаз, чтобы убедиться, что слушают его внимательно. — До меня дошло, что у нас новая группировка завелась.
Пацаны молча перегляделись между собой. Все привыкли уже к устоявшимся положениям дел, и заново разбираться во взаимоотношениях с какими-то очередными пацанами, которые решили организовать свою группировку, никто не желал. Все продолжали молчать, но Турбо решился на ожидаемый вопрос:
— С какого района-то хоть?
— А вот в этом и загвоздка, пацаны. Не привязаны они к району конкретному, — Адидас смотрел на Валеру пристально, словно гложет его что-то.
Ситуация становилась интереснее. Давно не хватало движа какого-то и рамсов среди конкурирующих группировок. Последний раз только с разъездовскими пиздились, да и то причина херовая — не поделили танцпол в Доме Культуры. Один другому на ногу наступил и понеслась мордобойня лютая. Турбо окунулся в воспоминания, вспоминая как налетел тогда на парнишку одного, впечатывая поставленным ударом кулак ему в ебало. Парень сжал руку в кулак, а кожа на костяшках неприятно натянулась, защипала и закровоточила. Разошлась почти зажившая рана и горячая кровь капнула на снег, клубясь над ним паром.
— Так, а есть у них место сборов какое-то? Название? — растягивая губы в дурацкий оскал, не унимается Турбо, — Или они как привидения, из ниоткуда взялись?
Адидас подходит вплотную к Валере и смотрит хмуро, в душу вглядывается. Вид у того такой, будто ему сейчас в ебло прилетит, но он лишь смотрит спокойно и уверенно. В такие моменты Турбо кажется, что у Володьки к нему личная неприязнь, хоть они и названные братья. Турбо при парнях всегда как долбоеб легкомысленный ведет себя, не может иначе. Раскусят его тогда, что жизнь у него такая хуевая, что, улыбнувшись при них пару раз, его запас сил заканчивается, и остальное время он безэмоциональным ходит, вообще мышцами лица не двигает.
— Да, ни названия нет, ни места, — отвечает их старший.
Среди пацанов сразу шепот проходится. Не могут понять, как тогда вообще прознали про новых. Группировщики никогда тайно не действовали, не крысы ж все-таки. Наоборот, всегда заявить о себе погромче стремились, чтобы авторитет заработать. Все про всех всё знали — кто, где, как, и почему. А тут ноль информации.
— Откуда знаешь тогда? — уже серьезно спрашивает молодой парень, пряча заледеневшие руки в карманы. Пока что им лучше покоиться там.
— Информацию интересную добыл от гонца. Говорят, к Хади Такташ дядьки наведывались, без спросу пришли о себе заявить, — начинает рассказывать старший. — Да только вот бойни никакой не было. Хади Такташ поговорили с ними у себя на районе, а потом разошлись просто, и теперь они не говорят ничего.
— Ну и с чего ты сразу решил, что группировка это? Может, знакомые какие. Мало ли че там хадишевские мутят, — сделал неоднозначный вывод Валера.
— А с того, что потом и к «Чайникам» такие же по описанию люди приходили, и представь себе, опять нихуя — ни пиздиловки, ни слухов. Побазарили по-тихому и разошлись, а тех, как и след простыл.
— Может это мафия какая? — подал свой голос Марат откуда-то из толпы.
Адидас сначала улыбнулся, обнажая переломанные зубы, и начал тихо смеяться. Смех подхватили и остальные, и вот уже всё хоккейное поле залилось хохотом. Одному только Марату и Турбо смешно не было.
— А ну, подойди сюда, Маратка, — Вова поманил рукой, и когда младший брат подошел, тот закинул свою руку тому на спину, к себе прижимая. — Ну вот скажи, родненький, ты где такой хуйни-то набрался? Пересмотрел сериалов для америкосов? Нет у нас мафии никакой, мы ж не на востоке.
— Так а что делать-то нам? — подал снова голос Турбо.
— Хороший вопрос, хвалю. Проследить надо к кому еще приходить похожие люди будут. Всем смотреть в оба глаза, когда гуляете. Ищите подозрительных дядек, судя по описанию, статные все. Не последние люди, в общем. Кто что узнает — сразу докладывайте.
— А если они к нам заявятся? — этот вопрос интересовал больше всего.
— Ну тогда и решим, будет у нас разговор информативный или короткий, — подвел итог Адидас, отпуская брата, а затем и распуская пацанов по своим делам.
Валера, чувствуя нетерпеливость, наконец-то, достал пачку и закурил. Улыбка расползалась все шире на разбитых губах, с уже засохшей кровавой корочкой, и парень уже улыбался во все тридцать два, предвещая что-то интересное. Наконец-то...
***
Вечером уже довольный и даже слегка уставший Турбо возвращался домой. С утра обещал к соседке заскочить, обещанное выполнить, а то сегодня сил уже ни на что не хватало. Зато дома ждала еще порция сладкой выпечки с кусочками яблок внутри, подмывая перейти со спокойного шага на бег. Есть хотелось ужасно.
Почти дойдя до своего подъезда, он приметил необычный тут субъект — девушку в явно недешевой шубке и такой же меховой шапочке. Дивная роскошь для двора, где жил он и такие же небогатые семьи. Девушка стояла к нему спиной, отстукивая каблуком на сапогах, а около ног ее стояли две кожаные сумки. Он остановился неподалеку, чтобы покурить напоследок, и заодно понаблюдать за незнакомкой.
Теперь же девушка повернулась полубоком и дула губки, посматривая по сторонам. В конце концов, заметив Валеру, она развернулась в его сторону и начала подходить. Парень сначала слегла прихуел от такой смелости, ведь выглядел он на фоне хрупкой девушки, в чистой одежде и с красивой укладкой в шапочке, как самый отбитый бандюган. По сути таким и являлся.
— Привет, будь любезен, помоги даме и занеси сумки на этаж, — сказала девчонка, кокетничая и хлопая густонакрашенными ресницами. Теперь уже Валера охуел знатно. Это было не просто смело, это было просто-напросто охуевше. Но его это даже развеселило
— А че мне будет за это? — спросил он, усмехаясь, и выпуская дым девушке прямо в лицо. Этот жест был довольно некультурным, а если точнее, то означал посыл нахуй, но девушка видимо об этом не знала, или же сделала вид.
— Фу, — скривила свой носик девушка. — Не дыши на меня этой гадостью, воняет же.
— Не указывай мне что делать, — Валера начинал заводиться. Кличка «Турбо» была дана ему далеко не в честь известной жвательной резинки. Его нарекли так из-за того каким парень был вспыльчивым, когда с ним говорили без уважения.
— Ааа, так ты из «этих», да? Быдло районное, — девушка откинула волосы назад за спину и уставилась на парня теперь уже с неприязнью.
Такого он точно не ожидал. Чтобы бабища дурная указывала ему, так еще и язык свой распускала. Он не хотел навредить этой фифе, но припугнуть ее стоило бы. Будь на его месте другой, то так долго бы не терпел, сразу бы ушатал, не глядя, что девчонка.
Он схватил девушку за грудки шубы и оттащил силой за угол дома. Там кусты были, все снегом усыпанные, так что видно их случайным прохожим не должно было.
— Слышь, истеричка, ты ебальце-то смазливое свое прикрой, — сигарета была теперь зажата губами, так как руками он крепко удерживал девушку, прижимая к стене. — Если дорога жизнь, честь, и красивое личко, то лучше вообще его не открывай. Тут таких не любят, быстро на колени поставят.
На секунду в глазах девушки промелькнул страх и отвращение. Она не была уверена в каком смысле он имел в виду «поставят на колени», но все варианты были неприятными. К удивлению, она не зассала, а наоборот завелась, как и он.
— Мне все равно каких не любят «тут». В твоем мире только и есть угрозы, и неуважение к женскому полу. Там, откуда я, дамы даже просить не должны, парни у них сами сумки забирают.
— И из какого это ты мира? — хмыкнув, уточнил Валера. Скорее, чтобы поиздеваться. Ему не было интересно откуда эта припизднутая.
— Из Москвы, — гордо задрав подбородок и заглядывая парню прямо в глаза, сообщила блондинка. Было бы чем гордиться, да вот люди в Москве и правда лучше были. Порядочнее и воспитаны нормально.
— Ох, так Вы из Москвы, — в издевательской форме начал Турбо. — Сильвупле, мадам, не признал сразу. Подумал Вы из вафлёрш.
Девушка покраснела, но не от смущения, как могло показаться, а от гнева. Их лица были близко и каждый чувствовал нервное учащенное дыхание от человека напротив. Сам того не осознавая, Валера опустил глаза ниже ее глаз и принялся изучать лицо истерички. Бледная идеально ровная кожа, без каких-либо изъянов, в отличие от его лица, носик ровный, а не переломанный в одном и том же месте раза три, губы тоже были красивыми — розоватые, и очень мягкие на вид. Но в целом, ничего особенного. У них в Казани своих таких смазливых хватает. Думают, раз рожей вышли, то им все можно, только вот мир тут иной, и принципы другие. Уважают за поступки, за авторитет, а вот какое у тебя там лицо, то уже не важно. Девушка слегка притихла, когда поняла, что хватка ослабла, а парень просто разглядывает ее лицо пустым взглядом. Ушел в мысли свои далеко и надолго, а заодно и бдительность потерял. Этим она и воспользовалась, отталкивая гопника от себя.
— Не трогай меня, быдлан неотесанный. Я вежливо попросила, а ты сам начал, — вырвав руки и Валеру из размышлений, она зашагала обратно к сумкам своим. — Мог бы просто помочь.
Ага, еще чего. Ладно, он помог сегодня Азизе Дамировне, но это из уважения было. Плюсом еще и бонус приятный получил. Вспомнив так невовремя об оладьях, что ждали его в квартире, он понял, что зря только теряет тут время с этой бабой. Выкинул, как и всегда, бычок сигаретный под ноги, и потянул за ручку, заходя в подъезд. Девушка тут же схватилась за дверь, чтобы она не закрылась. Взойдя уже на третью ступеньку, он вдруг обернулся к ней через плечо и напоследок кинул:
— Не выебывайся, иначе быстро вернешься в Москву, только уже по пакетам. Тут таких терпеть не станут.
Девушка ничего не ответила, так и стоя при входе, удерживая себе дверь подъезда. Только хмыкнула сама себе. Угрозы от таких низкоранговых бандитов, которые возомнили себя чуть ли не королями криминального мира, не могли напугать её.