Не тревожь моё небо

Поскольку Брайан по сей день не в ладу с самим собой, в доме стоит пробирающее до дрожи напряжение и безмолвие. Ричард так и не отважился поговорить с сыном о произошедшем, ведь на протяжении нескольких лет разговор о погибшем ребёнке был под строжайшим запретом. И считая игнорирование неизменным решением всех проблем, он по-прежнему упёрто безмолвствует. Даже Гвинет, которая с трудом переносит тяжёлую тишину и натянутые отношения в семье, не рвётся что-либо менять, а помалкивает. К тому же сам Брайан всего за несколько недель воздвиг вокруг себя столько неприступных стен, что если кто-то и захочет ему помочь, то он незамедлительно потерпит сокрушительную неудачу. Непосредственно по этим причинам большую часть времени я и провожу с Кингом за пределами дома. В конце концов, я предпочитаю бестревожный вечер в компании парня, нежели ужас надвигающегося скандала.

Но к несчастью для меня, сегодняшний вечер с Александром обречён стать последним в этом месяце, потому как уже совсем скоро он будет спешить в аэропорт, ведь мистер Кинг настоял на его присутствии в Лондоне на время заключения важнейшей сделки компании. И как следовало ожидать, мнение самого Александра в этом деле не учитывается, а потому он вынужден пропустить экзамены, и до конца февраля находиться под попечительством своего отца.

— Брайан всё также бесится, когда с ним кто-то пытается заговорить? — Кинг вдруг спрашивает меня, когда мы заговариваем о скором Дне рождения Бонни, которое он неизбежно пропустит.

— По правде говоря, за последние три недели я на него даже не взглянула. Но если судить по тому, что даже с тобой он прекратил общение, дела хуже некуда, — я отвечаю, при этом протягивая парню его паспорт, который он едва не забыл на прикроватной тумбочке.

— И как долго он готов молчать? Брайан ведь не из быстро отходчивых... Я убеждён, не принадлежи он к особо болтливому типу людей, он вполне бы смог обет молчания из принципа принять. Спасибо, — он благодарит меня, пряча протянутый документ в дорожную сумку.

— Если Ричард с ним не поговорит, то вариант с добровольным затворничеством может стать вполне реальным. Он ведь такой упёртый, — я вздыхаю, понимая, что братец не перед чем не остановится, пока не донесёт силу своей обиды до отца, который этого упорно не замечает.

— Ну знаешь, если говорить об упрямстве, то я должен заметить, что Бонни в этом его всё же превосходит, — он убеждает меня и идёт в сторону гардероба, ибо решает, что шести пар обуви будет недостаточно во время «командировки» в Лондоне.

— Думаешь, она попытается всё вернуть? — я спрашиваю, вспоминая чем обернулась последняя попытка Риверы поговорить с Брайаном. По сей день её рыдания эхом звучат в моих ушах.

В тот день Бонни была полна решимости покончить с недомолвками и вернуть Брайану его былое жизнелюбие. Однако в ответ мой братец, желая оттолкнуть от себя и своей злобы дорогих его сердцу людей, с помощью одной лишь фразы разорвал их отношения, отказавшись при этом как-либо объясняться. Он просто молча ушёл, оставив обомлевшую девушку позади.

— Разумеется, что да. Ривера неделю зализывала раны, и теперь с новыми силами возьмётся за него. И чтобы он ей не сказал, на этот раз так просто она его не отпустит.

— Ты правда так думаешь?

— А ты в ней сомневаешься? Это же Бонни.

— И в самом деле... Это же Бонни, — я вторю его фразе, вспоминая о той неотступности, что она проявила в самом начале их отношений. К тому же сам Брайан всегда видел в ней нечто большее, чем просто девушку, роман с которой закончится с последним звонком. А потому тревога за судьбу их отношений отступает, и я с облегчением поднимаю глаза на Александра. Однако замечая его намерение затолкать утюг в расходящийся по швам чемодан, я на миг оторопело замираю. С минуту понаблюдав за его тщетными попытками, я всё же решаю задать ему главный вопрос: — Алекс... Ты утюгом хоть пользоваться умеешь?

— Да... — он вдумчиво отвечает, устремив на него сосредоточенный взгляд, а затем, взвесив в руке увесистый прибор, добавляет: — В боевых целях.

— Прошу, убери его обратно в шкаф, — я со снисхождением говорю, и благо, он не спорит. Александр лишь бросает в мою сторону шаловливый взгляд, а после продолжает упаковывать вещи в чемодан и сумки. И когда его багаж выносит из комнаты прислуга, дабы затем погрузить в багажник автомобиля, Кинг с облегчением выдыхает и наконец обращает всё своё внимание на меня.

— Скучать будешь?

— Заняться мне больше нечем, — я отвечаю на самонадеянный вопрос в своей манере, не сводя при этом глаза от подошедшего парня. По необъяснимой причине мне доставляет особое удовольствие то дразнить его, то успокаивать словами, а потому честно ответить на подобный вопрос я отказываюсь.

— Говори что хочешь, душа моя. Но я-то знаю, что ты ночами рыдать в подушку по мне будешь, — он ухмыляется, обращаясь ко мне дерзко, но в то же время ласково, отчего я теряюсь в мыслях, и предательский румянец проступает на моих бледных щеках. Ещё несколько мгновений назад я была убеждена, что с периодом, когда парень может вогнать меня в краску лишь парой фраз и прикосновений, покончено. Однако я вновь робею.

Стоит удачному ответу прийти мне на ум, дабы отвести внимание от моего смущения, как он в этот же момент забывается от ненадобности, поскольку Александр склоняется надо мной и, увлекая в чувственный поцелуй, кладёт на постель. Его ладонь нежно касается моей скулы, после чего скользит по шее и ниже. Моё дыхание от ласк Кинга становится прерывистым и глубоким. И когда я едва ощутимо провожу ладонью по его спине, а после обнимаю его обеими руками, Александр мягко обрывает поцелуй и, сбивчиво дыша, пристально смотрит мне в глаза. И в который раз он заставляет меня забыть как дышать. Сердце трепещет от его взгляда, и он знает, какой силы буря бушует внутри меня, ведь его рука сжимает мою левую грудь.

Кинг вновь припадает к моим губам, но на сей раз его рука уверенно приподнимает края моей блузки, дабы атласная ткань не преграждала путь его ласкам. Я дрожу в его руках, стоит мне почувствовать, как ладонь властно сжимают мою талию. А в момент, когда его губы скользят по шее, а после смыкаются на груди, я не выдерживаю, и первый стон срывается с моих губ.

— Алекс?.. — я боязливо шепчу его имя, ведь впервые за последнее время обстановка вокруг нас так накаляется.

— Я знаю. Больше обычного я себе не позволю, — он обещает, после чего увлекает меня в новый более пылкий поцелуй.

Поскольку границы дозволенного были вновь оговорены, я, почувствовав себя куда уверенней, отвечаю с той же несдержанностью, что и он. Желая добавить интимности моменту, я с промедлением, но снимаю кофту с парня, который в ответ осыпает сотней поцелуев мою грудь. Наши губы вновь находят друг друга, и Кинг порывается стянуть верхнюю часть одежды с меня, как вдруг нас прерывает чей-то весьма разъярённый голос.

— Я ведь сказала, чтоб ты даже и думать не смел о сношении с этой девкой!

— Мам! — восклицает Александр, когда мы, будучи пойманными его матерью, смущённо отскакиваем друг от друга на разные стороны кровати. Так вот откуда у него привычка вламываться в комнаты без стука.

— Не смей повышать на меня голос! — она кричит, желая приструнить осмелившегося перечить ей сына, и он с насупившимся видом поджимает губы. — В этом доме есть правила. И одно из них кажется вполне доходчиво было тебе объяснено. Если подобное повториться вновь, пеняй на себя, Александр! — она остерегает его, а затем, наконец, выходит из спальни, подарив нам тем самым возможность привести себя в порядок.

— Она меня и до этого недолюбливала, — я возмущённо бурчу себе под нос, когда поправляю бюстгальтер и блузку, — а теперь и вовсе возненавидела, считая шлюхой потасканной.

— Ничего подобного. Любой родитель придёт в бешенство, если узнает, что его ребёнок больше не такой уж и ребёнок, — Кинг уверяет меня, желая ободрить. Однако я знаю, что будь на моём месте другая, реакция разительно бы отличалась. — Для неё я невинное дитя, а ты безбожная совратительница. Оттого и острая реакция. Но не переживай. Она быстро отойдёт и забудет.

— Даже не смей меня убеждать, что её взбесил тот факт, что ты уже не девственник. Чем по её мнению вы с Лиззи четыре года занимались?

— Что? До сих пор огорчена, что моя роза цвела не для тебя? — он переводит разговор в шутку, притягивая меня к себе за талию.

— Отстань, — я отстраняюсь, когда он тянется за поцелуем.

— Ну и чем на этот раз я заслужил твоё недовольство? — Александр, так не любящий получать отказ, злится и выпускает меня из объятий с обиженным видом.

— Не строй из себя жертву. Я просто не хочу целоваться, после того как нас отчитала твоя мать, — я раздражаюсь в ответ, и затем сердито смотрю вслед удаляющейся спины Кинга. — Ну а я чем твоё недовольство заслужила? — я негодую, но он скрывается за дверью, так и не ответив на мой вопрос.

Когда оскорблённый Александр в конце концов выходит из ванной комнаты, его мать уже поторапливает нас, ибо до вылета осталось критически мало времени. Потому как у меня нет ни малейшего желания выяснять или налаживать отношения с парнем при лишних свидетелях, до самого аэропорта между нами царит сковывающее безмолвие. Мы с Кингом злимся друг на друга из-за моего отказа в поцелуе, а его мать по сей момент в бешенстве, ведь считает недопустимым то занятие, за которым она нас чуть ранее застала. Лишь благодаря музыке напряжённая ситуация в машине не перерастает в чудовищную неприятность. Однако когда дорога остаётся позади, и настаёт момент прощания, я в полной мере осознаю всю неловкость происходящего. Мать парня по-прежнему не сводит с меня осуждающий взгляд, а потому я робко обнимаю Кинга на прощание, и он, бросив в мою сторону взгляд полный сожаления, уходит, не проронив ни слова.

— Только посмей от него забеременеть. Я не стану растить вашего ребёнка, — мисс Робертс грубо остерегает меня, стоит нам потерять Александра из виду. И после неловкой паузы, что вызвана её внезапным предупреждением, добавляет: — Тебе когда-нибудь говорили, что ты похожа на стерву?

Смерив меня с ног до головы презрительным взглядом, мисс Робертс шикает и уходит, оставляя опешившую меня позади. Всё же она так и не свыклась с мыслью, что Лиззи осталась в прошлом, а я не временная подружка. Я поджимаю от досады губы, ведь мне неприятно осознавать, что мать Александра предпочитает его бывшую мне, и иду к ожидающему меня такси.

Сегодняшний вечер в самом деле был полон взлётов и падений, и в конце концов, домой я возвращаюсь с неприятным осадком внутри. Всё же не стоило так сухо прощаться с Александром, с которым увидеться мне удастся лишь через месяц. Не при таких обстоятельствах я хотела с ним проститься...

— А меня это не волнует, Брайан! Пока ты живёшь под моей крышей, ты будешь следовать моим правилам и указаниям. А если что-то не устраивает, то пожалуйста — чемодан, вокзал и нахрен из моего дома!

Стоит лишь входной двери распахнуться, как до моего слуха доносится неистовый крик Ричарда. Я на мгновение замираю, желая вслушаться в происходящее наверху, но после звука захлопнувшейся двери, воздух сковывает душащая тишина. Не желая столкнуться с Ричардом, который вышел из себя из-за ссоры с Брайаном, я тихо взбегаю на второй этаж и незаметно закрываюсь в спальне. Скинув с плеча сумку, я сажусь в кресло и с сожалением понимаю, что завтрашний школьный день предстоит нелёгкий, так как мой братец был обозлён очередной стычкой с отцом. И зная наверняка, что угрюмый вид Брайана не остановит уверенную в своих силах Бонни, я тягостно вздыхаю. Если не остудить моего братца сейчас, то сердце Риверы завтра будет не только вдребезги разбито, но и растоптано.

Не желая позволить Брайану нанести непоправимый урон его отношениям с Бонни, я в конечном итоге решаюсь с ним поговорить. Но подходя к его спальне, я не могу избавиться от мысли, что моё стремление улучшить ситуацию в любую секунду может обернуться настоящей катастрофой. Однако несмотря на внутренние переживания, я всё же открываю дверь, что ведёт в спальню Брайана, и в это же мгновение застываю на месте от увиденного. По его подбородку стекают слёзы, и он, сидя на краю постели, закрывает лицо ладонями. Пока Брайан бесшумно плачет, я беззвучно исчезаю из комнаты, не зная как ему помочь.

Мучительно долго я стою в коридоре, так и не решившись уйти или же зайти к нему. Хоть я и знала, что воспоминания всё также терзают его душу, но я и мысли не допускала, что ему по-прежнему настолько больно.

— Брайан? — я тихо произношу его имя, когда повторно захожу в его спальню, ибо я не в силах остаться в стороне. На сей раз он сидит на краю кровати и пустым взглядом смотрит в пол. Но стоит ему взглянуть на меня, как я замечаю опухшие и покрасневшие от плача глаза.

— Я в порядке, — он сухо уверяет меня, ведь понимает, что его состояние не осталось незамеченным. Но я не ухожу и не делаю вид, будто верю и не замечаю его влажные от слёз щёки.

— Ты ведь знаешь, что в случившемся твоей вины нет? — я тихо спрашиваю, и он вздрагивает от услышанного так, будто сказанные мною слова долгое время не дают ему покоя.

— Это не так, и ты это знаешь, — он шепчет, всего на секунду взглянув на меня, и я понимаю, что он готов со мной поговорить. Закрыв за собой дверь, я подхожу к краю постели и присаживаюсь подле него, дабы сделать единственное, что в моих силах — участливо выслушать его. — Она ведь с самого начала не хотела рожать. Я знаю, что Элисон призналась тебе в этом однажды. Но она так никому и не сказала, что именно я настоял на сохранении беременности. Я не хотел, чтобы она делала аборт, ведь это неправильно — оборвать жизнь ребёнка, который не виноват в том, что мы с ней были беспечными и не думали о последствиях. Но как оказалось, если девушка не хочет сохранить беременность — ничто её не остановит, — он признаётся, нервозно сжимая кулаки. — Я обещал ей безбедное будущее, и она обольстилась. Решила родить ребёнка и построить со мной семью. Однако в последние месяцы беременности ей стало плохо. Очень плохо. Постоянный токсикоз и походы к врачу... И в итоге она не выдержала и сделала то, что сделала. Даже винить её не могу.

— Брайан... — я в недоумении протягиваю его имя. — Она ведь нарочно с противозачаточных слезла, чтобы залететь. Ты разве не знал?

— Что? — он переспрашивает меня дрожащим голосом. — Что ты только что сказала?

— Её подружка проболталась. Помнишь Карен? Вот она и взболтнула лишнего, — я говорю, не желая верить, что все эти годы он находился в полном неведении. — Она спланировала это, чтобы обеспечить себе безбедное и беззаботное будущее. Потому-то Ричард и не поженил вас. Элисон хотела в случае развода отсудить всё, а потом жить на алименты. Поэтому прошу тебя — забудь о вине перед ней и ребёнком. Элисон осознанно сделала это, а её сожаление о принятом решение к тебе не имеет никакого отношения. А то, как она оборвала жизнь ребёнка, да ещё и на таком сроке... За такое её следовало посадить!

— Папа тоже знал? — Брайан спрашивает, и мне кажется, что он начинает задыхаться от открывшейся перед ним правды.

— Да. Я была уверена, что тебе сказали, — я с сожалением отвечаю, ибо он мог избежать стольких страданий, заговори я об этом с ним чуть раньше. Но поскольку Карен созналась в страшном преступлении Элисон всего за несколько минут до констатированной смерти ребёнка, наше внимание было смещено с одной трагедии на другую, и Брайан так правды и не узнал.

До поздней ночи мы проводим время за разговорами. Я то молчаливо выслушиваю его, то развеваю остатки сомнений, дабы бесконечный груз вины спал наконец с его плеч. Порой непросто разубедить его в укоренившихся обвинениях, за которые он сам себя судит, однако мне удаётся до него достучаться. Конечно, до конца убедить его в подлости и гнусности Элисон мне не удаётся, но результат моего внушения всё же заметен. По крайней мере отныне он знает, кто на самом деле повинен в случившемся.

Лишь когда наступает полночь, мы умолкаем. После недолгого, но такого нужного молчания, я, убедившись, что ему стало легче, собираюсь уходить. Но прежде чем я покидаю комнату, братец внезапно окликает меня. Я оборачиваюсь, остановившись у двери, и Брайан, сжимая пальцы рук, поднимает на меня виноватый взгляд.

— Прости меня, — его голос режет повисшую в спальне тишину. — Я был вне себя от злости и в ответ хотел сделать тебе также больно. Поэтому и сказал те вещи в школе. В моих словах не было и слова правды. Ты ведь знаешь это, да?

— Всё в порядке, Брайан. Я всё понимаю.

— Пожалуйста, даже не думай, что это были мои настоящие чувства к тебе, — он просит меня, опасаясь, что его слова по-прежнему преследуют меня в моменты слабости. — Ты всегда была и будешь моей сестрой. А я твоим несносным и глупым братом, который не всегда думает, прежде чем что-либо сказать. Простишь меня за это?

— Прощу, — я говорю, не сдерживая тёплую улыбку, и выхожу в коридор.

— Но меня всё равно бесит, что ты встречаешься с моим лучшим другом! — с лёгким оттенком шутки добавляет мне вслед братец, и мои глаза инстинктивно закатываются.

— Иди в жопу, Брайан, — я отвечаю, всего на секунду показавшись в его комнате, и после за моей спиной закрывается дверь.