Не тревожь моё небо

Как же это было глупо с моей стороны. Я ведь наивно верила, что после выяснения желанной правды о семье, моим тяготам настанет конец, а мучительное жжение в области груди исчезнет. Но когда меня настигает во сне очередной кошмар, я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту и с зияющей раной в сердце. Я приподнимаюсь в постели и прикрываю лицо ладонями. Неужели это никогда не закончится? Неужели я навеки обречена на душевные терзания, излечить которые не под силу даже лучшим специалистам?

Я качаю головой, чтобы отогнать призраков прошлого, и осматриваю погружённую в полумрак спальню. К собственному невезению, я отмечаю про себя, что заняться мне здесь абсолютно нечем. Телевизор в комнате отсутствует, а мой телефон преднамеренно отключен, дабы было проще игнорировать настойчивые звонки от Ричарда и Гвинет. Я ступаю босыми ногами на холодный пол и смотрю в сторону двери, за которой скрываются спящий Кинг и заполненный до верху мини-бар. Желания будить Александра, дабы забыться во время отстранённого разговора ни о чём, совершенно нет, поэтому я бесшумно захожу в темноту смежной комнаты и крадусь к шумящему холодильнику.

— Там уже ничего нет, — стоит мне только прикоснуться к дверце мини-бара, как голос Кинга, словно раскат грома, тревожит царящую тишину, и я вздрагиваю от испуга.

— Ты всё съел? — я задаюсь вопросом, в ответ на который полулежащий на диване Александр освещает комнату экраном включённого телефона и поднимает со своих колен горсть шоколадных батончиков и конфет.

Поскольку неловкость из моего разума вытеснили неодолимые кошмары, я выравниваюсь и без колебаний подхожу к дивану, с которого Кинг любезно скинул ноги. Оказавшись подле молчаливого парня, я беру протянутую им плитку шоколада и с апатичным видом прокручиваю её в руках. Вопреки тому что я являюсь ненасытной сладкоежкой, сейчас аппетита совершенно нет. К тому же если я даже попытаюсь насладиться предложенной Александром сладостью, из-за его пристального наблюдения кусочек шоколада всё одно встанет мне прямо поперёк горла.

— Неужели есть что-то страшнее незапланированной беременности? — Кинг в конце концов не удерживается от вопроса, и с моих губ срывается тягостный вздох.

Я поднимаю глаза на Александра и совершенно не знаю, что ему ответить. Я не хочу грубо отмахнуться и сказать, что его не должны волновать причины моих жгучих слёз. Однако делиться внутренними переживаниями с ним я также не могу. Я не привыкла перед кем-то обнажать свои страхи и тревоги. Я всегда держу это в себе, пока со временем кровоточащие раны не покрываются безобразными рубцами. Так всегда было, и менять что-либо я не хочу. Но... На сей раз бороться с болью в одиночку у меня не выходит. Я смотрю на парня, и в моём сердце зарождается робкая надежда, что если я выговорюсь ему сейчас, то в дальнейшем тишина не будет хранить в себе смертельную угрозу для моего душевного спокойствия, и мне станет хоть чуточку легче просыпаться по утрам.

— Ты ведь знаешь, что мои родители погибли, когда мне исполнился всего лишь год, и последующие девять лет я жила под опекой бабушки по маминой линии? — я спрашиваю, устремив стеклянный взгляд на красную обёртку плитки шоколада, которую я нервозно разрываю на мелкие кусочки, и Кинг сдержанно кивает. — Долгие годы мы с бабушкой жили впроголодь. Еды совершенно не хватало, чтобы прокормить нашу маленькую семью, поэтому мне удавалось поесть всего два или три раза в неделю. В остальное время приходилось голодать и надеяться на жалостливость соседки, которая временами подкармливала меня как бездомную дворнягу. А в особенно голодные времена... приходилось рыться в мусорных баках соседей. Это было унизительно, но необходимо, чтобы не оказаться на грани голодной смерти, — я сокрушённо шепчу, будучи не в силах взглянуть на парня. — Да вот только сегодня я узнала, что денег у бабушки было достаточно, чтобы прокормить целую деревню.

— Но почему она?..

— Потому что ненавидела, — я отвечаю на незаконченный вопрос ужаснувшегося деталями моего прошлого Александра. — Можешь даже не спрашивать, за что она морила меня голодом и избивала, ведь до этого дня я слепо верила, что она меня любила и оберегала ото всех несчастий этого мира. А с чего я себе взяла, что она дорожила мной — понятия не имею. Должно быть, вбила себе в голову редкие случаи её доброты по отношению ко мне, а остальное стёрла из памяти, чтобы не сойти с ума.

— Ричард знал об этом? Что с тобой так обращались?.. — он вполголоса спрашивает после нескольких минут осмысления.

— Не знаю, — я шепчу на мгновение дрогнувшим голосом, и к глазам вновь подступают слёзы. — Я уже ничего не знаю.

Я умолкаю, украдкой смахнув так и не пролитые слёзы, и Александр, который не находит что сказать в ответ на излитую ему душу, подавленно молчит. Он не выражает мне пустые слова сочувствия и поддержки, которые принято адресовать находящемуся в горе человеку, и я благодарна ему за это. Нет таких слов, которые могли бы утешить меня этой ночью. Кинг это понимает, а потому держит обесценивающие мои чувства фразы — «вскоре всё наладится» и «тебе вот-вот станет лучше» — при себе. Единственное, что он себе позволяет, это посмотреть мне глубоко в глаза и, обратив внимание на искусанные из-за тревожных мыслей губы, мягко притянуть к своей груди. Его ладонь ложится на мой затылок, и он, не проронив ни единого слова, позволяет мне раствориться в тепле его объятий. Я кладу голову на его часто вздымающуюся грудь и с внезапной усмешкой замечаю, как гулко бьётся сердце Александра. Мне же наоборот как никогда спокойно и уютно от нахождения в его руках, которые отгоняют преследующие меня кошмары. Появляется странное чувство внутреннего умиротворения, и вслушиваясь в ритмичные удары его сердца, я прикрываю глаза и невольно засыпаю.

Внезапный звук уведомления о пришедшем сообщении вырывает меня из умиротворённого сна, и озадаченная из-за резкости своего пробуждения я сонно приподнимаюсь с груди непробудно спящего подо мной Кинга и смотрю на источник шума, которым является телефон парня. Бессознательно бросив любопытный взгляд на десяток сообщений, которые были присланы Александру некой Амандой в непростительно ранний час, я решаю не заострять на этом внимание и перевожу взгляд на пылающий за окном рассвет, который прогоняет беспощадные ужасы ночи. Первые лучи солнца окрашивают небо во все оттенки красного, и я вдыхаю утреннюю прохладу, которая просочилась сквозь щель не до конца закрытого окна. Однако от идиллии нового дня меня отвлекает едва уловимое движение Кинга, и мгновенное осознание интимности нашей позы накатывает на меня отрезвляющей волной. Я смотрю на лишённое тревог лицо Александра, и аккуратно, дабы не разбудить, выбираюсь из его объятий.

Со смешанными чувствами я захожу в соседнюю комнату. В одну секунду я испытываю облегчение из-за не случившегося совместного пробуждения, а в другую — я испытываю сожаление из-за утраченной возможности услышать его успокаивающий, но в то же время дразнящий шёпот у своего уха.

Отмахнувшись от последней мысли, я ложусь в холодную кровать и прикрываю глаза, в попытке повторно забыться в безмятежном сне. Однако все попытки тщетны, и на протяжении нескольких часов я беспокойно ворочаюсь с одного бока на другой. Если бы этот день Александру не предстояло провести за рулём автомобиля, я бы без всяких сомнений эгоистично разбудила его и потребовала поскорей отвезти меня домой. Но понимая его необходимость в долгом и крепком сне, я остаюсь в постели и в ожидании его пробуждения изнурённо изучаю трещины на пожелтевшем потолке. И вдруг раздаётся короткий стук.

Я поднимаюсь в кровати и удивлённо смотрю в сторону двери. Не может быть, что Александр Кинг предупредил о своём вторжении в комнату с помощью стука. Легче поверить в мир во всём мире, нежели в его способность на соблюдение элементарнейшего правила приличия. И стоит двери бесшумно отвориться, как невозможность поверить в случившееся подтверждается, ибо на пороге комнаты стоит Ричард, внезапное появление которого полностью лишает меня дара речи.

— Алекс пересказал мне твои слова, — он говорит со взглядом, что полон сострадания и бесконечной скорби, и липкая тревога, что на меня будет обрушена целая тирада о бессовестном побеге из дома, исчезает. Ричард подходит к моей постели и садится на самый край. — Если бы я только знал, что тебя подвергали таким мучениям, я бы в тотчас забрал тебя из того ада. Мне очень жаль, Нила. Бернадетт казалась мне достаточно надёжным и благоразумным человеком, чтобы оставить на её попечение ребёнка. Я и подумать не мог, что она была способна подвергнуть настоящим пыткам свою родную внучку.

— Что именно случилось семнадцать лет назад? — я тихим шёпотом прошу его о возможно ранящей, но абсолютной честности. С меня довольно тайн, которые порождают безграничные просторы для терзающих догадок. — Я хочу узнать о случившемся от тебя, а не... из бумаг, которые мне подбросил какой-то незнакомец.

— В молодости я был необузданным жизнью бунтарём. Не было ничего, что могло остановить меня от создания проблем для моей семьи. И в ту ночь, когда я без всякой на то причины мчался по пустой автомагистрали, я, сам того не подозревая, готовился совершить ещё одну, — он впервые вдаётся в воспоминания своих подростковых лет, и я с неутолимой жаждой правды вслушиваюсь в каждое его слово. — Я слишком поздно заметил виляющую на дороге машину, которая неслась по встречной полосе, и мне не удалось вовремя съехать на обочину, чтобы предотвратить столкновение. Придя в себя после удара, я выбежал из машины, в панике набирая 911. Но когда я увидел их... тела на дороге, то сразу понял, что им уже не помочь.

— Они были под веществами, да? — я спрашиваю, и Ричард кажется серьёзно удивлённым моей осведомлённостью. — Соседка рассказала мне, что они годами употребляли.

— Значит ты знаешь... — он огорчённо вздыхает.

— Ты поэтому водил меня всё детство по врачам? Потому что всю беременность... Николь была зависима от наркотиков? — я тихо спрашиваю, вспоминая обо всех таблетках и бесконечных анализах, и он кивает. — Почему ты скрывал это от меня, раз знал об этом с самого начала? Стоило мне задать тебе хоть один вопрос о их судьбе, как ты уходил от разговора.

— Потому что незнание лучше жестокой правды, которая может оставить неизгладимые годами раны. Я не мог развеять твою убеждённость в их идеальности и безусловной любви к тебе. Однако поощрять твоё заблуждение на их счёт я также не смог себя заставить. Эти двое... — он говорит, и его охватывает слепая ярость. — По их вине ты едва не погибла, и мне не жаль, что их не стало. Мысли о том, какой жизнью ты бы жила, не случись в тот день аварии, я годами отгоняю от себя. Ведь с редким исключением дети вырастают противоположностью тех, кто их воспитал. Единственное о чём я жалею и никогда не смогу себя простить — это пережитые тобой страдания, которых можно было избежать, удели я больше внимания твоему детству. Прости, что не смог защитить тебя от этого.

— Мне тоже жаль, — я пристыжено произношу, но мои слова едва удаётся разобрать из-за дрожащего голоса и кома в горле. — Прости, за то что я сказала тебе в день ссоры. Я никогда не считала тебя никем в своей жизни. Я просто... От злости и обиды я не думала, что говорю.

— Всё в порядке, Нила, — Ричард останавливает мои потуги неумело извиниться перед ним и, замечая катящиеся по моим щекам слёзы, нежным движением рук притягивает к себя, дабы заключить в крепкие объятья. Я утыкаюсь лицом в его плечо и несдержанно рыдаю, в то время как он шепчет утешительные слова и гладит меня по растрёпанным волосам.

— Как эта чёртова папка вообще попала в мою спальню? — я спрашиваю, тихо шмыгая носом.

— Помнишь, как я вас с Брайаном сослал на остров в конце ноября? — произносит Ричард, не прекращая успокаивающие поглаживания и покачивания, и я киваю. — Их угрозы ни к чему не привели, и поэтому они решили обвалить акции компании с помощью скандала, который, как они надеялись, ты устроишь, когда найдёшь оставленную ими папку. Они воспользовались моим отъездом в город и проникли в дом, подкупив прислугу. Их план был исполнен идеально, но ты отказалась сыграть в нём свою роль, и всё случилось так, как случилось, — он шепчет, и от воспоминаний о злосчастной пятнице я сильнее вжимаюсь в грудь Ричарда, который даже не пытается отделаться от столь долгого объятия и лишь ближе притягивает меня к себе. Будучи отнюдь не тактильным человеком, он довольно редко физически проявляет свою любовь. Однако в этот раз он не отпускает меня до тех пор, пока последняя слеза не высыхает на моём опухшем и раскрасневшемся лице.

Лишь убедившись, что я окончательно взяла себя в руки, Ричард заговаривает со мной о возвращении в Нью-Йорк. Потому как в город он прилетел на своём вертолёте, полёты на котором я не выношу, я отказываюсь возвращаться домой вместе с ним. В ответ на мой капризный отказ он вздыхает, однако, не желая командовать мной после долгожданного перемирия, не возражает. И когда Ричард прощается со мной, окинув вдумчивым взглядом сидящего на диване Александра, а затем покидает номер, я не могу не заметить, что после разговора с ним мне становится значительно легче. По крайней мере, отныне мне не страшно возвращаться домой, ибо ранее я опасалась, что как только я переступлю за порог, меня четвертуют, ведь на протяжении нескольких дней я даже на звонки и сообщения не отвечала.

— Готова выезжать? — аккуратно спрашивает Александр, когда появляется в проёме двери моей спальни, в которую я вернулась после отъезда Ричарда. — Ты в порядке? — он не удерживается от вопроса, когда замечает холодную пустоту в моих глазах.

— Да, просто... Я буду готова через десять минут, — я обещаю ему, направившись в душ.

Вопреки тому что я заверила Кинга в отсутствии необходимости завтрака, он всё одно привозит меня в с виду приличное бистро, где он заказывает сразу несколько закусок и два основных блюда. Я с откровенным негодованием смотрю на ломящийся от еды стол, но удерживаюсь от колких комментариев и приступаю к своей порции. Замечая во время трапезы нетерпеливый взгляд Александра, который крайне недоволен моей медлительностью и отсутствием аппетита, я заставляю себя есть быстрее. И когда мне наконец удаётся опустошить свою тарелку от пресного и жирного завтрака, парень с облегчением выдыхает и оплачивает счёт. И мы отправляемся в Нью-Йорк.

К моему удивлению, стоит нам только выехать за пределы города, как я засыпаю, будучи убаюканной успокаивающей негромкой музыкой, что играет в салоне автомобиля. И мне кажется, будто сплю я не дольше часа, ведь когда меня будит Александр, я чувствую себя всё такой же уставшей и невыспавшейся. Но стоит мне осмотреться, как я понимаю, что на улице уже стемнело.

— Мы приехали? — я спрашиваю хриплым сонным голосом у Кинга, который стоит склонившись надо мной.

— Нет, мы на заправке. Тебе нужно перекусить, потому что это будет последняя остановка, — он говорит, а я, почувствовав лёгкий голод и необходимость сходить в туалет, соглашаюсь. Из автомобиля я выбираюсь, взявшись за галантно протянутую ладонь Александра, и стоит мне оказаться на улице, как я удивлённо оглядываюсь.

— Снег?

— Да, — также осмотревшись вокруг, говорит Кинг. — Дороги замело, поэтому мы так долго добираемся. Думаю, мы приедем в Нью-Йорк только через несколько часов.

Пока я выстаиваю очередь в женский туалет и привожу себя в порядок, Александр успевает не только заправить свой автомобиль, но и заказать нам кофе. Поскольку к приготовленным на заправках блюдам мы оба относимся скептично, мы выбираем еду исключительно в заводской упаковке и приступаем к лёгкому ужину.

Кинг первым управляется со своим напитком и парой круассанов, после чего удаляется в уборную, а его беспечно забытый на столе телефон через несколько минут начинает разрываться от десятка сообщений. Поскольку громкость уведомлений словно наковальня бьёт меня по голове, я тянусь к телефону, дабы выключить на нём звук. Но так как парень не заблокировал экран, я ненароком читаю часть переписки между ним и Амандой. Судя по настойчивости, с которой девушка просит Александра о встречи на этих выходных, их знакомство должно быть достаточно близким. Я порываюсь пролистнуть их переписку, дабы узнать, как Кинг реагировал на её откровенные намёки. Однако я своевременно останавливаю себя от этой затеи и кладу телефон обратно на стол, дабы не попасться за чтением чужой переписки. Но стоит мне поднять глаза, как я встречаюсь с недоумевающим взглядом Александра, который, вне всяких сомнений, видел свой телефон в моих руках.

— Я просто выключила звук на телефоне. Не надо на меня так таращиться, — я с чрезмерной раздражительностью отвечаю на его немой укор и, не дождавшись ответа, беру ключи от машины и ухожу.

Когда Кинг спустя несколько минут садится за руль автомобиля, он показательно хранит молчание. Лишь раз он бросает неоднозначный взгляд в мою сторону, что говорит только об одном — он мне ничуть не поверил. И поскольку Александр не изменит своё ошибочное мнение о случившемся, чтобы я не сказала в попытке себя оправдать, я решаю держать рот закрытым. Однако Кинг, в конце концов, решает поднять этот вопрос, и поэтому я демонстративно включаю музыку громче, при этом стоически игнорируя его сварливый взгляд.

— Я не злюсь, что ты прочла мои переписки. Я лишь хочу понять, что ты хотела в них найти, — сделав музыку значительно тише, он миролюбиво спрашивает, а мои глаза непроизвольно закатываются.

— Я взяла твой телефон, чтобы выключить на нём звук, — я отвечаю сквозь зубы.

— Значит мою переписку с Амандой ты не читала?

— Не моя вина, что ты не заблокировал телефон. Я взяла его и, пока выключала звук, увидела часть переписки. Я её не читала, просто увидела. Конец обсуждения.

— Как скажешь, Нила, — он с весельем протягивает, напоследок ещё и хмыкнув.

— Клянусь богом, ещё намёк, и ты поедешь в Нью-Йорк на скорой.

— Да от тебя за милю ревностью разит!

— Ты покойник, — хотела бы я воплотить свою угрозу в жизнь, но я обхожусь лишь убийственным взглядом. Александр это замечает, но помимо смешка иначе не реагирует.

На часах уже час ночи, а мы в десяти милях от моего дома. Удивительно, как Кинг ещё не отключился за рулём от усталости и недосыпа, поскольку я сама готова заснуть в любую секунду. Обычно я наслаждаюсь подобными поездками, но не в этот раз. Сейчас мне нехорошо, поэтому я хочу как можно скорее оказаться у себя в комнате, принять горячий душ и завалиться в удобную мягкую постель, дабы впервые за неделю отоспаться. И когда автомобиль брюнета останавливается напротив моего дома, я с облегчением выдыхаю, так как этой поездке, наконец, пришёл конец. Я беру с заднего сиденья сумку и, прежде чем покинуть салон автомобиля, предлагаю Кингу переночевать в гостевой спальне, дабы не ехать ещё несколько миль к своему дому по заснеженным дорогам. Сама не знаю — это всего лишь формальная вежливость, или я таким образом хочу отплатить ему за ту помощь, которую он мне оказал в эти непростые дни. Но в итоге Александр отказывается от моего предложения.

— Завтра папа прилетает. Я должен быть дома, иначе будут большие неприятности, — он устало отвечает, откинувшись на спинку водительского сиденья, а я понимающе киваю. И я бы давно уже покинула салон автомобиля, торопливо попрощавшись с Кингом, но я признаю, что задолжала ему слова благодарности за его ценную и щедрую помощь. Он потратил на меня уйму времени и сил, так что я просто обязана его за это поблагодарить. Да вот только слов подходящих найти не могу, и потому молча смотрю на него.

— Спасибо.

На губах Александра появляется лёгкая, едва заметная улыбка, а затем, после секундного промедления, он сокращает между нашими лицами расстояние и нежно целует, что вызывает у меня волну дрожи. Возможно потому, что в глубине души я ожидала нечто подобное со стороны Александра, я совсем не удивляюсь и не пугаюсь этого. Я не отстраняюсь от него, не бью и не возмущаюсь, как раньше. На сей раз я мягко отвечаю на его поцелуй. Но всё же без особой инициативы, так как осознаю, что этот поцелуй ни к чему хорошему не приведёт. И когда я ловлю себя на том, что тянусь к щеке Кинга, чтобы притянуть его к себе для более интимного поцелуя, я отстраняюсь и едва заметно качаю головой из стороны в сторону, благодаря чему Александр без лишних слов понимает, что это была очередная ошибка.

— Что бы я не делал, ты всё равно будешь мне отказывать? — после секундного изучения моего лица он спрашивает, а я не знаю, что сказать в ответ. Но я всё же понимаю, что нам нужно раз и навсегда поставить точку в этом вопросе, дабы впредь не оказываться в подобной ситуации. Я должна чётко дать ему понять, что не отвечу ему взаимностью.

— Да, — я твёрдо отвечаю и, к моему удивлению, Александр совершенно не злится. Он вполне спокойно продолжает смотреть на меня, нервозно прикусив нижнюю губу.

— Я тебя никогда не нравился? — он прямолинейно спрашивает, и я замираю.

— Никогда, — я с трудом даю ответ, и мы оба на время замолкаем.

— Конечно, непривычно слышать отказ, но со всеми бывает, — он с вымученной улыбкой говорит, а я не могу отвести от него взгляд полный сожаления. — Могу я позволить себе хотя бы прощальный поцелуй?

Вокруг нас царит такая хрупкая, хрустальная атмосфера, что я, слегка улыбнувшись его словам, попросту не смею отказать. Я едва заметно киваю и первая тянусь к нему, чтобы исполнить его просьбу. Но вопреки ожиданиям Кинга, я мягко целую его в щёку, из-за чего он издаёт лёгкий смешок разочарования. Я отстраняюсь и встречаюсь с его поникшим взглядом. И не найдя в себе силы уйти, ибо я не исполнила его просьбу должным образом, я вновь к нему тянусь и аккуратно касаюсь его губ своими всего на несколько секунд. Покончив со столь трепетным поцелуем, я, опустив глаза, плавно отстраняюсь. Однако Александр, не ожидавший, что поцелуй будет столь мимолётным, тянется следом за мной и деликатно прижимается своими губами к моим. Проходит всего несколько секунд слегка неловкого и неуверенного поцелуя, после чего он медленно отступает. Но на сей раз я следую за его губами и накрываю их своими, ибо оторваться от него не в силах. В этот раз поцелуй выходит более уверенным и смелым, однако я всё ещё в замешательстве от своих желаний и действий. Я разъединяю наши губы и прячу глаза от Кинга, ибо мне безмерно неловко после стольких поцелуев, которые кажутся мне почему-то неприлично особенными. Из-за сводящегося с ума смущения я уже готовлюсь бежать из автомобиля, однако Александр касается моей щеки и уверенно тянет меня к себе для более чувственного поцелуя. И я сдаюсь.

Испытывая нездоровое, граничащее с безумием влечение, мы так близко к себе притягиваем друг друга, что в определённый момент я оказываюсь на коленях Кинга. Нежные и трепетные прикосновения наших губ быстро меняются на страстные и нетерпеливые. Его руки смыкаются на моей талии, а я не могу оторвать ладони от его лица — ниже опустить их не решаюсь. Однако чем дольше его язык ласкает мой, тем увереннее я становлюсь в своих прикосновениях, а ранящие мысли о семье наконец-то отступают.

Пусть это и не первый поцелуй, что топит меня в сладострастных ощущениях, но впервые я позволяю себе не только чувствовать, но и проявлять чувства. Достаточно раскрепостившись, я плавно опускаю руки ниже его бёдер затем, чтобы приподнять края толстовки и, коснувшись бархатной кожи Кинга, обнять его.

— Нила... — стоит мне провести кончиками пальцев по торсу Кинга, как до моего слуха доносится его сиплый голос. Впервые моё имя было произнесено им столь чувственно и сладко.

Александр ловит на себе помутнённый желанием взгляд, и мгновение спустя его губы впиваются в мои. Я отвечаю взаимностью на очередной поцелуй, несмотря на то как его ладонь скользит по моей спине, а после секундного промедления сжимает левую ягодицу. Я шумно выдыхаю ему в губы, когда он властно ласкает меня, но не протестую против его смелого прикосновения. Лишь ближе прижимаюсь к нему, дабы чувствовать как гулко бьётся его сердце. Но когда его губы смыкаются на столь чувственной коже моей шеи, я впервые реагирую на его действия словами протеста.

— Только не целуй мою шею! — я возражаю, однако тон моего голоса в корень меняет смысл сказанных слов. И в ответ Кинг проводит языком от основания шеи до самой мочки уха, отчего я жалостливо стону.

Когда я нахожу его губы и неуверенно касаюсь их кончиком языка, уже обе руки Александра поглаживают мои ягодицы, время от время с силой их сжимая. Будто зная, что мне всё также недостаёт решимости и умения для полноценного поцелуя, он берёт инициативу на себя. И от его пылкости я не выдерживаю и срываюсь на очередной стон. Чувствуя, как пугающее желание быть ещё ближе к нему разливается по моим венам со стремительной скоростью, я отчаянно пытаюсь усмирить вспыхнувшую между нами страсть. И в конечном итоге мне удаётся отстраниться от него достаточно далеко, чтобы наши губы хоть и были в неприличной близости друг от друга, но не соприкасались при малейшем телодвижении.

— У тебя есть всего несколько секунд, чтобы врезать мне и убежать. Иначе мы сейчас наделаем глупости, — Кинг тихо шепчет, так и не отважившись посмотреть мне в глаза.

— Боюсь, чтобы остановится, меня также придётся бить, — я признаюсь, впервые испытывая возбуждение такой силы.

Каждый фибр моей души протестует против саднящего желание пойти наперекор моим моральным принципам. Однако стоит мне поднять глаза и впиться взглядом в губы Кинга, как доводы рассудка так и остаются мною не услышанными. Я пристально смотрю в его глаза и осознаю, что это начало конца. Благоразумие окончательно вытеснено животным желанием, и я без доли стеснения целую колеблющегося парня. Кинг всего мгновение не решается ответить мне взаимностью, однако после одним движением руки снимает с меня куртку и откидывает её на соседнее сиденье. Я также лишаю Александра мешающей верхней одежды, благодаря чему обнимать его становится значительно проще.

— Ты уверена? — он спрашивает, прерывисто дыша мне в губы.

— Уверена, — я с ощутимой нерешительностью отвечаю, ведь понимаю, что последует за моим ответом.

— Тогда раздевайся.

Откинувшись на спинку кресла, он плавно проводит ладонью по моему бедру, не сводя с меня при этом пристальный испытывающий взгляд, и ждёт последующую реакцию на озвученный приказ. И он с едва заметным удивлением наблюдает за тем, как я подрагивающими от волнения пальцами расстёгиваю пуговицы рубашки, а после приподнимаюсь на коленях, чтобы стянуть и штаны. Кинг одной рукой придерживает меня за талию, а другой — помогает снять и откинуть их в сторону. Поскольку я лишь в одном белье перед ним, мои щёки предательски алеют, а сердце гулко колотится в груди. Даже несмотря на то что в подобной темноте он едва ли может разглядеть очертания моего тела, я всё равно смущаюсь и не отваживаюсь предстать перед ним абсолютно голой.

— Теперь можешь раздеть меня, — он шепчет, заметив моё нежелание полностью оголяться, и его дыхание опаляет мою кожу. Я повинуюсь и снимаю с него кофту, а после робко притрагиваюсь к ремню.

Александр, крепко обнимая меня за талию, осыпает жадными поцелуями мои плечи и ключицы, в то время как я, не в силах сдержать дрожь, расстёгиваю пуговицу брюк и впервые сквозь ткань его белья невольно касаюсь члена. Крайне смутившись от случайного прикосновения, я целую его в губы, дабы он не заметил степень красноты моего лица.

Во время поцелуя ладони Кинга плавно скользят с моей спины до ягодиц, которые он с силой сжимает. Я шумно выдыхаю ему в губы, а после вздрагиваю и замираю, ведь он запускает правую руку мне в трусы и проводит двумя пальцами по половым губам. Александр дразняще ласкает меня, так и не прикоснувшись к клитору, отчего я ёрзаю на нём в нетерпении. Чем возбуждённей я становлюсь, тем легче мне удаётся совладать со смущением и неуверенностью в движениях. К тому же Кинг увлекает меня в новый поцелуй, который наполнен внезапными укусами и развязными облизываниями, от которых моё сердце из раза в раз пропускает удар. И почувствовав себя достаточно уверенно, я решаюсь вновь прикоснуться к его члену сквозь ткань белья. В ответ на моё касание парень вздрагивает и его пальцы наконец накрывают мой клитор, в результате чего я не сдерживаюсь и стону ему в шею.

— Не будь эгоисткой, Нила, — Александр в игривой манере мне намекает, ведь стоило ему ускорить движение пальцев, как я и вовсе убрала от него руку.

Обнимая одной рукой Кинга за шею, я опускаю нерешительный взгляд на его пах и с замиранием сердца запускаю руку в его боксеры. Робко обхватив его член ладонью, я аккуратно вожу рукой вверх-вниз, при этом отведя взгляд в сторону, ибо всё ещё не чувствую себя готовой увидеть его член.

— Быстрее, Нила, — он шепчет, ускоряя движения своих пальцев, отчего я срываюсь на более громкие стоны.

— Да... Прошу, сильнее... — я неосознанно стону, прикрывая глаза и всецело отдаваясь моменту.

Позабыв о сомнении и нерешимости, я поддаюсь инстинкту и покачиваю бёдрами навстречу пальцам Кинга, ибо балансировать на грани реальности и забвения больше нет сил. Я отчаянно хочу покончить с усиливающейся пульсацией между ног. Когда губы Александра смыкаются на моей груди, я и вовсе забываюсь в ощущениях и мыслях. И стоит парню накрыть мою руку своей, чтобы усилить хватку на члене и задать верный темп, как мы сжимаем друг друга в объятиях, ведь вот-вот окажемся за гранью.

— Ну же... Сильнее... — я жалостно шепчу ему в губы, и Кинг целует меня, исполняя мою просьбу. Впервые поцелуй выходит столь глубоким и долгим. И лишь когда я задыхаюсь от приближающегося оргазма, наши губы разъединяются, но не отдаляются.

Я срываюсь на крики, когда вот-вот волна оргазма накроет меня. И в момент, когда это всё же происходит, я затихаю, будучи не в силах вздохнуть, и утыкаюсь в шею парня, прикрыв на мгновение глаза. Александр продолжает ритмично ласкать меня между ног, что сводит с ума. И пару мгновений спустя он следом доходит до пика, из-за чего я сталкиваюсь с одной крайне неприятной ситуацией — моя рука в его сперме.

— Блять, — шепчет Кинг, и я замечаю, что часть попала ему на штаны и нижнее бельё.

Александр тянется к бардачку, удерживая одной рукой прерывисто дышащую меня за талию, и достаёт из него пачку салфеток. Он протягивает мне пару бумажных салфеток, и мы молча принимаемся оттирать последствия оргазма парня, избегая при этом взгляды друг друга. На это у меня уходит меньше минуты, а затем я перебираюсь на соседнее сиденье и поспешно одеваюсь, при этом стараясь не замечать частичную наготу Кинга, который также потянулся за своей кофтой.

— Нила... — я слышу как он тянется ко мне, но я нервозно отстраняюсь и перебиваю его.

— Это ничего не значило, — я говорю, торопливо застёгивая пуговицы рубашки. — Мой ответ по-прежнему нет.

— Что? — Александр, не веря, переспрашивает. — Если это шутка, Нила, то мне пиздец как не смешно.

— Это ничего не значило. На твоём месте мог быть кто угодно, — я говорю возмутительную ложь, ибо не знаю как иначе объяснить, что произошедшее между нами ничего не меняет.

— Вот как... — надевая куртку, бесцветным голосом протягивает Кинг, и я выбегаю с вещами из машины в страхе обернуться.

Что же я наделала!