Мы снова встретимся.
Из всех омерзительных, выворачивающих сознание снов этот был самым странным. Дарвин не узнавал этих людей, не понимал, о чём они говорили – обычно гости его сновидений имели хоть какую-то связь с прошедшим днём, а теперь последней ниточкой в реальность оставалась... Ребекка.
Тем не менее студент проснулся на удивление отдохнувшим. «Наверное, сказались сон на новом месте и свежий воздух», – тут же отмахнулся он. Навсегда остаться во снах, пусть даже таких привлекательных, всё ещё было для него самым страшным кошмаром, потому что сопротивляться этому искушению с каждым днём становилось труднее.
Дарвин хотел уехать сразу, не давать жителям даже шанса, но... их ведь заразила Ребекка. Как не взглянуть на плоды её «трудов» хотя бы издалека?
Люди оказались совершенно обыкновенными: чуть напряжёнными, иначе быть не могло, но они не кричали, не плакали от страха перед скорой смертью; не забивались в угол и не ходили кругами по комнате. И уж точно не догадывались, что все их страдания принесла одна девушка. А вот если бы она узнала...
От местных Дарвин услышал, что церковь сегодня закрыта, что насторожило студента сразу по двум причинам: зачем закрывать церковь, в которую, по словам отца Дилана, никто не ходит, и, если это действительно так, откуда люди знают, что церковь закрыта?
Дарвин мог уехать прямо сейчас, ничто не держало его здесь, он не обязан был... но всё равно взялся выяснить, в чём дело. Снова сам себя ругал за не имеющую границ пытливость, пока упрямо шёл к церквушке.
Юноша долго стучал в задние двери, и наконец ему открыли незнакомые священники – бледные, нахмуренные. Они хотели наскоро прогнать назойливого просителя, но узнав, кто он, засомневались. Внутрь не пустили, зато вынесли аккуратно сложенную, написанную ровным почерком записку: «Она не виновата. Я говорил, что всё принял. Лгал».
На недоумённый взгляд Хейза священники ответили, что отец Дилан... умер. Его нашли этим утром в своей скромной деревянной постели уже холодным. Дарвин тут же потребовал осмотреть тело, но патеры вдруг оживились и вытолкали студента с порога:
– Умер от пневмонии – и всё тут!
Никто не смотрел Дарвину в глаза, все как один выглядели мрачно задумчивыми.
Собирая вещи, Дарвин сопоставлял факты – рубашку к рубашке, причину к следствию. То, что отец Дилан умер не от пневмонии, было очевидно: днём ранее он не задыхался от кашля. Значит, святой отец был разносчиком болезни, но сам не заразился – какая ирония. Новые священники появились в одночасье, хотя деревня стоит обособленно: узнать о смерти и приехать в то же утро было физически невозможно, а никаких важных праздников не предвиделось. Да и эта подозрительно спокойная записка...
Ребекка непременно докопалась бы до истины: надавила бы на святых отцов, да хоть похитила бы тело! Дарвин выглянул в окно, из которого виднелась церковная изгородь. Нет. Пренебречь приличиями ради дела он мог, но откровенно нарушить закон... Придётся оставить эту тайну в покое.
«Да самоубийство это!», – вдруг раздалось в голове. Говорила ли это интуиция? Как бы то ни было, резкому голосу хотелось верить.