Думаешь, ты близок к истине?
Дарвин сидел за эскизом, однако штрихи ускользали от него, как песок сквозь пальцы – на душе было тяжело.
Услышать «Вы совсем с ума сошли?» от психоаналитика – странный опыт. Дарвин знал, что сошёл, иначе не обратился бы за помощью. Конечно, Рид сам следом выдал себя: он видел в юноше огромный потенциал и не хотел, чтобы разрушенная репутация поставила крест на карьере. Отсюда и такие резкие слова, но... всё равно было не по себе. Ребекка часто и кричала, и ругалась так, как не подобает не только девушке, но и воспитанному мужчине, однако у неё это выходило по-другому, естественно. Дарвину даже нравилось... наверное. Всё это казалось теперь таким несправедливо далёким.
В окне что-то заскрежетало, такой тоскливый скрип. «Неужели Ребекка?», – и несмотря на то, что Дарвин не верил в призраки, он оторвался от холста так стремительно, с таким жаром, будто уже услышал знакомый голос: «Да, я».
– А, вот что... точнее, кто, да?
С тем же дружелюбием Хейз отворил окно чёрной кошке с жёлтыми глазами-блюдцами и удивительно блестящей короткой шёрсткой. Кошка вальяжно прошагала внутрь комнаты, обошла все бумаги на столе, спрыгнула на пол и принялась вылизываться. Дарвин наклонил голову. Сентиментальные старухи, конечно, говорят о переселении душ в животных...
Студент присел на корточки, разглядывая бесцеремонного зверька. Кошка двигалась дёргано, будто в любой момент готова была сбежать, хотя сама же смело вошла в дом. Способны ли животные нервничать? У них есть инстинкты, охраняющие от опасности – кошка, например, ни за что не прыгнет в горящий стог сена. Но способен ли их несовершенный разум ощущать тревогу лишь на периферии? Недостаточно сильную, чтобы убежать, но всё же существенную, чтобы постоянно находиться в напряжении.
– А ну-ка... – Дарвин вытянул руку, пощёлкал пальцами. Открыл рот и вдруг понял, что слова не идут. Какое глупое суеверие! – Бекки, Бекки, Бекки...
Кошка ожидаемо даже не повела ухом, занятая вылизыванием мордочки. Впрочем, её тёзка тоже не посчитала бы нужным откликнуться лишь потому, что её зовут.
– Ладно уж, оставайся, – сказал скорее самому себе.
Дарвин вернулся за стол; вернулось и вдохновение. А за окном была чернота, словно небо – пушистый бок ещё одной огромной чёрной кошки.