Глава 41. Тот,кто выходит из тьмы
Я бежала.
Ночь была липкой, тяжёлой, словно воздух сгустился и стал сопротивляться каждому моему движению. Дождь бил в лицо — не просто капал, а хлестал, резал кожу, как мелкие стеклянные ножи. Я захлёбывалась влагой и страхом одновременно. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но я продолжала бежать, потому что за спиной были шаги.
Макс.
Я не видела его, но слышала.
Слишком хорошо слышала.
Асфальт под ногами вздрагивал от его шагов. Дыхание — тяжёлое, ровное, слишком уверенное для погони. Он не паниковал. Он знал, что догонит.
Здесь негде спрятаться, — мелькнула мысль.
Улица была пустой, длинной, без ответвлений. Ни подъездов, ни открытых дверей. Только фонари, дождь и ощущение, что ночь сжалась вокруг меня в кольцо.
Я метнулась к ближайшему углу, глаза лихорадочно искали хоть какое-то укрытие. Ничего. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать первым.
Я уже почти видела, как он дёргает меня за одежду. Слышала в голове его голос — спокойный, низкий, уверенный. Тот самый голос, который когда-то казался защитой.
И в следующую секунду я врезалась в чью-то грудь.
Руки чужого человека крепко схватили меня за локоть. Я вскрикнула — резко, на выдохе, почти истерично.
— Помогите, пожалуйста! — слова вырвались сами. — За мной гонится мужчина, вызовите полицию!
Человек передо мной замер.
Медленно снял капюшон.
Свет фонаря выхватил его черты — и внутри у меня всё оборвалось.
Этого человека здесь быть не должно.
— Привет, любимая, — сказал Дэвид так тихо, будто произнёс заклинание.
Мир качнулся.
— Дэвид... — я вцепилась в его рукав. — Пожалуйста, помоги мне.
Он посмотрел на меня.
И я поняла — это был уже не тот взгляд, который я знала.
Раньше в его глазах была мягкость. Тепло. Сейчас — хищный блеск, холодный и голодный, будто он смотрел не на меня, а на добычу.
Сзади раздался крик:
— Сукин сын, только тронь её!
Макс.
Я перестала понимать, что происходит. Слишком много лиц, слишком много смыслов, которые не складывались в одну картину.
И тогда Дэвид резко вытащил что-то из кармана куртки.
Ткань.
Он накрыл ею моё лицо.
Я сопротивлялась — дёргалась, пыталась вдохнуть, ударить, но руки вдруг стали ватными. Мир начал плыть, звук дождя стал далёким, глухим.
Так не должно было быть...
Всё должно было быть по-другому...
Последнее, что я услышала, был выстрел.
Макс...
Я проснулась в тишине.
Не в той уютной тишине утра, а в стерильной, настороженной — такой, в которой каждый звук кажется чужим.
Комната была просторной. Слишком просторной.
Я лежала на большой двуспальной кровати с балдахином. Дерево — тёмно-вишнёвое, тяжёлое, дорогое. Шёлковое постельное бельё бордового цвета холодило кожу.
Слева — дверь.
Справа — выход на балкон.
Рядом — туалетный столик с зеркалом.
Ещё одна дверь напротив кровати.
Комната была выдержана в голубых оттенках — светлых, спокойных. Красивых. Даже уютных.
Может, мне это приснилось?
Я резко села.
Нет.
Я была всё ещё в джинсах и свитере. Кулон с феей по-прежнему висел на шее.
— Ну спасибо, — прошептала я. — Хоть не раздели.
Я встала и подошла к двери. Заперто.
К другой — ванная. Мрамор, белый, холодный. Всё безупречно.
Я лихорадочно искала хоть что-то, что можно использовать как оружие.
Ничего.
Зеркало — небьющееся.
Раковина — намертво закреплена.
Балкон — закрыт.
На стене висели часы.
16:00.
Почти сутки, — осознала я.
Почти двадцать часов вне сознания.
Через час дверь открылась.
Вошёл Дэвид.
Он улыбался.
Но это была не та улыбка, что раньше.
Его лицо изменилось: впалые щёки, тёмные круги под глазами, худоба. Он будто выгорел изнутри.
— Привет, любимая. Уже проснулась? — проворковал он.
Я смотрела на него без страха.
Мне было страшно за него.
— Где я? — спросила я ровно.
— Это ты потом узнаешь, — ответил он. — Приведи себя в порядок. Через час я отведу тебя к боссу.
— А если я не захочу? — я шагнула ближе.
— У тебя нет выбора, — его улыбка стала хищной. — Но я могу помочь тебе подготовиться.
Он сделал шаг ко мне — и тут за его спиной появился другой человек.
Высокий. С кожей цвета тёмного шоколада. Чёткие скулы. Бледно-голубые глаза — поразительные, холодные.
— Тебе отдали приказ, — сказал он. — Не превышай полномочий.
— Кэп, отвали, — огрызнулся Дэвид. — Она моя.
— Она не твоя, — спокойно ответил тот. — Выполняй приказ.
Дэвид ушёл.
Кэп посмотрел на меня.
— Прошу прощения, мисс Ли. Босс ждёт вас через час.
— Спасибо, мистер...?
— Кэп. Просто Кэп.
— Спасибо, Кэп, — я улыбнулась.
Он удивился. Совсем чуть-чуть.
— Ах да, — добавил он у двери. — Босс просил передать, что хотел бы видеть вас в бордовом платье.
Дверь закрылась.
Я осталась одна.
Во что я вляпалась?
И почему именно я?
Я приняла душ. Медленно. Осознанно.
Папа всегда говорил: на любые переговоры нужно приходить шикарной и уверенной.
Я остановилась перед зеркалом и внимательно рассмотрела себя. Черное платье с мерцающими блестками словно собралось из ночного неба. Каждая деталь, напоминала мне, что сейчас я не просто девушка, а фигура на шахматной доске чужой игры. Тонкие бретельки, зауженная талия, бедра, плавно уходящие вниз — платье обнимало меня и одновременно казалось обволакивающим коконом из опасности. Разрез на бедре давал свободу движения, но и оставлял пространство для взгляда — чужого взгляда, который мог проскользнуть и ранить. Волны волос спадали по спине, мягко касаясь лопаток. Я посмотрела на отражение и мысленно сказала себе: «Ты взрослая и сильная девушка. Ты готова». Сердце стучало, но страх в глазах уже не отражался.
Дверь тихо приоткрылась. На пороге появился Дэвид. Хищная улыбка, липкий взгляд, каждое его движение словно хотело завладеть мной. Мурашки побежали по коже. Я чувствовала, как воздух вокруг сгущается, будто сам особняк наблюдает за мной, оценивает, тестирует.
— Нам пора. Босс ждет, — сказал он, делая шаг вперед, приглашающий жест.
Я сделала шаг, и он коснулся меня. Сначала на талии, медленно к бедру. Желание отшатнуться, желание вырваться — вспыхнуло мгновенно. Не думая, я резко повернулась и ударила его кулаком в солнечное сплетение. Дэвид закашлялся, лицо исказилось от боли.
В этот момент появился Кэп. Маска на его лице не менялась ни на миллиметр — холод и спокойствие, идеальные и пугающие одновременно.
— Что произошло? — ровно спросил он.
— Эта... — Дэвид задыхался, — она ударила меня... черт, она блять ударила!
Я лишь улыбнулась, холодно и уверенно. Повернулась к Кэпу:
— Кэп, проводите меня к боссу.
Он подошел, хмыкнул:
— Аккуратнее, мисс Ли. Вы ходите по тонком льду.
— Что может быть хуже? — усмехнулась я, голос тихий, почти шепот.
— Поверьте, может быть, — сказал он, не оборачиваясь. Его слова скользнули по мне как ледяной ветер. Я почувствовала: каждый шаг вниз по лестнице — это шаг в глубину чужой игры, и каждый взгляд за спиной может стать ловушкой.
Лестница была широкой, перила из темного дерева, пол блестел мрамором, стены украшали картины в золоченых рамах. Свет канделябров рассеивался, но тени были резкими, словно специально, чтобы создать иллюзию лабиринта.
Мы спустились на два этажа. Столовая оказалась камерной, почти уютной, но эта уютность — ловушка. Маленький стол для переговоров один на один, бокалы, отражающие свет свечей, и чувство, что каждая тень наблюдает за мной.
За столом сидел мужчина, лет сорока пяти, серебряные нити в волосах словно вшиты, янтарные глаза светились и одновременно сковывали. Бордовый смокинг, белая рубашка — безупречно, но пугающе. Его взгляд скользнул по мне, не отводя, анализируя, оценивая.
Кэп остановился в дверях. Мужчина сделал жест: иди.
Я села напротив него. Стол маленький, каждая деталь будто создана, чтобы подчеркнуть напряжение.
— Здравствуйте, мисс Ли. Рад с вами встретиться, — мягкий, но твердый голос. Улыбка, как у Чеширского кота, одновременно манила и угрожала.
— Не могу ответить тем же, — сухо ответила я, держа равнодушный взгляд, но внутри меня была нарастающая тревога.
Он рассмеялся тихо, почти игриво:
— Надеюсь, мои люди не насильно вас сюда привели?
— Если бы это было добровольно, мы бы вряд ли сидели в вашем особняке, — сказала я спокойно, но сердце колотилось.
Горничная наливала вино. Мужчина хмыкнул.
— Вы всегда такая прямолинейная?
— Только когда терять мне нечего, — выпила я.
Он засмеялся — смех разрезал воздух, как лезвие.
— Да, вы точно дочь своего отца.
Я задержала взгляд. Маска безразличия чуть дрогнула, но я держалась.
— В каком смысле? — спросила я.
— Наверняка вы задаетесь вопросом, кто я и зачем вы здесь, — сказал он. — Меня зовут Майкл Хилл. Причина — ваш отец. Он кое-где перешел мне дорогу и кое-что должен.
— А при чем тут я? — глаза не дрогнули, но внутри мир перевернулся.
— Вы — рычаг давления. Я получу, что хочу.
Я усмехнулась.
— Считаете меня хорошим рычагом? Мистер Хилл, я всего лишь брошенный ребенок своего отца.
Это была ложь. Я знала,что отец безумно меня любит и бережет. Я была его гордостью. Его старшая дочь. Только этот человек,не должен этого знать.
— Не нужно врать, Энн! Вы любимая, принцесса своего отца, — сказал он. Голос ровный, власть ощущалась в каждом слове.
— Пусть будет по вашему. И что случилось? Почему я здесь?
Он начал рассказывать: о договоре с отцом, скрытых перевозках, украденных грузах. Я слушала, внутренне сжимаясь. Каждое слово словно проверяло меня, искало слабость. Я ощущала себя пешкой, но в руках был шанс на стратегию.
— Какую роль я играю?
— Вы — напоминание, что я могу забрать своё, если ваш отец не отдаст моё. Если не будет сотрудничества — вы станете моей.
Холод пробежал по спине. Внутри — вихрь эмоций: страх, тревога, злость.
— В каком смысле «вашей»?
— Останетесь здесь навсегда. Может станете женой одного из приближенных.
Я попыталась улыбнуться, но сердце колотилось. Ловушка сжималась вокруг меня.
— Вы же знаете, что на это нужно мое согласие?
— Ох, наивная Энни. Здесь нет законов, — сказал он, откусывая кусок стейка.
В этот момент дверь распахнулась. Дэн.
— Босс, у нас проблема. Братья Бертоны выискивают Энн. Они в ярости, как и Кай Ли.
— Дэн... — выдохнула я.
Он посмотрел на меня. Сочетание сожаления и холодной жестокости в глазах.
— Ох, точно. Ваши друзья рядом. Разве не здорово? — сказал Майкл с улыбкой.
Я сжала ножку бокала. Дэвид был здесь, Дэн, но всё вокруг ощущалось как ловушка. Игра началась. Я в центре, в мерцающем черном платье, среди чужих правил, среди чужой власти.
Я мысленно повторяла: «Сохрани хладнокровие. Каждый взгляд — это подсказка. Каждое слово — испытание».
Я была пешкой, но пешка может поставить мат.