Глава 21
- Завтра! Обещаю, что завтра у тебя уже не будет права выбирать, и ты не сможешь продолжать срывать мою работу! – на пылких эмоциях бросает Александр перед тем, как выйти из камеры, и свет с интенсивно белого приглушается до слабых оттенков сероватых сумерек.
Он нервничает так со вчерашнего дня, но его открытые угрозы и проявление своей неустойчивой психики ничего не меняют. Я отказываюсь идти на компромисс. Это только он думает, что предлагает мне что-то заманчивое. Я не собираюсь питаться и заботиться о своём состоянии, чтобы после стать инкубатором.
Все прежние уговоры потеряли значимость. Больше нет манипуляции Виктора и моей надежды, что всё ещё может наладиться. Стать хотя бы переносимым.
То, что он собирается сделать со мной, называется – опытом. И я буду делать всё возможное, чтобы отсрочить его исполнение.
Хотя и мои откровенные протесты ничего не меняют. Александр всё равно накачивает меня чем-то вроде гормонов, ещё одной разработкой Виктора лично для меня. И так, как я – наполовину исправленная, благодаря своей полу-полукповности, со мной у них не должно возникнуть проблем, как с обычными Альфами.
Александр говорит, что вся причина в идентичности ген, как была у моих родителей. У Ордена есть даже теория на этот счёт, что наша связь – та самая, что Омеги испытывают к нам, – и является причиной положительного результата, которого они не могут добиться в пределах лаборатории, ставя эксперименты на совершенно незнакомых Омегах и Альфах.
Интересно.
То есть, по их теории, мои родители по-настоящему любили друг друга. И меня она радует.
Вторая же теория – мне категорично не нравится. Она заключается в том, что эта связь – ни что иное, как неспособность устоять нашему превосходству. Омеги испытывают желания поклоняться Альфам, как истинному Божеству. Другими словами, это – не любовь, а простая зависимость.
Но это неправда – я знаю, что испытывала к Алеку, а он ко мне.
Хотя... даже в этом иногда я теперь сомневаюсь. Что, если их теория верна?
С тех пор, как Александр сказал об этом, предположения не дают мне покоя.
Я всё думаю и прокручиваю воспоминания. Алек всегда говорил, что его тянуло ко мне с первых дней, как он почувствовал меня...
Бред. Я не разрешаю себе верить в подобное.
Хотя по правде, я просто боюсь, что могу лишиться последнего, что действительно есть у меня. Я потеряла остальное, оказывается, задолго до того, как об этом узнала.
Мой отец – мёртв.
Брат, Боже у меня был ещё и брат, – мёртв.
Родная мать – неизвестно.
А я – на тонкой грани от смерти.
Виктор не простит мне попытки сбежать. С тех самых пор, я больше не видела его ни разу. Странная мания: убедить меня в своей правоте – пропала. Больше нет желания переманить меня на свою сторону, навязав лживую доброжелательность и поддельную заботу обо мне.
Истинное отношение наконец-то вылезло наружу.
Я для него – всего лишь собственность, которую он создал когда-то для единственной цели, выгодной только ему. И он её добьётся любой ценой. Если я не сдамся сама, меня попросту отключат от разума. Но даже при таких, казалось бы, совершенно безнадёжных обстоятельствах, я не отпущу ничтожно крошечную надежду, что у них ничего не получится, и буду бороться до самого последнего собственного вздоха.
Темнота в камере нарастает, уплотняясь и расползаясь, словно тягучая смола надо мной. Проходит один час и тридцать восемь минут, сорок четыре секунды. Я знаю это точно, потому что не прекращаю вести счёт секундам. Пытаюсь найти в своей памяти что-то очень хорошее, чтобы скрасить ещё одну ночь. Но, оказывается, заставить себя вспомнить что-то приятное не так просто, когда тебя окружает настолько дерьмовая реальность.
Все воспоминания, напротив, пробуют, спасаясь, запечатлеться глубже туда, где их никто не сможет найти. Я пробую их уговорить вернуться хотя бы на некоторые мгновения, чтобы эта ночь не была такой одинокой, как внезапно происходит необъяснимое.
Красный свет взрывается над моей головой, интенсивно пульсируя в воздухе. Я не сразу понимаю, что это тревога, пока сила ударной волны толчком едва ли не сбрасывает меня с кровати.
Тревога.
Самая настоящая тревога.
В груди разбухает странное чувство, и я начинаю молиться, чтобы оно не было связанно с надеждой. Но поздно, я уже чувствую её слабовато бархатистое ощущение под ложечкой. Между лопаток волнующе свербит, принуждая тело хоть как-то задвигаться.
Ещё один мощный толчок, и я приподнимаюсь на локтях, вперив взгляд в дверь, изо всех сил прислушиваясь к звукам за ней.
Тщетно, громкая сирена разрывает плотную тишину в камере. Ничего не слышу из того, что помогло бы мне разобраться.
Ноги вытягиваются, мгновенно напрягаясь и желая нести меня в любом направлении. Чувство волнения нарастает до невыносимого зуда, пульс ускоренно бьётся в каждой клетке моего тела.
Я что-то улавливаю... Нет, отчётливо слышу быстрое приближение, пока свет на замке неожиданно не загорается зелёным, и моему ошеломлению нет предела. Из меня вырывается надорванный, громкий вздох, когда в дверях появляется Паша. Его глаза панически ищут мои.
- Лена... – выдыхает он моё имя одновременно с двумя совершенно разрозненными друг другу чувствами – облегчения и немыслимого страха, что он действительно видит меня. – Я думал, что уже не успею.
Мой язык почему-то оживает.
- Паша? – искренне изумляюсь я. – Что ты тут делаешь?
Он шагает внутрь.
- Собираюсь забрать тебя отсюда.
Я инстинктивно отодвигаюсь, словно пробую сбежать от его слов, и удивляюсь тому, что сама ещё не предпринимаю ничего, повергнутая в шоковое состояние.
- Что происходит? – лишь молвлю я.
Паша добирается до моей кровати и присаживается подле меня. Он так отчаянно смотрит в мои глаза.
- Он пришёл за тобой.
Секунду я не понимаю – он?
Он...
А затем:
- Алек... – вырываются из меня судорожные тихие звуки.
Я начинаю дрожать.
- Богтымой, – бредово лепечу я. – Алек... он здесь...
Каждое слово – усиливает биение сердца.
Я не могу поверить в то, что произношу.
- Алек, – повторяю я снова и снова, уставившись на Пашино встревоженное лицо, отыскивая на нём подтверждения.
Внутри меня все органы беспокойно переворачиваются, падают и поднимаются, как на настоящих американских горках.
Паша хватает меня за плечи и резко встряхивает, приводя в чувства.
- Мы должны срочно выбираться отсюда, слышишь меня? Камеры гибридов, находящихся под контролем, открылись автоматически, чтобы обеспечить равные силы, как только они вторглись сюда, и мне удалось добраться до тебя. Но я потратил время, открывая все остальные отсеки, чтобы устроить настоящий хаос. Только так мы сможем выбраться отсюда.
Его слова неясны поначалу, но потом я вижу в его глазах больше, чем слышу. Он действительно собирается забрать меня. Сейчас. Когда я в секундах от истинной свободы...
Я подрываюсь так быстро, как только могу, отталкивая Пашу к противоположной стене. Ещё мгновение назад непослушные и вялые ноги теперь несут меня вперёд из камеры. Моё тело вибрирует от нервного напряжения, когда выбегаю в коридор, но тут же спотыкаюсь и падаю. Приземляюсь ладонями на что-то влажное и липкое, проскальзывая ими вперёд.
Меня бьёт лихорадочная дрожь, перед глазами кровь. Лужа растекающейся крови, в которой измазаны мои руки, локти, футболка, колени...
Осторожно и медленно поворачиваю голову, стараясь отогнать приступ тошноты, и вижу, обо что я споткнулась – Александр.
- Он хотел меня остановить, – объясняет Паша, стоя в дверном проёме. – Видимо, ему было велено: спрятать тебя, но он не успел этого сделать.
Странное чувство удовлетворенности парит на задворках ужаса. Возможно, я хотела его смерти. Больше, чем это можно представить. Но то, что его убил Паша, делает этот факт устрашающим.
На что он ещё пойдёт, чтобы забрать меня себе?
Отыскиваю ответ в его остекленевших и помутнённых чем-то безумным глазах. Страх неумолимо колотится в моём сердце, наполняя кровь в венах холодом. Кажется, что мы смотрим друг на друга вечность, разделяя одно понимание на двоих, но проходит по сути секунд десять, пока я не осознаю, что лежу в луже крови, лишая себя шанса убраться от него, как можно подальше.
Мне нужно выбраться. Добраться до Алека. Потому что он действительно здесь.
Поскальзываясь на ладонях, перебираюсь вперёд, намереваясь встать и бежать, но как только я выпрямляюсь, Паша уже оказывается передо мной. Решительный и яростно дышащий, он блокирует мне дорогу. Мой взгляд поднимается с его груди на глаза – полные непонимания и осуждения. Он смотрит на меня так, словно готовиться возненавидеть.
- Всё ещё выбираешь его? – спрашивает Паша, и его голос практически трещит от горечи сказанного.
Паша ждёт ответа секунды три, но затем он теряет актуальность, потому что всё и так написано в моих налитых отчаянием и ужасом глазах. Я всегда буду выбирать Алека.
- Прости, – говорит Паша и резко заносит руку, будто готовясь ударить, но делает совершенно другое.
Острые когти вонзаются в мой затылок, и яд безбожно жжёт, просачиваясь в мою кожу, кровь, позвоночник, мышцы, конечности. Я не успеваю издать даже звука перед тем, как моё тело отключается и опадает прямо в Пашины руки.
- Прости, – снова тихо молвит он, подхватывая меня под коленки.
Веки тяжелеют, разум застилает серая, неясная пелена, но я всё ещё могу видеть и слышать.
Он уносит меня в противоположном выходу направлении, пролетая мимо моей камеры, которая напоследок бегло бросается мне на глаза, а затем сворачивает вправо, заходя в соседнюю дверь. Комната напоминает захламлённую каморку с кроватью, мониторами наблюдения и разбросанными исписанными листами, а поверх одного из них очки, которые носил Александр. Вот откуда наблюдали за мной. Но комната мгновенно остаётся позади, Паша уже стоит со мной на руках около автоматической стеклянной двери с надписью «посторонним вход запрещён» и один раз щёлкает по настенной панели. Сжатый воздух приглушённо шипит, когда дверь открывается, и мы оказываемся на ещё одной лестничной площадке, маленькой и узкой, что Паше приходится подниматься боком, чтобы помещаться на лестнице вместе со мной.
Голова безостановочно бьётся о его твёрдое плечо, но я ничего не чувствую. Всё вижу и слышу, но ничего не могу предпринять, чтобы противостоять. В венах будто льётся цемент, делая тело абсолютно беспомощным и бесполезным. Я не ощущаю даже прежнего покалывания в том месте, где Паша воткнул в меня когти. Я просто вынуждена наблюдать за тем, как Паша отдаляет и отдаляет меня от того, кто нужнее мне больше, чем воздух. Душа изнывает, но сердце стучит мерно и тихо, словно сейчас не происходит ничего из уничтожающего меня.
Требуется всего секунды две, прежде чем мы вновь оказываемся в каком-то тёмном коридоре. Стены кажутся окрашенными в цвет крови в мерцании сигнальных ламп, находящихся через каждые несколько метров. Паша двигается с немыслимой скоростью, он так сосредоточен над видом перед глазами, будто и вовсе забыл о моём присутствии на своих руках.
Мне хочется закричать, ударить его, сделать хоть что-нибудь, но только не бездействовать. Принимать свою беспомощность, осознавать, что он уже забирает меня, и никто не может ему помешать, чертовски сокрушительно. Сердце крошится всё сильнее с каждым мгновением, отдаляющим меня от Алека.
Это всё – конец. Не успев выбраться из одного плена, уже оказаться в руках другого – в худшем, чем любой возможный ад.
Впервые я не раскаиваюсь, что сделала с Паша. Предоставь мне ещё один шанс, я бы не просто позволила Алеку убить его, я бы сделала это сама. Не раздумывая тогда, когда он перешёл грань приемлемого. Алек был прав, я не виновата.
Наконец, ощущаю покалывание в кончиках пальцев, по позвоночнику бежит слабый ток, но этого мало, я по-прежнему ничего не могу сделать. Паша добегает до последней двери, отворённой и не способной его остановить; он всё продумал заранее. Он уверенно мчится, не колеблясь и не задумываясь.
Мне кажется, что могу слышать вдалеке знакомые голоса – голос Алека, Марко, Дамьяна, и крики, множества криков, слившихся в одну неразборчивую какофонию звуков. Я так сосредотачиваюсь на этом, что совсем не замечаю, как Паша молниеносно оказывается в ангаре около военного внедорожника. Он открывает дверцу и усаживает меня на пассажирское сидение, застёгивая на мне ремень безопасности. Боль в груди всё набухает, и мне кажется, я сейчас разлечусь на кусочки.
Я до последнего надеялась, что ему не удастся выбраться вместе со мной. Надеялась, что кто-нибудь нас заметит...
Поздно. Слишком поздно.
Паша мигом забирается на водительское сидение и сразу же газует. Машина едва ли выезжает на улицу, а скорость уже достигает почти сотни километров в час. Меня рикошетом припечатывает к сидению. Рёв двигателя заполоняет уши, а внутри меня будто туго сжимается пружина. Подпрыгивая и вихляя, машина несётся прямо к разрушенным воротам. Облако тёмного, густого дыма нависает над ними, зданием, расползается и застилает собой небо.
Огонь. Обломки. Безжизненные тела...
Картина перед глазами напоминает настоящее поле сражения.
И так оно и есть. Солдаты бегут: кто в сторону здания, кто наоборот из него. Вокруг паника, хаос, вопли и дикое рычание – Паша действительно устроил настоящее безумие.
Ровно за пять секунд до того, как мы проносимся через горящие ворота, я пересиливаю онемение, поворачивая голову к окну, и вижу что-то необъяснимое. Или что-то нечеловеческое. Существо, что вгрызается в шею пытающегося убежать солдата, и разрывает горло прямо зубами. Но пир этого чудовища кто-то останавливает – буквально вырывает из него сердце; кто-то, чьи глаза светятся янтарным.
Жуткий спазм скручивает мой желудок, и по телу проносится лихорадочная волна дрожи. Мне не следовало этого видеть. Я не понимаю, что там происходит. Кто эти чудовища – гибриды? Много ли их там? И пусть чересчур эгоистично, но меня волнует лишь выберется ли Алек теперь оттуда.
Прикрываю на мгновение глаза и пытаюсь успокоить свой пульс. Дорога становится прямой и ровной, Паша давит на газ что есть мочи, шум и огненное зарево остаются позади, теперь только напряжение и рокот двигателя наполняют салон автомобиля. Я терплю столько, сколько могу, уговаривая себя не смотреть в Пашину сторону, но в какой-то момент внутри меня что-то щёлкает. Рук и ног я по-прежнему не ощущаю, но голову запросто поворачиваю налево. Смотрю на него взглядом полным ненависти и злобы, мне бы только добраться до его шеи...
- Виктор меня обманул, – внезапно говорит Паша, даже не поворачиваясь ко мне.
Я вяло фыркаю – единственный звук, который могу издать. Но Паша на него не реагирует, продолжая.
- Два дня назад он пришёл ко мне. Виктор был зол, буквально в бешенстве, что я не смог выполнить свою часть нашей сделки и провалился, повлияв на твою попытку сбежать. – Паша с сожалением качает головой, словно не хочет говорить следующего. – А потом он сорвался, сказал, что я никчёмный и с удовольствием подыскал бы другого гибрида, если бы мы не были с тобой связаны. – Ещё одна секунда в молчании, Паша переводит дыхание и наконец смотрит на меня. – Виктор никогда не собирался нас отпускать. После того, как ты родила бы ему ребёнка от полукровки, он хотел, чтобы мы зачали ещё одного.
Если бы мой желудок не был пуст, клянусь, меня бы вырвало. Я отказываюсь смотреть на Пашу, слишком противно, навязчивые омерзительные картины заполоняют мой ум, а на глазах проступают слёзы. Но отвернуться тоже не могу, меня парализовало от такой правды.
Паша кивает, словно читает мои мысли, только вот я не знаю, как он сам относится ко всему этому. Безразлично? Его задевает совершенно другое.
- Но конечным для меня стало то, что Виктор собрался тебя перевезти в главный центр. Здесь, где мы были, всего лишь сортировочный центр. Кто-то задерживается, кто-то и вовсе остаётся до последнего, но самые важные для Виктора отправляются именно туда, где он сам находится постоянно. Вот, почему я начал придумывать, как сбежать. Мне требовалось лишь добраться до твоего этажа. – Паша снова смотрит на меня, его глаза, как никогда, блёклые и ясные. – Я не могу лишиться тебя...
Его слова слетают с уст очень тихо, но достаточно громко, чтобы встряхнуть меня, наполнив силами.
- Я тебя ненавижу, – шиплю я и жалею, что у слов нет настоящей силы.
Тогда бы они запросто смогли убить его.
Но Паша жив и всего лишь отзывается на моё признание ещё одним слабым кивком. Он знает это, однако понимание не мешает ему продолжать увозить меня всё дальше и дальше. В его глазах даже нет прежней надежды, когда он отворачивается обратно к дороге.
Правда, его лицо мгновенно меняется, охваченное неподдельной тревогой. Он смотрит в зеркало заднего вида, в зеркало бокового вида и окончательно теряет с лица цвет. Машина прибавляет в скорости так, что меня снова прижимает к сидению.
Мне становится немыслимо интересно, что же такого могло вызвать его очевидное беспокойство, и тоже бросаю взгляд в зеркало бокового вида. Фары. Яркие, ксеноновые и находящиеся всего в метрах десяти от нас. Я не знаю, кто может быть за рулём той машины, но он определённо едет за нами. Паша вновь прибавляет газу, и преследующая нас машина делает тоже самое. Нет... она прибавляет ещё больше, что уже в следующую секунду я могу слышать мощный рёв соседнего двигателя.
Паша ругается себе под нос. Затем начинает во весь голос, когда становится ясно, что ему не оторваться. Кто бы ни был там за рулём, он с ним играет.
Моё собственное волнение нарастает, я чувствую биение своего пульса буквально везде. Это – не Алек, я могу быть уверенной в этом на все сто процентов; Додж я бы узнала даже с закрытыми глазами. К тому же, он не стал бы в такой ситуации дурачиться.
Тогда кто находится за рулём?
Машина снова напирает, подбирается в плотную к нашему заднему бамперу и тут же притормаживает, когда это делает Паша, чтобы тот не смог ударить машину.
Я наблюдаю за неизвестным, как завороженная. Моё сердце колотится уже в горле. На мгновение улавливаю образ силуэта, и пусть сожрёт меня чудовище, но готова поклясться, что могу разглядеть блеск улыбки. На лице парня.
Вновь его машина подбирается практически вплотную, а затем следует слабый толчок, но достаточный, чтобы меня тряхануло. Паша в этот же момент резко выруливает влево, сбрасывает скорость, пробуя сравняться с чёрной, спортивной машиной, движущейся теперь с моей стороны. Но у него ничего не выходит. Она тоже замедляется, даже можно сказать значительно теряет скорость, оставаясь позади, но продолжая преследовать.
Бросаю украдкой взгляд в сторону Паши, теперь его отпустила тревога, но лицо по-прежнему остаётся напряжённым. Уверена, он думает, что смог оторваться, а возможно и припугнуть, но он рано начал радоваться.
Чёрный автомобиль остаётся позади всего несколько секунд, а затем набирает и набирает скорость.
Мгновение – и он равняется с нами.
Мгновение – и его окно открывается.
Я вижу хитрую ухмылку на лице незнакомого парня всего полсекунды, пока он со свистом не газует и вырывается вперёд. Он мчится по прямой, и ни я, ни Паша точно ничего не понимаем. И уж точно не ожидаем, что он вытворит следующем подобное.
Проехав метров десять вперёд, он резко тормозит. Визг и шипение шин – его машину заносит до тех пор, пока она не останавливается поперёк дороги.
Мои глаза округляются всё больше. Мы мчимся прямо на него. И ради всего святого, но Паша не планирует останавливаться.
Метр.
Два.
Три...
Моё сердце замирает.
Четыре.
И в пред последний миг парень поворачивает голову в нашу сторону. Он смотрит прямо на меня и вновь ухмыляется. Его глаза горят голубым.
Паша резко выруливает в сторону.
Взвизг шин...
...и наступает кромешная тьма.