Broken singer

10 января

После встречи нового года уже прошло чуть больше недели. Зима в самом разгаре и сильно отличалась непривычно сильным холодом от других зим. Солнце показывалось редко: постоянные серые тучи не давали ему выглянуть даже на пару минут.

В один из таких холодных зимних дней наконец-то вышло солнце, которое еле-еле поднималось над городом. У него будто совсем не было сил. Светило оно ярко, но нисколько не грело, и холод всё так же пробирал до костей.

Город уже не спал. Потоки машин текли по дорогам, словно реки. Прохожие непонятно куда всё спешили и редкими группами перебегали дорогу по пешеходным переходам. Некоторые скрывались в метро, а другие, наоборот, появлялись оттуда. Дети одни или со своими родителями спешили в школу и детский сад.

Среди всей этой городской суеты была лишь одна жёлтая машинка, на крыше которой была прикреплена «шашка» с надписью: «Taxi». Ехала она как-то грустно и плавно варьировала между машинами тех, кто всё усиленно торопился.

Такое спокойствие и осторожность можно объяснить тем, что люди, сидевшие внутри, никуда не спешили. Это были двое парней, времени у которых было предостаточно. Они спокойно сидели в чёрном салоне машины и готовились к разлуке, которая продлиться неизвестно сколько.

С самого детства они были почти всегда вместе и не думали, что когда-то им придётся разъехаться по разным городам, а сейчас один из них собирался ехать аж в другую страну. Он пытался скрыть все свои отрицательные эмоции, связанные с этим, но его друг не собирался мириться и своё недовольство даже и не пытался придержать.

- Я не понимаю, почему нельзя отучиться в Корее? Это так принципиально? - парень недовольно сморщил лицо и надул без того пухловатые губы. Он удобно опрокинулся на спинку сиденья и бросил взгляд в окно. Его аккуратно уложенные тёмные волосы падали на красивые тёмно-карие глаза и частично скрывали их.

- Я еду туда учиться, Сонхва, - спокойно объяснял второй парень со светлыми волосами и маллетом. - Такой шанс даётся не всегда. Причём родители будут рады, если я там получу достаточно неплохое образование, - он мягко смотрел своими карими глазами на друга и старался улыбаться, но от понимания того, что Сонхва сейчас чувствует, у него самого начинало всё трескаться внутри.

- Последнее мне не нравится. Это всё только для родителей, Хонджун? - Хва всё больше давил этим на друга.

- Это для меня, но... - Джун тяжело вздохнул и сдался в попытках доказать, что это принесёт лишь пользу. Он отвернулся от Сонхвы, чтобы скрыть свою грусть и пусто смотрел в окно, за которым мелькали машины и проплывали стеклянные здания.
Они замолчали, от чего стало только хуже обоим. Таксист, который их вёз, мог уже выдохнуть с облегчением, что они перестали спорить, но проникшись, ему самому стало не по себе.

- Хонджун, - осторожно позвал его Сонхва через некоторое время. Тот же продолжал смотреть в окно и уже представлял, как он будет один, без Хвы. Если бы можно было слышать, что твориться у людей в душе, то у Хонджуна можно было услышать громкий звук разбивающегося хрусталя. Словно целую полку, уставленную хрустальной посудой, специально уронили на бетонный пол.

Сонхва не стал лезть к Хону, а лишь отвернулся к своему окну и боролся со слезами, которые время от времени наполняли глаза и мешали нормально видеть.

Такси так же осторожно и спокойно припарковалось на парковку одного из аэропортов Сеула. Первым из машины вышел Сонхва и, немного поёжившись от холода, поправил воротник чёрного вязаного свитера и застегнул белую куртку. На ногах были джинсы и чёрные ботинки на шнуровке. В руках он держал сумку с вещами Хонджуна, который вышел с другой стороны машины. Он был в коричневых брюках, бежевых ботинках и такого же цвета пальто, а на шее нежно-серого цвета мягкий и тёплый шарф. Он достал из багажника довольно массивный чёрный чемодан и попросил водителя дождаться Сонхву.

- Точно ничего не забыл? - спросил Хва взволновано, смотря на Хонджуна, что улыбался и уже был в предвкушении, словно забыл, что едет один.

- Да, паспорт, билет, наушники с телефоном и деньги - самое главное на месте, - улыбка на его лице становилась ещё шире. Он был полностью уверен, что всё на месте, но на всякий случай проверил ещё раз.

- Ладно, до вылета остался час, пойдём, - Хон направился ко входу в это гигантское здание, что вполне могло называться городом в городе.

- Всего час, - проговорил Сонхва, опустив голову, и шёл рядом с Джуном. - А почему твои родители не с нами?

- Я попрощался с ними дома, потому что маме было бы тяжело здесь, - Хонджун и Сонхва добрались до зала ожиданий.

- А меня значит, сюда привёл, будто мне легче, - фыркнул Хва, оглядываясь по сторонам.

- Нервничаешь, что кто-нибудь узнает? - Джун уселся на одно из мест и тоже огляделся. На удивление людей было мало и то скорее всего те, что полетят вместе с Хоном.

- Я дебютировал пару месяцев назад, но вполне возможно. В любом случае, стафф сказал мне сильно нигде не светиться и по городу не шарахаться, в особенности возле школ и где могут быть журналисты, а значит - лучше сидеть в студии. Мне говорят, что журналисты очень взволнованы тем, что я - гей, у которого получилось дебютировать со второго раза, но только в соло, - с некой иронией проговорил Сонхва последнюю фразу.

- Ничего особенного в этом нет! - выпалил Хонджун и наклонился, поняв, что произнёс это слишком громко. - Та компания, которая выгнала тебя перед самым дебютом, когда ты раскрыл свою ориентацию, и даже не взглянула на твои танцевальные навыки и голос, ещё пожалеют, - гордо подняв подбородок и скрестив руки на груди, проговорил Джун. Выглядел так, словно произнёс какую-нибудь речь коммунистической партии, чтобы воодушевить рабочих.

- Да, - слабо кивнул головой Сонхва, - поэтому я не хочу быть больше айдолом. Слишком всё ограничено.

- Подожди, но ты же... - Джун непонимающе скривил лицо.

- Узнаешь и поймёшь со временем, - его лицо наконец-то украсила улыбка, хоть и хитрая, но это была улыбка. Сонхва отвлёкся от того, что скоро Хон уедет и ему стало лучше от такого разговора с лучшим другом. Но через некоторое время реальность вновь начала душить и Хва больше ни разу не улыбнулся.

Они сидели молча, пока Сонхва не спросил дрожащим голосом:

- Что я буду без тебя делать?

- Наслаждаться созданием музыки и общаться с фанатами, проводить в будущем концерты и фансайны, - спокойно ответил Хонджун.

- Но я останусь полностью один. А вдруг что-нибудь случится? - Сонхва растерянно посмотрел на друга. Тот мягко улыбнулся и положил на его плечо руку.

- Я обещаю, что один ты не останешься, потому что я буду всё равно рядом, и я не позволю ничему плохому случиться, и никто не сможет тебе навредить и обидеть, - медленно и точно говорил Хон, смотря прямо в глаза Хве, которые скрывала чёлка и чего он ненавидел.

- Четырнадцать лет рядом, - жалобно проговорил Сонхва.

- Но я вернусь и уже точно никуда не денусь, - мягко улыбнулся Хонджун и тяжело выдохнул. Внутри всё сжималось и выворачивалось.

- Ты единственный человек, который остался на моей стороне, - Хва опустил голову. По его голосу уже было понятно, что он из последних сил держится, чтобы не разреветься. - Я не могу без тебя.

- Сонхва, - Хонджун обнял его за плечи и крепко прижал к себе. Хва обнял его в ответ и уткнулся носом в шарф.

- Я выполню своё обещание, - твёрдо проговорил Хон, гладя друга по спине и чувствуя его всхлипы. В этот момент в горле застряли все слова. Предложение не было закончено, и, как посчитал Хонджун, к лучшему, но слова так и остались на одном месте и деть их было некуда.

Просидели они так всё оставшееся время, которое могли проговорить, но не обронили больше ни слова. Сонхва никогда ещё не чувствовал к своему другу чувств, которые могли бы полностью изменить жизни друг друга. Они были просто братьями, которые были связаны временем, эмоциями и воспоминаниями. Хва знал, что между ними ничего не будет с того момента, как Хонджун твёрдо уверял, что он гетеро и не станет прекращать с Сонхвой дружбу из-за любви того к парням. Джун действительно единственный родной человек для Сонхвы, который многим ему обязан. Он является тем, кто не позволил Хве погибнуть в своей боли, ошибках, проблемах, с растерзанной душой и сердцем. Именно поэтому Сонхве было сейчас так тяжело.

И вот он остался один. Хонджун ушёл подниматься на борт самолёта. Сонхве можно было чуть дальше проводить его и побыть с ним ещё немного, но сил уже хватило только на то, чтобы выпустить Хона из объятий. Он продолжал сидеть в зале ожиданий до того момента, пока самолёт друга не улетел, с маленькой надеждой в душе, что Хон передумает и вернётся. Уткнувшись лицом в прижатые к себе колени, он убирал с лица слёзы, что стекали по бледной коже.

Хонджун уже сидел на своём месте в самолёте и грустно смотрел в иллюминатор. Он думал об объятьях с Сонхвой, тепло которых чувствовал до сих пор. Хонджун медленно стянул с себя шарф, край которого был пропитан слезами Хвы. Застрявшие слова в горле в этот момент словно впились изнутри и делали невыносимо больно, но в мыслях было лишь то, что Хонджун промолчал к месту, а иначе было бы прощаться намного больнее.

Самолёт оторвался от взлётной полосы и стал набирать высоту, а по лицу Хонджуна потекли слёзы, которые он сразу стал убирать, что было бесполезно. Ему было так же больно и грустно, как и Сонхве, но он всегда лишь притворялся позитивным и сильным мальчиком, чтобы быть опорой для Хвы. Всё всегда терпел и оставлял внутри себя, где-то недоговорив, где-то промолчав. Сейчас он сидел, уткнувшись лицом в свой шарф, и ревел, не замечая вокруг никого, да и никому он не нужен был.

Сонхва медленно дошёл до такси и сел внутрь с пустым взглядом. Он лишь попросил, чтобы его отвезли в его агентство, где он и будет проводить с этого момента больше всего своего времени.

С этого тяжёлого для обоих момента прошло ровно семь лет.