Глава 4
Увидев на её глазах слёзы, я будто пропустил удар в грудь. Неприятно, тяжело. Чёрт, я не привык к такому — чтобы из-за меня плакали. Кретин. Сам того не ожидая, я обнял её. Так просто, без лишних слов. Никогда раньше не извинялся, не видел смысла. Но сейчас слова сами сорвались с губ:
— Прости. Я не хотел тебя пугать.
Её аромат сбил меня с толку — вишня, что-то свежее, тёплое. Я втянул его полной грудью, чувствуя, как срывает крышу. Морозова нерешительно положила руки мне на спину, и в этот момент я прижал её сильнее, как будто боялся, что она исчезнет. Мне было плевать на всё вокруг. На шёпот студентов, на взгляды, на то, что кто-то снимал нас. Хотелось, чтобы время остановилось. Чуть дольше побыть в этих тёплых объятиях. Но пришлось отпустить. Стало как-то пусто. Она вытерла слёзы ладонью, будто ничего и не было, и мы молча пошли в универ. Внутри — десятки взглядов. Я слышал перешёптывания, смешки. Мне было плевать, но вот Алине явно было неловко. После первой пары я вышел перекурить с Максом. Мы привычно встали за универом, в стороне от толпы. Разговор был обычный — про пары, преподов — пока Макс вдруг не выдал:
— Не знал, что вы с Алиной встречаетесь.
Я приподнял бровь, выпуская дым.
— Мы не встречаемся.
— В смысле? — Макс достал телефон и усмехнулся. — А это что тогда?
Он развернул экран, и я увидел — видео. Чётко снято, как я держу её в объятиях, прижимаю к себе. Она уткнулась в мою грудь, а студенты вокруг шепчутся. Я невольно улыбнулся. Странно, но внутри кольнуло что-то тёплое.
— Ты втюрился, — ухмыльнулся Макс, затягиваясь. Я посмотрел на него таким взглядом, что любой другой уже закопался бы сам. Но Макс только фыркнул.
— Я серьёзно, — продолжил он. — Она тебе нравится?
Я молча докурил, раздавил сигарету и бросил в урну.
— Не знаю, — коротко бросил я. Хотя внутри себя уже понимал — ответ был не таким простым. Я вернулся в аудиторию, и первым делом взгляд сам нашёл её. Алина сидела за нашей партой, склонившись над тетрадью, волосы рассыпались по плечам, рыжие пряди ловили свет из окна. Я прошёл к месту и сел рядом. Секунда — и я заметил, как она чуть напряглась, будто по её личному пространству кто-то прошёлся грязными ботинками. Усмехнулся про себя. Ну здравствуй, Морозова.
— Чего смотришь? — бросила она, не отрываясь от своих записей.
— На твои каракули, — лениво отозвался я. — У тебя почерк хуже, чем у врача.
— Спасибо, — сухо ответила она, — приятно услышать это от того, кто вообще ничего не пишет. Я хмыкнул.
И вроде хотел отшутиться, но поймал себя на том, что просто смотрю. Не на почерк. На её пальцы, сжимающие ручку — тонкие, изящные, с простым маникюром. На то, как губы поджаты, когда она сосредоточена. На зелёные глаза, в которых можно утонуть, если задержаться дольше, чем нужно.
Что за фигня со мной творится? Обычно мне девушки надоедали быстрее, чем успевали открыть рот. Но с ней … я мог сидеть и просто наблюдать. Препод что-то объяснял у доски, а я поймал себя на мысли, что ни слова не слышу. Всё внимание — на Морозову. Она нахмурилась, волосы скользнули вперёд, прикрыв щёку. Мне вдруг захотелось убрать их, дотронуться, снова ощутить мягкость, как в библиотеке.
— Стас, хватит пялиться, — прошипела она, чуть наклонившись ко мне.
Я замер. Меня редко что можно выбить из колеи, но сейчас словно воздух на секунду исчез. "Стас"... Никто не смел называть меня по имени.
— Что? — только и выдавил я, удивлённо моргнув. — Повтори.
Алина нахмурилась, не понимая:
— Что повторить?
— Моё имя.
Она усмехнулась, склонив голову набок:
— Ты что, своего имени не знаешь?
Я уже хотел огрызнуться, но она вдруг снова сказала тихо, с какой-то непривычной мягкостью:
— Станислав. Стас.
Меня пробрало. В груди что-то щёлкнуло, и я поймал себя на том, что мне нравится, как её голос обволакивает моё имя.
— Теперь зови меня только по имени, — сказал я, наклонившись к ней ближе, чем следовало. Алина подняла брови и хитро улыбнулась.
— Хорошо, Стасян.
Я нахмурился и посмотрел так, будто готов вырезать это слово из её словаря навсегда.
— Не так.
— Ладно… Стасик. Стася? — протянула она с насмешкой, наблюдая за моей реакцией. Я не удержался, усмехнулся и наклонился к самому её уху, так близко, что уловил аромат её волос.
— Будешь звать меня так в постели.
Алина распахнула глаза, едва не уронив ручку, и моментально покраснела.
— В твоих мечтах, Волков, — процедила она, сжав зубы, но красные щеки её выдали. Я откинулся на спинку стула, не сводя с неё взгляда.
— По имени, — напомнил я спокойно, с намёком.Она фыркнула, отвернулась и буркнула сквозь зубы:
— Отвали.
Она вернулась к конспекту. Но я заметил, как кончики её ушей покраснели. Пара тянулась медленно. Каждый раз, когда она делала пометки, я ловил себя на том, что смотрю, как шевелятся её губы, когда она что-то шепчет себе под нос. В какой-то момент она резко подняла глаза и встретилась с моим взглядом. Я даже не отвёл — просто смотрел, прямо, нагло.
— Хватит, Стас — её голос дрогнул, но она сделала вид, что раздражена.
— А если не хватит? — тихо спросил я, наклоняясь ближе.
Она закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись, будто она сдерживала улыбку. Меня тянет. Сильно. Слишком сильно.
—————
Мы вышли из корпуса, и я, немного отстав, шла за Волковым. Он уверенно вёл меня к своему мотоциклу, будто и не сомневался, что я пойду. Когда мы подошли к парковке, он вдруг остановился и хмуро выругался.
— Чёрт… Я тетрадь в аудитории оставил. Подожди здесь. — бросил он и, не дожидаясь моего ответа, развернулся и быстрым шагом ушёл обратно. Я осталась возле его мотоцикла. Огромный, чёрный, с хромированными деталями — он выглядел так же дерзко, как и его хозяин. Я разглядывала блестящий руль, когда вдруг почувствовала чей-то взгляд. Повернувшись, я заметила Диану. Она приближалась ко мне медленно, с той самой холодной осанкой, которая сразу заставляла держать оборону. Её глаза, яркие и колкие, пробежались по мне с ног до головы.
— Как тебя зовут? — спросила она ровным голосом, в котором сквозило пренебрежение.
Я улыбнулась, стараясь сохранить спокойствие.
— Алина. Мы с тобой уже виделись, я помню тебя, Диана.
Моя улыбка её не впечатлила. Наоборот, она усмехнулась — коротко, зло.
— Не приближайся к Волкову, Алина, — выплюнула она моё имя так, будто оно было чем-то неприятным. Я нахмурилась, не понимая, к чему такие слова.
— Я не приближаюсь, — спокойно ответила я, — он сам ко мне липнет. Диана фыркнула, словно я сказала что-то смешное, и её губы изогнулись в холодной ухмылке.
— Смотри, не пожалей. Я тебя предупредила.
С этими словами она резко развернулась и ушла, оставив после себя неприятное ощущение липкого холода. Я осталась стоять у мотоцикла, чувствуя, как внутри всё клокочет от вопросов. «Почему она так себя ведёт? Что между ними с Волковым?»
Волков вернулся быстро, в руке чёрная тетрадь. Не говоря ни слова, он протянул мне шлем и сам аккуратно натянул его мне на голову. Его пальцы задели мои щёки, и от этого прикосновения внутри всё снова дрогнуло.
— Только не повторяй то, что было утром.
Он усмехнулся, но ничего не ответил. Просто помог застегнуть ремешок и сел впереди. Я вздохнула и устроилась позади него, стараясь держаться не слишком близко, хотя мотоцикл этому явно не способствовал. Дорога до дома прошла быстро. Мы поднялись каждый на свой этаж. Прошёл час, когда на телефоне всплыло сообщение от него.
«Приходи. Сделаешь за меня домашку.»
Я закатила глаза.
«А самому слабо?»
Ответ пришёл мгновенно.
«Нет. Лень. Жду.»
Нехотя я всё-таки поднялась на восьмой этаж. Его дверь открылась почти сразу после моего звонка. На этот раз он был в простой тёмной футболке и в черных спортивных штанах. Слава богу. Его квартира оказалась неожиданно простой. Серо-белые тона, минимум мебели — диван, стол, пара стульев. Ни лишних деталей, ни беспорядка.
— Ты живёшь один? — спросила я, проходя внутрь.
— Да, — коротко ответил он, захлопнув дверь.
— А родители? — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать.
Он на секунду замер, а потом спокойно сказал.
— Я сирота.
Его голос был серьёзным, без обычного насмешливого оттенка. Слова прозвучали так буднично, что у меня сжалось сердце.
— Извини, Стас… — тихо пробормотала я.
— Забей, — отрезал он. — Пошли на кухню.
Кухня оказалась такой же — минимализм, порядок. Он достал кружки и спроси:
— Чай или кофе?
— Кофе, — ответила я.
Я села за стол и наблюдала, как он уверенно возится с туркой. Его движения были спокойные, отточенные, и я невольно рассматривала его широкие плечи, силуэт под тканью футболки. Вдруг мой взгляд зацепился за татуировку, выглядывающую из-под горловины футболки.
— Зачем тебе так много тату? — не удержалась я. — Ты что, раскраска?
Я хихикнула. Он стоял спиной, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в усмешке.
— Нет. Просто нравится, — ответил он спокойно. Кружки с горячим кофе согревали руки. Несколько минут царила тишина, нарушаемая только лёгким звоном ложечек. Я уже почти расслабилась, когда вдруг Волков, не меняя спокойного тона, сказал:
— Я видел, как вы разговаривали с Дианой.
Я замерла, чуть не поперхнувшись кофе. Его глаза внимательно следили за мной, и от этого по спине пробежал холодок.
— Что она тебе сказала? — спросил он спокойно, глотнув из своей кружки. Я уставилась в своё кофе, стараясь говорить ровно:
— Ничего… просто спросила, как зовут.
Технически это была правда. Я не собиралась говорить ему о предупреждении. Я не стукачка.
— Алина, — его голос стал серьёзнее. — Смотри в глаза, когда говоришь со мной. Я нехотя подняла взгляд, встретившись с его серыми глазами. В них было что-то настойчивое, требовательное.
— Что она тебе сказала? — повторил он.
— Она спросила моё имя. На этом всё, — твёрдо ответила , не моргая и не отводя глаз. Мое упрямство чувствовалось в каждом слове. И я не собиралась играть роль «жертвы», жаловаться на чужие слова. Волков молчал, только смотрел в мои глаза. От этого молчания стало не по себе, и вновь опустила взгляд в кружку. После кофе он достал тетради и положил их прямо передо мной.
— Давай делай, — сказал он так спокойно, будто отдавал приказ. Я тяжело вздохнула и взялась за конспекты. Попробовала подделать его почерк, но через пару минут у меня чуть глаза не сломались.
— Что ты там болтал про мой почерк? — я подняла его тетрадь и показала ему. — Как я, по-твоему, должна писать эти закорючки? Это вообще читаемо?
Он только смотрел на меня, уголок его губ дрогнул в ухмылке, но, он молчал. Я продолжила писать, ворча себе под нос.
— Ну и ладно, — буркнула я, продолжая, — с горем по полам, но конспекты будут.
Параллельно успевала делать и свои задания — так, чтобы было видно разницу, иначе подумают, что мы тупо списали друг у друга. А он всё это время сидел и смотрел. Молча. Я чувствовала его взгляд кожей, и в какой-то момент не выдержала.
— Ты во мне дыру скоро просверлишь, — резко подняла голову и уставилась на него. Он ничего не ответил. Просто потянулся ко мне, и я замерла. Его пальцы осторожно коснулась моих волос. Настолько аккуратно, будто я могла рассыпаться от малейшего движения. Он заправил выбившуюся прядь за ухо, и пальцы скользнули по кудрям.
— Как они могут быть такими кудрявыми и мягкими, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни холодной наглости. Только удивление и что-то ещё… от чего у меня сердце заколотилось так, что я боялась, он услышит. Я сидела, не зная, что сказать или как себя вести. Мне хотелось отстраниться, но одновременно — остаться в этом моменте.