глава 41
Конрад ушел сдавать экзамены, а мы с Джереми купили сэндвичи из зернового хлеба с индейкой и авокадо и съели их на лужайке. Я доела первой - уж очень проголодалась.
Закончив свой сэндвич, Джереми смял обертку в тугой шарик и бросил его в урну. Затем снова опустился рядом на траву.
- Почему ты не приезжала ко мне после того, как мама умерла? - спросил он вдруг.
- Я п-п-приезжала, - залепетала я. - На похороны.
Джереми, не мигая, смотрел мне в глаза.
- Я не об этом.
- Я... думала, тебе пока не хочется меня там видеть.
- Нет, это тебе не хотелось туда приезжать. Я очень хотел тебя увидеть.
Он прав. Я не хотела туда приезжать. Не хотела и близко к ее дому подходить. Любые напоминания о ней отдавались в груди болью, нестерпимой болью. Но от мысли, что Джереми ждал моего звонка, что ему было необходимо с кем-то поговорить, сердце буквально защемило.
- Ты прав, - признала я. - Надо было приехать.
Джереми поддерживал Конрада, Сюзанну. Меня. А кто поддерживал его? Никто. Я хотела, чтобы он понял, что теперь я рядом.
Он поднял голову и посмотрел в небо.
- Знаешь, как мне трудно? Потому что я хочу о ней говорить. Но Конрад не хочет, а с отцом я говорить не могу, и тебя тоже рядом не было. Мы все ее любим, но никто не в силах о ней вспоминать.
- А что бы ты сказал?
Он задумчиво запрокинул голову.
- Что я по ней скучаю. Очень-очень. Ее всего два месяца нет, а кажется, гораздо дольше. А еще, как будто это совсем недавно случилось, только вчера.
Я кивнула. Именно так казалось и мне.
- Думаешь, она была бы рада?
Он имел в виду Конрада и то, как мы ему помогали.
- Думаю, да.
- Я тоже. - Он нерешительно помолчал. - И что теперь?
- В каком смысле?
- В смысле, ты еще приедешь этим летом?
- Ну конечно. Приеду вместе с мамой.
Он кивнул.
- Хорошо. Потому что, знаешь, отец неправ. Это и твой дом. И Лор, и Стива. Он наш общий.
Меня вдруг охватило странное желание - даже потребность - протянуть руку и прикоснуться к его щеке тыльной стороной ладони. Чтобы он понял, чтобы почувствовал, как много значат для меня его слова. Потому что мои чувства порой никакие слова не способны передать. Я это понимала, но все равно должна была попытаться.
- Спасибо. Это... очень приятно слышать, - сказала я.
Он пожал плечами.
- Это правда.
Конрада мы увидели издалека, он быстрыми шагами приближался к нам. Мы в ожидании встали.
- По-твоему, новости хорошие? - спросил Джереми. - По-моему, хорошие.
По-моему, тоже.
Конрад подошел к нам.
- Я их порвал! - воскликнул он, поблескивая глазами. В первый раз после смерти Сюзанны я увидела на его лице улыбку, настоящую улыбку - радостную и беззаботную. Они с Джереми хлопнули друг друга по ладони, и от их хлопка даже воздух зазвенел. А потом Конрад улыбнулся мне и так быстро закружил, что я чуть не споткнулась.
- Видишь? - смеялась я. - Вот видишь? Я же говорила!
Конрад подхватил меня и так же, как той ночью, перекинул через плечо, словно я пушинка. Пока я смеялась, он побежал, виляя из стороны в сторону, как игрок на футбольном поле.
- Поставь меня! - взвизгнула я, пытаясь одернуть подол платья.
Он послушался. Аккуратно поставил на землю.
- Спасибо, - сказал, не убирая руку с моей талии. - Что приехала.
Не успела я отмахнуться, мол, не за что, как подошел Джереми, напоминая:
- У тебя еще один экзамен, Кон.
Его голос прозвучал напряженно, и я, смутившись, расправила платье.
Конрад взглянул на часы.
- Точно! Пора идти на психологию. Я быстро. Встретимся через час или около того.
Я смотрела ему вслед, и в мыслях у меня проносился миллион вопросов. Голова кружилась, и не только оттого, что меня покрутили в воздухе.
- Пойду поищу туалет, - неожиданно бросил Джереми. - Встретимся у машины.
Он вытащил ключи из кармана и кинул их мне.
- Тебя подождать? - обратилась я к его удаляющейся спине.
Он не обернулся.
- Не надо. Иди.
Сразу к машине я не пошла, сначала заглянула в магазинчик для студентов. Купила лимонад и толстовку с надписью «БРАУН». И сразу ее надела, хотя было не холодно.
Мы с Джереми сидели в машине и слушали радио. Приближались сумерки. Окна были опущены, и я слышала, как где-то щебечет птица. Скоро у Конрада закончится последний экзамен.
- Классная толстовка, кстати, - заметил Джереми.
- Спасибо. Я давно такую хотела.
- Я помню, - кивнул он.
Я прикоснулась к подвеске, намотала цепочку на мизинец.
- Интересно... - начала я и не договорила, ожидая, что Джереми подхватит мою мысль, спросит, что меня заинтересовало. Но нет. Он ничего не спросил.
Он молчал.
Вздохнув, я выглянула в окно и все же спросила:
- Он когда-нибудь меня вспоминает? В смысле, он что-нибудь про меня говорил?
- Не надо! - оборвал меня Джереми.
- Чего не надо?
Я обескураженно повернулась к нему.
- Не надо меня об этом спрашивать. Не спрашивай меня о нем!
Джереми говорил резким полушепотом, каким никогда прежде со мной - и, насколько я помню, вообще ни с кем - не разговаривал. На скулах его ходуном ходили желваки.
Я отшатнулась и вжалась в сиденье. Он словно влепил мне затрещину.
- Да что с тобой?
Он открыл рот - может, хотел извиниться, а может, и нет - но передумал, наклонился ко мне и потянул к себе - будто магнитом. А затем поцеловал, крепко, царапая щетинистой кожей мои щеки. «Наверное, не успел утром побриться», - промелькнуло у меня в голове, и... Я целовала его в ответ, закрыв глаза и запустив пальцы в мягкие светлые волосы. Он целовал меня так, словно тонет, и я - его воздух. Страстно и отчаянно - ничего подобного со мной еще не случалось.
Вот что имеют в виду, когда говорят: «Земля остановилась». Словно мир за окнами машины, за границей этого мгновения, не существует. Есть только мы.
Когда он отстранился, я заметила, как расширились его зрачки и затуманился взгляд. Он моргнул и откашлялся.
- Белли, - произнес он растерянным голосом. И больше ничего, только мое имя.
- Ты еще...
Надеешься? Думаешь обо мне? Хочешь меня?
- Да, - хрипло отозвался он. - Да, я еще.
И мы вновь целовались.
Он, очевидно, издал какой-то звук, потому что мы оба одновременно подняли головы.
И отпрянули друг от друга. Снаружи - у самой машины - застыл Конрад и смотрел прямо на нас. Лицо у него побелело.
- Нет, не останавливайтесь, - выдавил он. - Я вам помешал.
Он резко развернулся и пошел прочь. Мы с Джереми в молчаливом ужасе уставились друг на друга. Через мгновение я рывком распахнула дверцу и выскочила из машины. Ни разу не оглянувшись.
Я побежала за Конрадом, зовя его по имени, но он не обернулся. Схватила его за руку, и только тогда он наконец посмотрел на меня, но в глазах у него плескалось столько ненависти, что я невольно поморщилась. Но разве я, в каком-то смысле, не к этому стремилась? Разбить ему сердце так же, как он разбил мое? Или, может, всколыхнуть в нем хоть какие-то чувства ко мне кроме жалости и безразличия. Заставить его почувствовать хоть что-нибудь, что угодно.
- Значит, теперь тебе нравится Джереми?
Он намеревался вложить в голос иронию, издевку - и ему это удалось, - но получилось еще и с обидой. Будто ему не все равно, что я отвечу.
Меня это обрадовало. И огорчило.
- Я не знаю. Если и нравится, тебе-то что?
Он пристально посмотрел на меня, затем наклонился и прикоснулся к подвеске у меня на шее. Той, которую я весь день прятала под одеждой.
- Если тебе нравится Джереми, зачем ты носишь мою подвеску?
Я облизала губы.
- Я на нее наткнулась, когда мы собирали твои вещи в общежитии. Она ничего не значит.
- Ты прекрасно знаешь, что она значит.
- Не знаю, - замотала я головой. Но я, разумеется, знаю. Я прекрасно помню, как он объяснял мне понятие бесконечности. Как нечто безмерное, один миг, непрерывно перетекающий в следующий. Эту подвеску для меня купил он. Ему ли не знать, что это означает.
- Отдай мне ее.
Конрад вытянул ладонь, и я увидела, что она дрожит.
- Нет.
- Она не твоя. Я тебе ее никогда не дарил. Ты сама ее взяла.
И я наконец поняла. Наконец осознала. Важно не внимание. Важен сам поступок, важно быть рядом. Одного намерения недостаточно. Во всяком случае, для меня. Больше недостаточно. Мне мало знать, что где-то в глубине души он меня любит. Надо произнести эти слова, показать, что человек тебе небезразличен. А он этого не сделал. Сделал недостаточно.
Я видела: он ждал, что я начну спорить, возражать, упрашивать. Ничего подобного. С замочком на шее я возилась, наверное, целую вечность. Неудивительно, ведь мои руки тоже дрожали. Но я все же справилась с цепочкой и положила на его ладонь.
На краткий миг по его лицу пробежала тень удивления, а затем оно, как всегда, приобрело отстраненное выражение. Может, мне показалось. Что ему не все равно.
Конрад сунул цепочку в карман.
- Тогда уходи.
Я не пошевелилась.
- Иди! - повторил он резко.
Я стояла деревом, приросшим к земле. Мои ступни примерзли к месту.
- Иди к Джереми. Это он хочет быть с тобой, - продолжал Конрад. - А я не хочу. И никогда не хотел.
Я, спотыкаясь, наконец бросилась прочь.