Глава 4: Грань
...
Солнечные пятна на страницах учебника по истории архитектуры расплывались в бессмысленные узоры. Голос профессора доносился как приглушенный гул из-под воды. Я сидела на лекции, вцепившись пальцами в край стола, и думала только об одном. Об Эмиле.
Алые розы. Их пришлось выкидывать. Я делала это дрожащими руками, заворачивая бархатные, все еще идеальные бутоны в старую газету, словно пряча улику. Их аромат въелся в дерево пола, в ткань постельного белья, в мою кожу. Даже сейчас, в стерильной аудитории, мне казалось, я чувствую его сладкий, удушающий шлейф.
Страх был острым, реальным. Кто-то, обладающий такой властью и наглостью, чтобы вломиться в мой дом, — был опасен. Я должна была бояться. Я и боялась. Ледяные мурашки по коже при одной мысли о его холодных глазах.
Но было и другое. Что-то постыдное, грязное, что заставляло тепло разливаться внизу живота, когда я в темноте вспоминала его низкий голос, шепчущий: «Ты была самой красивой». Когда представляла, как его сильные, татуированные руки аккуратно укладывали каждый стебель на мой пол. Это была сила в ее самом чистом, самом опасном виде. И мое тело, вопреки всем предупреждениям разума, откликалось на нее не дрожью страха, а лихорадочным трепетом. Я возбуждалась. И тут же сгорала от стыда. Я была своей собственной предательницей.
— Эмили, ты в порядке? — соседка по партии осторожно тронула мое плечо. — Ты бледная.
— Да, просто не выспалась, — пробормотала я, с силой тряхнув головой, пытаясь отогнать наваждение. Это безумие. Мне нужно бежать. Заявить в полицию. Сменить номер. Но какая-то парализующая часть меня знала — от него не убежишь. И, что еще страшнее, возможно, и не хотела.
Вечером у меня была договоренность встретиться с Лизой. Только с Лизой. Я умоляла ее по телефону: «Только мы, пожалуйста. Мне нужно поговорить». Мне отчаянно нужна была подруга, чтобы выговориться, попытаться понять этот кошмар, облечь его в слова. Она согласилась, звучала обеспокоенной.
Я пришла в уютную кофейню на окраине кампуса, выбрав столик в самом углу. Ждала. И когда дверь открылась, и я увидела троих — сияющую Лизу, массивного Лео и его — Эмиля, — мое сердце просто упало куда-то в бездну.
Он был одет в темные джинсы и простую черную водолазку, облегавшую его мощный торс. Кудри были слегка растрепаны ветром. Он выглядел... невероятно обычным и от этого еще более пугающим. Его взгляд нашел меня мгновенно, и в уголках его глаз собрались знакомые морщинки усмешки.
— Эмили! — Лиза бросилась обнимать меня. — Прости, мы случайно столкнулись с ребятами по дороге, и они просто настаивали составить компанию! Не возражаешь?
Я не могла вымолвить ни слова. Я могла только смотреть на Эмиля, который приближался с мягкой, хищной грацией.
— Надеюсь, мы не помешали, — произнес он, и его голос, такой знакомый, прошелся по моим нервам. Он потянул стул прямо напротив меня, так что наши колени почти соприкоснулись под столом. — Ты сегодня выглядишь... задумчивой.
Весь вечер я вела себя как загнанный зверь. Я уткнулась в меню, потом в свой латте, потом в узоры на столешнице. Отвечала Лизе односложно. Смеялась над шутками Лео фальшиво и сухо. Я изо всех сил старалась не смотреть на него, но чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, изучающий, пьющей каждую мою деталь. Он почти не говорил со мной напрямую, но каждое его слово, обращенное к другим, будто было сказано для меня. Он говорил о контроле, о том, как красиво то, что сопротивляется, но в итоге все равно принимает свою судьбу. Его метафоры были лезвиями, и каждое находило свою цель во мне.
Мне стало невыносимо душно. Нужно было бежать.
— Извините, в туалет, — выпалила я и, не глядя ни на кого, поспешила вглубь заведения.
Уборная была крошечной и прохладной. Я прислонилась к кафельной стене, закрыла глаза, пытаясь отдышаться, заглушить гул в ушах. «Просто выйди через черный ход. Уйди. Сейчас же».
Но когда я открыла глаза, чтобы выйти, он уже стоял в дверном проеме, заполняя его собой. Он вошел и щелкнул замком. Звук был тихим и окончательным.
— Что ты делаешь?! Выходи! — мой голос дрожал от ярости и паники.
— Ты избегала меня весь вечер, — сказал он спокойно, делая шаг вперед. Пространство было таким маленьким, что я почувствовала тепло его тела, запах кожи и дорогого мыла. — Это невежливо.
— Вежливость?! — истеричный смешок вырвался у меня из горла. Вся накопленная за день и вечер ярость — на него, на Лизу, на себя саму — хлынула наружу. — Ты врываешься в мою жизнь! Ты следишь за мной! Ты... ты проник в мой дом! Ты больной! Оставь меня в покое! Я не хочу тебя видеть! Не хочу слышать! Я ненавижу тебя и твои дурацкие розы! Я выбросила их, ты слышишь?! Выбросила в помойку, где им и место!
Я кричала, почти не останавливаясь, выплескивая весь страх, стыд и смятение ему в лицо. Я ждала ответной ярости, холодной угрозы, чего угодно.
Но он только смотрел. Смотрел, как я горю. И в его глазах читалось не оскорбление, а... восхищение. Голод. Как будто мой гнев был для него лучшим из возможных спектаклей.
Когда мой голос сорвался и я замолчала, тяжело дыша, он медленно поднял руку. Я замерла, ожидая удара, щипка, чего-то болезненного.
Но его пальцы лишь коснулись моей щеки, поймали сбежавшую слезу ярости и осторожно стерли ее. Прикосновение было шокирующе нежным.
— Наконец-то, — прошептал он хрипло. — Настоящая. Вся в огне.
И прежде чем я успела понять, что происходит, он наклонился.
Его поцелуй не был просьбой. Это был захват. Властный, безоговорочный, подавляющий. Его губы обжигали мои, язык требовал доступа и получил его, потому что я отшатнулась и на мгновение застыла в шоке. Рука его уперлась в стену над моей головой, вторая обвила мою талию, прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждую выпуклость под одеждой.
И самый ужас был в том, что мое тело ответило. Тот самый постыдный трепет, который я пыталась подавить весь день, вспыхнул с невероятной силой. Вместо того чтобы оттолкнуть его, мои пальцы впились в ткань его водолазки. Вместо того чтобы кусать, мои губы дрогнули и ответили на его натиск. Во рту остался вкус кофе, мяты и чего-то неуловимого, опасного и сладкого, что было им самим.
Он оторвался так же внезапно, как и начал. Мы оба тяжело дышали. Его глаза, теперь темные и горящие, смотрели на меня, будто видя все — и мой гнев, и мой стыд, и мою предательскую ответную страсть.
— Ненависть — прекрасное начало, Эмили, — прошептал он, его губы касались моего уха, от чего все тело содрогнулось. — Оно чище и честнее равнодушия. И гораздо, гораздо жарче.
Он отпустил меня, разблокировал дверь и вышел, оставив меня одну в маленькой прохладной комнате, с губами, все еще пылающими от его поцелуя, с телом, кричащим о предательстве, и с ледяным ужасом в душе от понимания одной простой вещи: граница была нарушена. Не только та, что у двери моей квартиры. Та, что внутри меня. И он это знал.