Ангел - мститель

После случайной встречи с Мариной и ее спутниками наша с Тошей неспешная прогулка превратилась в поездку на американских горках – с такими стремительными виражами, что я просто не успевала реагировать. Только на то меня и хватало, чтобы вцепиться в борта кабинки здравого смысла и не вылетать на каждом крутом повороте из русла развития событий – об управлении ими уже даже и мысли не возникало.

Не успел мой ангел примчаться на место той встречи, как у меня сложилось впечатление, что он так перенервничал из-за моей, им несанкционированной отлучки из дома, что перестал адекватно реагировать на увиденное и услышанное. У него словно скремблер в голове включился, преобразующий поступающую в уши информацию в нечто, совершенно отличное от оригинала.

Не успели мы подойти к столику Марины, чтобы выяснить, кем же на самом деле является ее неизвестный мне спутник, как мне самой показалось, что в атмосфере какие-то помехи возникли, существенно искажающие слова собеседников. Выяснилось, что этот самый загадочный Максим – вовсе не двуликий персонаж, как полагали мой ангел с Тошей, а самый, что ни на есть, старый злодей из Галиной жизни, нацепивший на себя кучу масок, чтобы ввести побольше народа в заблуждение.

Не успела я возмутиться и потребовать от великого блюстителя порядка Стаса, чтобы он неукоснительно придерживался данного нам слова и немедленно устранил из нашей жизни потенциальный источник всех бед и неприятностей, как оказалось, что этот источник, в целом, перевоспитался – ради того, чтобы вновь оказаться рядом с Мариной. Что привело в крайнее негодование великого карателя, абсолютно уверенного, по всей видимости, в том, что рядом с ней места хватит только ему одному.

Не успела Марина открыть им обоим глаза (по-моему, не в первый раз) на тот факт, что рядом с ней – как рядом со служебным входом в солидную организацию – места зарезервированы исключительно для деловых партнеров и сотрудников, как выплыл наружу и следующий: мой ангел не только решил хранителем-многостаночником сделаться, но и со Стасом этот вопрос уже согласовал. В то время как меня он об этом лишь вскользь в известность поставил.

Вот этого я уже стерпеть не могла. К тому моменту я уже, вроде, адаптировалась к бешеным зигзагам на пути к вновь скрываемой от меня – всеми! – истине, а потому решилась высказать и свое видение выхода из сложившейся ситуации. Которая, между прочим, и меня прямо касалась, так что я имела на это полное право! Я ни в коем случае не возражала против того, чтобы у Марины появился ангел-хранитель, но не могла не отметить, что хранение Марины – сложная и ответственная задача и должно быть работой на полную ставку, а уж никак не по совместительству. И кто является лучшим на нее кандидатом, как не тот хранитель, который уже работал с Мариной и приобрел столь ценный в глазах моего ангела опыт?

И что бы вы думали? Не успела я его поддержать, как он тут же начал перед всеми хвастаться, как – невероятными усилиями! – преодолел мою скрытность, и как мне после этого стало замечательно жить! И не моргнув глазом, даже не покраснев для приличия, вытолкнул к рампе Стаса, чтобы тот подчеркнул в рассказе об истинном спасении Марины его организующую и направляющую роль. О которой он, столь ратующий за открытость и искренность, меня даже вскользь в известность не поставил!

Нет, он, конечно, как-то упоминал о том, что выполняет функции координатора во всех делах, связанных с Мариной, но ведь можно было и поподробнее объяснить, чтобы я не оказалась обманщицей, отвечая на вопросы Марине о том чудо-лекарстве. И если он считает, что такими закулисными интригами можно склонить человека... любого человека, не говоря уже о Марине, к своей точке зрения... Да он просто только что перечеркнул то впечатление, которое – возможно! – произвели на нее все его предыдущие речи! И не только его, между прочим!

Вместо того чтобы признать свою ошибку, как сделал бы любой из уважающих себя людей (которых их великое ангельское святейшество постоянно критикует!), и дать мне исправить положение (я уже рот открыла, чтобы прийти ему, как всегда, на выручку!), он опять сбежал. Еще и не постеснялся, координатор несчастный, велеть своим собратьям и даже темному сопернику нас с Мариной стеречь! Только я решила поинтересоваться (зря я, что ли, рот открывала?), от чего именно нас нужно – в его отсутствие – оберегать, как он перешел к угрозам.

Без меня он, видите ли, может разговор закончить! Вот сейчас! Хотела бы я посмотреть, как Тоша меня куда-нибудь отсюда увезет. Гале, по-моему, еще ни разу не приходилось его лечить – очень полезно будет обоим, чтобы забота друг о друге у них равномерно распределилась. Я поерзала на стуле, усаживаясь попрочнее и с удовольствием предвкушая свое непосредственное участие в улучшении их отношений.

После исчезновения моего ангела несколько минут все молчали. Ангелы настороженно переглядывались, лихорадочно размышляя, по всей видимости, над тем, что для них опаснее – предстать перед начальством по обвинению в разжигании... того, чем он их припугнул, или связаться с нами с Мариной.

– Мне кто-нибудь объяснит, – проговорила, наконец, она напряженным голосом, – куда его понесло?

– Зная его, – хмыкнул Стас, – я бы не решился делать никакие предположения.

– Да подписи он кинулся собирать, – пренебрежительно бросил Денис, обращаясь к Марине, – под обращением к тебе в защиту обездоленных хранителей. Или вообще их сейчас сюда притащит – митинг протеста устраивать. Ему же в любом деле команду собрать нужно и, естественно, возглавить ее.

Я задохнулась от возмущения – только поэтому Тоше и удалось опередить меня.

– А тебя зависть мучает? – саркастически поинтересовался он. – Возле тебя-то команда собирается только для того, чтобы тебе перья повыщипывать.

– Что-то я не заметил, чтобы меня для этой цели в нынешнюю команду пригласили, – не менее язвительно ответил ему Денис.

– Будешь договоренности нарушать, – с готовностью вступил в их перепалку Стас, – так и повыщипываем – это я тебе обещаю.

– Ты дотянись сначала, – не глядя на него, лениво заметил Денис. – Я эти договоренности не с тобой, а со своим руководством заключал – вот перед ним и отвечу.

– Если успеешь, – снова подал голос Тоша. – Сначала ты мне за все ответишь, а там посмотрим – будет ли тебе, чем докладную писать.

Я нервно глянула на Марину – она напряженно о чем-то размышляла, с виду всего лишь в пол-уха прислушиваясь к ангельскому обмену любезностями. Вот чует мое сердце, что это не Тоше меня, а мне его сейчас придется удерживать. Опять. Остальные меня мало интересуют – они, по-моему, друг друга стоят. И потом – им Марину доверили, вот пусть она их и разнимает. Тем более что они по другую сторону стола сидят – все равно не дотянусь.

К счастью (для ангелов, разумеется), их страсти не успели еще миновать точку возврата, как вернулся мой ангел. Не один. Рядом с ним стоял... высокий, сутулый, сухопарый, с волосами тускло-мышиного цвета – словно брюнета неудачно в светлого шатена перекрасили, с руками, плотно сжатыми на животе – словно он не знал, куда их девать, с глазами за круглыми очками в тонюсенькой оправе, не отрывающимися от земли – словно он боялся увидеть, что его окружает...

Ну, ни дать ни взять – знаменитый персонаж из знаменитого романа! Тот самый, который – как ни постарались авторы – в конечном итоге представляется читателю не гротескно-сатирической, а, скорее, трагической фигурой. Все-то у него осталось в прошлой, разлетевшейся однажды вдребезги, жизни, а в новой все ему чуждо, как рожденному в зоопарке животному – дикая природа. Не понимает он ее, приспособиться никак не может к новым правилам и манерам поведения – и носит его от одной перипетии к другой, как лодку, отвязавшуюся от причала, по бурному морю. Особенно, если есть, кому эту лодку то туда, то сюда пинать...

И когда мой ангел безапелляционно велел ему садиться, а потом еще и без всяких церемоний подтолкнул к стулу, сходство стало абсолютным.

Марина, правда, прототип другого героя в нем увидела – но мне показалось, что она исходила из того, каким она его себе раньше представляла, а не каким он ей сейчас увиделся. Кстати, когда он заговорил, у меня сложилось впечатление, что эту привычку подгонять увиденное под воображаемое она у него переняла. Не услышала я в его рассказе никакой железобетонной правильности – просто он счел, что в ее жизни все гладко и замечательно, как на шероховатой деревянной поверхности, лаком залитой, и принялся каждую возникающую трещинку замазывать и заглаживать, чтобы общая глянцевая картина не нарушалась.

А ведь и моя жизнь до появления в ней моего ангела могла со стороны отполированной до совершенства показаться – и так и осталась бы я куклой-матрешкой, если бы он не начал из упрямого любопытства их одну за другой откручивать, до самой последней, цельной, в самой глубине спрятанной добираясь...

Так, стоп. Он, вроде, не один уже раз мне клялся, что мысли мои читать не умеет, но с моей удачей... Ведь именно до этой, как бы глубоко я ее ни прятала, возьмет и докопается! И тогда – все: начнет всем моим соображениям голову скручивать, громогласно утверждая, что я сама признала полезность подобной вивисекции. Нет уж, хвалить я его буду (даже мысленно) исключительно в его отсутствие, а пока лучше послушать, что привело Марину к столь непоколебимой уверенности в своих силах. Глядишь – самой удастся... последовать.

Не удалось! Я имею в виду – дослушать. Да что же это такое? Вот нечего было так некстати свою удачу вспоминать! Да где Тоша новые неприятности узрел? Ну, подходят к кафе трое парней – так вон, сколько здесь столиков! Сейчас сядут себе где-нибудь в сторонке – им, наверно, тоже неинтересно рядом с чужой компанией беседовать...