Ангел - мститель

Я занервничал – из того, зубами мной выгрызенного получаса уже добрая треть прошла, а они молчат! Ради чего я на похищение коллеги с рабочего места пошел? И если с ним-то, роботом застенчивым, мне все понятно – сидит, небось, минуты отсчитывает, чтобы немедленно вернуться к своим механизмам бесчувственным и искупить повышенной производительностью труда невольный прогул – то с какой стати Марина онемела, оказавшись лицом к лицу с источником своего презрения ко всей хранительной братии? У нее, что, только за глаза его честить смелости хватало или однажды сделанные ею выводы ни сомнению, ни корректировке не подлежат?

– Ну что ж, – словно услышав мой мысленный вопль, заговорила язвительно она, – похоже, на этом веку мне написано собирать ангельские критические замечания. Так что не стесняйтесь – Ваши претензии далеко не первыми в моей коллекции окажутся.

– Я не могу допустить даже мысли о каких бы то ни было претензиях с моей стороны, – забубнил ее бывший ангел, все также глядя себе на руки, сложенные на коленях, и вдруг поднял на нее усталые, болезненно прищуренные глаза: – Но, пользуясь случаем, я хотел бы извиниться перед Вами за то, что оказался неспособен разобраться во внутреннем конфликте, приведшем Вас к столь печальному концу. Это – самое меньшее и, пожалуй, единственное, что я могу сейчас сделать.

– Что значит – единственное? – мгновенно взвилась Марина. – Нет уж, Вы будьте любезны объясниться! Что, слишком неподатливой оказалась? Сколько ни наставляли на путь истинный, все равно сбилась с него по упрямому своеволию?

– Я бы не назвал Вас неподатливой, – опять вернулся он к своей монотонной манере разговора, – вся вина за случившееся лежит исключительно на мне. Ваша жизнь была настолько хорошо организованной, что в ней практически не оставалось места для какого бы то ни было морального дискомфорта, поэтому от меня и не требовалось никаких особых наставлений – разве что в редкие моменты Вашего раздражения, истинные причины которого я не сумел разглядеть.

– Да неужели Вы не видели, что это не жизнь была, а пресс штамповочный, – со злостью бросила ему в лицо Марина, – в котором все, что за пределы образца выходит, безжалостно отрубается?

– Не видел, – признался он, еще ниже склонив голову. – Я попал к Вам за пять лет до... конца – к тому времени Ваша жизнь уже полностью сформировалась, и мне казалось, что она Вас вполне удовлетворяет, оставляя Вам массу времени для морального самосовершенствования. Главным ее средоточием была для Вас семья, в которой Вас окружали любящие, заботливые люди, на работе у Вас не было ни завистников, ни конфликтов...

– Конечно, не было, если мной все дырки затыкали! – фыркнула Марина.

– В каком смысле? – быстро спросил Стас, напряженно вглядываясь ей в лицо.

– А в том, что девочка на подхвате была! – процедила Марина сквозь зубы. – Никаких серьезных дел ей не поручали, не говоря уже о самостоятельном направлении работы – ей самовыражаться дома, на кухне велено было.

– И поскольку у Вас это никогда не вызывало протеста, – продолжил так, словно его и не прерывали, Маринин бывший ангел, – я счел это неоспоримым доказательством того, что Вы не подвержены болезни карьеризма и предпочитаете направить свои помыслы на поиски более высокого смысла жизни.

– Никогда? – не поверил я своим ушам, покосившись на Марину. Не протестующая Марина – это было что-то вроде ледяного кипятка.

– На моей памяти – никогда, – подтвердил он все также бесчувственно. – Как я уже говорил, вспышки Вашего недовольства были настолько редкими, происходили из таких мелких, банальных причин, что Вы всегда подавляли их самостоятельно – или Вашим близким достаточно было одной-двух рассудительных фраз, что вернуть Вас в доброе расположение духа. Оно же казалось мне истинной сущностью Вашей личности, и свою задачу я видел в поддержании его всеми доступными мне методами.

– И тебе ни разу не пришло в голову, – потрясенно спросил я, вспомнив начало своей работы с Татьяной, – что за этими безобидными облачками пара может скрываться кипящая внутри лава? Которая в один прекрасный момент может разнести все к чертовой матери?

Тоша резко глянул в мою сторону, явно вспомнив о своем вечно безоблачном общении с Галей.

– Ни разу, – ответил Маринин бывший ангел почти шепотом. – Я только в последние... часы, когда Вы встретились со старыми друзьями, понял, что раньше у Вас была совсем другая жизнь, от которой Вам пришлось отказаться, расставшись с ними навсегда.

– А из-за чего ты с друзьями-то поссорилась? – удивленно спросила Татьяна.

– А я не ссорилась, – хмыкнула Марина, – меня от них увели – мягко, под локоток. А их пнули незаметно, чтобы следом за мной не бежали.

Татьяна, прищурившись, повернулась к Марининому бывшему ангелу и начала набирать в рот побольше воздуха.

– Не он, – коротко добавила Марина. – Муж... заботливый. Чтобы в гнезде сидела, как в клетке позолоченной, и чтобы не на что даже сквозь прутья смотреть было. Ему-то виднее было, где и как мне лучше будет.

Стас с Максимом переглянулись и одновременно уставились на меня – с одинаково невинными лицами. Я резко выпрямился – это что еще за намеки? Я Марине даже в отдаленные родственники не рвусь – хватит мне и того, что по-дружески приходится ее журить. Мягко. Время от времени. Когда у нее вообще тормоза отказывают. В смысле, в голове.

– Это я тоже тогда понял, – опять забубнил Маринин бывший ангел, – а также и то, что под Вашим спокойным, уравновешенным обликом скрывается постоянно готовый к самопожертвованию, привыкший подавлять все порывы своей души и очень несчастливый человек. – Тоша опять вздрогнул, нахмурившись. – Которого я не дал себе труд разглядеть. И прийти на помощь которому я уже не успел. Впрочем, – добавил Маринин бывший ангел, подумав, – я считаю своим долгом сказать, что в тот момент я даже не знал, как это сделать.

– Почему? – вырвалось у Тоши, словно против его воли.

– Я был практически уверен, что вся Ваша жизнь, – ответил Маринин бывший ангел так, как будто вопрос задала Марина, – сосредоточена не так даже на семье, как на детях. И любая попытка изменить ее могла...

– Что? – потрясенно выдохнула Татьяна, с испугом переводя взгляд с Марины на ее бывшего ангела.

– Это точно, – процедила Марина с тихим бешенством в голосе, – этот урод у меня бы детей отобрал.

Внезапно Максим чуть подался вперед – Тоша яростно зашипел, уставившись на него с жаркой ненавистью.

– Минуточку, что значит – отобрал? – задохнулся я, представив себе всю свою последующую земную жизнь без моего парня, и от ужаса накинулся на Марининого бывшего ангела: – А к руководству обратиться? А на ноги всех поднять? А общество защиты прав ребенка привлечь? А карателей вызвать – с адвокатами и... костоломами?

– Братцы, – медленно проговорил вдруг Тоша, все также глядя на Максима... а нет, куда-то поверх его плеча, – по-моему, у нас большие неприятности.