Ангел - мститель

На сей раз у меня не было и тени сомнения, что я попаду именно туда, куда нужно. Причем сразу. Если закон надобности меня сейчас по прямому назначению не доставит, то я уж тогда не знаю, что отчаянными обстоятельствами называть.

Другой вопрос – как надолго я там застряну. У меня были основания считать, что переговоры не займут у меня много времени – мной сейчас можно было стены прошибать, как физические, так и стену молчания и вежливого неодобрения – но рисковать не хотелось. Если бы речь шла только об ангелах (даже о темных, ворчливо признался себе я), я бы просто сказал, что у меня возникло неотложное дело, и попросил их не расходиться до моего возвращения.

Но люди... Особенно, женщины... Особенно, Татьяна с Мариной... Им же извольте подробно объяснить, что это за дело такое, затем выслушать их соображения по поводу его неотложности, и затем все равно быть готовым к тому, что твое отсутствие покажется им неоправданно долгим и к твоему возвращению они уже такого наворотят, что до скончания бесконечности не расхлебаешь.

– Я на десять минут отлучусь, – обратился я к Максиму со Стасом с равной убедительностью – в надежде, что их соперничество мне на руку сыграет. – И имейте в виду, что разговор мы еще не закончили – так что держите ее, как хотите, иначе получите официально оформленное обвинение в разжигании человеческой неприязни к сотрудникам соседнего ведомства и в создании препятствий в выполнении ими своих служебных обязанностей.

– Это кто меня здесь держать будет? – мгновенно взвилась Марина.

– Никто, – отрезал я, – если сбежать не надумаешь. А ты, – повернулся я к Тоше, – за Татьяну мне головой отвечаешь. Если уж из-за тебя вся эта каша сегодня заварилась, то будь любезен, пока я не вернусь, пылинки с нее сдувать, чтобы ей не пришлось лишний раз руку поднимать.

Татьяна тут же вскинула указательный палец.

– Тоша, дуй, – велел я ему, не сводя с нее глаз, – а не поможет, заталкивай ее в машину – только нежно! – и вези домой. И карауль ее там до моего возвращения. Мы здесь, в принципе, и без вас можем разговор закончить.

Татьяна мгновенно сложила руки на коленях и крепко сжала губы, чтобы ни единого слова, надо понимать, даже случайно не вырвалось. Вот так-то – на детей можно воздействовать угрозой оставить их без сладкого, а на Татьяну – без зрелищ. Только все равно недолго.

– Десять минут, – повторил я, обведя всех внушительным взглядом, и крепко зажмурился, сосредоточившись изо всех сил...

Открыв глаза, я обнаружил себя в комнате с двумя конвейерами. Досадно, мелькнуло у меня в голове – в моем нынешнем состоянии в самый раз было бы меня к тому сварливому блюстителю установленного порядка забросить. Он бы у меня сейчас в считанные секунды усвоил разницу между «Добро пожаловать!» и «Чего приперся?».

Ладно, не судьба в этот раз, подумал я, тряхнув головой, чтобы сбросить шальные мысли с первоочередных по важности. У меня сейчас счет не на секунды, конечно, а на минуты идет – но все же идет. Оглянувшись по сторонам, я снова потряс головой – решив, что от напряжения ожидаемая картина в глазах у меня многократно умножилась, и все ее копии нахально наложились друг на друга.

В комнате, между двумя конвейерами сновало десятка полтора ангелов. Похоже, там собрались все те, кого мы в прошлый раз видели ведущими светскую беседу в дальнем углу, и к ним еще и присоединилось определенное число помощников – то ли из предыдущей, то ли из следующей по цепочке конвейеров комнаты. И на сей раз они все работали, мельтеша у меня перед глазами, словно челноки на ткацком станке.

Марининого ангела нигде не было видно – по крайней мере, на переднем плане, у самого начала левого конвейера, где мы со Стасом застали его в прошлый раз. У меня сердце в пятки ушло – неужели его все-таки уволили за нарушение порядка обработки заявок? И где мне теперь его искать? Эти энергетики вообще какие-то неразговорчивые (берегут, небось, того ворчливого, как зеницу ока, чтобы отмалчиваться за его спиной, пока он от возмущения булькает), а сейчас, наверно, и вовсе оставят мои вопросы без внимания...

Я привстал на цыпочки, всматриваясь в передвигающихся – каждый по своей линии – ангелов в глубине комнаты. Они подхватывали то ли с конвейера, то ли с полочки над ним бланки заявок, бросали на них мимолетный взгляд, всовывали их молниеносным движением в ящичек в картотечном шкафчике на стене, тут же открывали там другой, на котором мигала лампочка (свободная рука при этом словно сама собой опускалась к конвейеру, перекладывая с него очередной подплывающий бланк на полочку), выдергивали из него подписанную заявку, бросались к другому конвейеру, клали ее туда, не глядя, и тут же возвращались назад.

Каждый из них двигался в своем ритме, и уже через пару минут у меня в глазах зарябило. Если бы не его рост, я бы и не обратил внимания на то, что один из них движется более равномерно, без лихорадочных рывков, словно хорошо отлаженная машина. Приглядевшись, я заметил согнутые плечи и чуть втянутую в них голову... Точно, он!

Путь к нему напомнил мне полосу препятствий, на которой будущие ангелы-хранители доказывают свою физическую пригодность к выбранной профессии. Прямо родным чем-то повеяло, пока я пригибался, уклонялся и под руки подныривал. Справиться я, конечно, справился (смешно даже думать, что меня какие-то снабжатели с ног собьют!), но, добравшись до цели, слегка запыхался. И тут же дал себе слово, как только вернусь на землю... Нет, от машины я, конечно, не откажусь, но каждый вечер – на пробежку! Вот усажу Татьяну где-нибудь на скамейку, и сотню кругов вокруг. И отжиманий пару-тройку десятков. И чтобы деревья поблизости с крепкими ветвями стояли...

– Привет, – выдохнул я, отдуваясь. – Дело есть.

– Что – опять? – резко вскинув голову, отшатнулся он от меня.

– Да нет, – успокоил я его, – теперь другое. Ты мне на земле на полчасика нужен – помочь Марине мозги вправить.

– Это, что, шутка? – произнес он почти шепотом, замерев в нелепой позе: правая рука вскинута к ящичку, левая нога в сторону отставлена, чтобы шаг в другому конвейеру сделать, и обе согнуты. Ну, прямо не ангел, а циркуль какой-то!

– Да какая шутка! – рявкнул я в сердцах – и этому все разжевывай! – Ей срочно нужно показать – доходчиво, аргументировано – к чему приводит замкнутость и зацикленность на своей драгоценной персоне. А то у нее к прошлому букету еще и агрессивная уверенность в своей непогрешимости прибавилась.

Вокруг нас послышался глухой ропот недовольства.

– Я больше не имею права влиять на нее, – уже отойдя, видимо, от шока, сделал он шаг по своей обычной траектории.

– Да кто тебя просит? – удивился я. – Влиять на нее я буду, твое дело – подкрепить примерами. Очевидными, из ее собственной прошлой жизни. А кто лучше тебя ее знает?

Глухой ропот недовольства вокруг нас усилился.

– Боюсь, мои примеры не вызовут у нее доверия, – изогнул он уголки губ в кривой усмешке – даже они у него словно на шарнирах двигались.

– А ты не бойся, – похлопал я его по плечу. – Я не помню, говорил тебе или нет, но она уже всю ту жизнь вспомнила – ей нужно только высветить определенные моменты, и под определенным углом. А выводы сама сделает – или я ей помогу.

В далеко уже не глухом ропоте недовольства послышались отдельные возмущенные возгласы.

– Я просто не могу себе это позволить, – скороговоркой выпалил Маринин ангел, быстро глянув по сторонам и повернувшись к стене, на которой перед ним мигало уже несколько лампочек. – Мое появление на земле чревато весьма тяжелыми последствиями, а здесь у нас уже самая горячая пора началась – и так рук не хватает.

– Горячая пора? – заорал я. – Там человек – твой бывший, между прочим – черт знает, во что превращается, а ты мне о нехватке рук, чтобы бумажки с места на место перекладывать? В нее уже каратели с темными вцепились – каждый всем ее фокусам потакает, лишь бы на свою сторону перетянуть! Мы просто обязаны показать ей обратную сторону чрезмерного самомнения, сбить с нее эту спесь, которая еще никого до добра не доводила! И от тебя требуется всего лишь свидетелем выступить, показания дать по твоему прошлому делу – практически в официальной обстановке: правду, одну только правду и ничего, кроме правды!

Отдельные возмущенные возгласы облеклись, наконец, в слова.

– Уважаемый ангел! – послышался у меня за спиной голос едва сдерживаемого неодобрения общественности. – Прекратите, пожалуйста, препятствовать работе одного из наиболее ответственных участков нашего отдела. У нас тысячи людей ожидают на земле помощи свыше, и Ваше неуместное красноречие лишает нас возможности оказать им эту помощь своевременно, укрепляя тем самым их веру в доброе и светлое.

– Если их тысячи, то они все равно ожидать будут, – саркастически хмыкнул я, – а у меня – один, который уже давно ничего от всех нас, вместе взятых, не ожидает, и веру которому не укреплять, а возвращать нужно. А насчет оказания своевременной помощи – в прошлый раз вы здесь лясы точили, пока он один за всех вас работал, так что обойдетесь без него полчасика и поворачиваться быстрее научитесь.

– Да что Вы себе позволяете? – понеслось на меня уже со всех сторон. – На каком основании? Кто Вам право дал?

– Люди, – рявкнул я изо всех сил, чтобы перекричать их возмущенное кудахтанье и под шумок опять подступить поближе к Марининому ангелу. – Которых вы ни разу в своей бесконечности в глаза не видели. Люди, которых нам доверяют, дают нам право защищать их от кого угодно – хоть от них самих, хоть от нас. И если ради этого понадобится кого-то за шиворот...

– Нет! – отчаянно завопил вдруг Маринин ангел, но я уже крепко ухватил его под локоть и зажмурился...