Ангел - мститель

Именно поэтому ее очередная гениальная идея свалилась на меня на следующий день как гром среди ясного неба. Особо ясного – мне так приятно было, что она бросила привычку давить на Тошу у меня за спиной.

И, честное слово, после первых же ее слов я вполне серьезно ожидал, что сейчас разверзнутся небеса, и оттуда грянет... указующим перстом по темечку. Нам с Тошей – чтобы вспомнили, откуда направлены и зачем, собственно.

Она предложила ангелу войти в церковь и присоединить свой голос к человеческому хору, взывающему к Господу с просьбой принять новую единицу их общества в число Его рабов.

Как будто я не объяснял ей – несчетное количество раз! – что церковь является чисто человеческим институтом, удовлетворяющим чисто человеческое же стремление сбиться в некую безликую массу – будь то раса, народ или паства.

Как будто она так и не поняла, насколько важнее осознанность выбора человеком своего пути, чем его формальная принадлежность к некоему каравану, движущемуся в примерно нужном направлении под защитой снующих по его периметру охранников.

Как будто даже человеческие представления не предполагают, что участвующий в подобных обрядах должен искренне верить в них – чтобы не обращаться к высшим силам как в комиссию по субсидиям: подам-ка я заявление на всякий случай – авось, выдадут, чем я хуже соседей?

Вспомнив, с Татьяниной подачи, как я случайно попал в отдел, занимающийся поклонниками йоги, я вздрогнул. А ведь у нас все такие обращения, наверно, фиксируются... Хотя бы для того, чтобы их природу и обоснованность проверить. Хорошо будет Тоша выглядеть, если они в хоре возносящих молитву его голос идентифицируют – ангел решил протекцию составить ничем еще не примечательному человеку, да еще и не своему. Это уже не просто дополнительный интерес – чистейшее использование служебного положения в... непонятно, каких целях. Каковые немедленно станут предметом тщательного расследования.

Как выяснилось, Тоша тоже сразу об этом подумал. И бросился советоваться. Естественно, не со мной. Впрочем, его всегда из крайности в крайность бросало: либо ни на шаг от правил не отступать, кроме как с четко сформулированного согласия прямого руководства, либо сразу морду бить, как тогда, когда он хотел Дениса от Гали отвадить. Умение изящно пройти по тончайшей грани между дозволенным и рискованным никогда ему свойственно не было. Вот-вот, ему проще назад в невидимость перейти. А-а, не хочется! Сказал бы прямо, что боится...

Святые отцы-архангелы, вы только послушайте, чего он боится! Нет, не слушайте – это так, оборот речи был. Он же – действительно не я, он же никогда не сможет доказать вам, что его повышенное внимание к девочке объясняется тем элементарно простым фактом, что вышеупомянутая девочка является в данный момент самой важной составляющей жизни вверенного ему объекта...

Я понял, что Тоша влип. Строго следовать предписанным правилам ему чрезвычайно запутанная система человеческих взаимоотношений не позволит, крушить и ломать просто нечего – религиозные устои только вместе с человечеством уничтожить можно, а найти убедительное объяснение любому своему поступку он, наверное, так никогда и не научится. И я не смогу с ним сейчас на заседание контрольной комиссии отлучиться...

Честно говоря, я растерялся.

Чем тут же воспользовалась Татьяна. Вот она всегда как-то чувствует, когда у меня защитные барьеры ослабевают. Нет, выход она нашла красивый – такой, чтобы и Тошу от акта профанации искусства избавить, и Галины чувства не задеть, но сам подход! Крещеный ангел – это же надо до такого додуматься! Это... что-то вроде... увлажненной воды... или проветренного воздуха! У меня эти сравнения даже в слова отказались сложиться – застряли в горле, так что я чуть не подавился.

После чего в ней, похоже, совесть заговорила. И говорила долго и убедительно, втолковывая ей, что ангельское терпение вовсе не предполагает бесконечного снисхождения к несдержанности на язык отдельных, особо изобретательных представителей человечества. Одним словом, вечером Татьяна начала ко мне подлизываться.

Предложила помочь мне ужин приготовить – как будто помнит, где и что на кухне лежит! Нашла Тоше замену на роль крестного – как будто я не понял, что ей просто хотелось еще крепче Галю к своей компании привязать! Принялась ужин нахваливать – как будто я впервые в жизни ей куриные котлеты пожарил! Поинтересовалась моим мнением в отношении ее сегодняшних подвигов – как будто это не я дал ей все карты в руки еще в обед. Сказала, что у нее есть ко мне небольшая просьба – как будто я ей хоть раз в жизни в чем-то...

Стоп! Какая еще просьба? Проистекающая из любопытства? Из ее любопытства? Из ее любопытства проистекает только то, что почти сразу начинает сметать все на своем пути.

Я понял, что нужно немедленно забирать у нее из рук те самые карты – чтобы она не успела маршрут этому наводнению проложить. Но отбирать осторожно – подсунув ей взамен результаты топографической съемки какой-нибудь совершенно безжизненной пустыни. Не все ли ей равно, куда разбушевавшуюся стихию направлять? А напоить влагой иссушенную многолетним зноем почву – это даже благородно... Хорошая мысль, на ней и сыграем.

Разумеется, я не буду против, если ей хочется посмотреть на обряд крестин. И, конечно же, я пойду туда вместе с ней, если ей это будет приятно. Есть, правда, небольшая сложность... Только что произведшая на свет новую жизнь женщина считается недостаточно чистой для пребывания в храме, где проповедуется святость и неприкосновенность этой жизни (честно говоря, меня при этой мысли передернуло), да и некрещеным нам с Тошей как-то неприлично ломиться туда непрошенными гостями... Так что, если она не захочет бросить нас там, на пороге, как изгоев, которым зрелища доступны лишь издалека, украдкой...

Фу, слава Богу – все-таки не захочет!

Вот так, немыслимой комбинацией ангельского терпения и человеческой изворотливости я добился того, что во время обряда крестин Галиной дочери Татьяна находилась вблизи от меня, а Тоша – вдалеке от места возможного и крайне нежелательного контакта с родным ведомством.

И не прошло и десяти минут церемонии, как я понял, что руководила моей изворотливостью как-то незаметно приобретенная в земных условиях интуиция.

Небесная канцелярия решила не ограничиваться простой регистрацией обращенного к ней призыва, а прислать на крестины Дарины своих представителей.

Навыки распознавания коллег проявляются у нас по-разному. Одни чувствуют их за любой преградой, но на коротком расстоянии, другие – издалека, но только на линии прямой видимости. Я отношусь ко вторым – поэтому и заметил собратьев не сразу. Но когда священник, практически скрытый от меня спинами крестных родителей и гостей, чуть отступил в сторону, я сразу же почувствовал рядом с ним... присутствие.

Двое.

Первой у меня мелькнула мысль о том, что за Тошей (а значит, и за его разговорами) все еще наблюдают – и их направили, чтобы сделать ему (и мне заодно) соответствующее внушение. Но, явись они по нашу душу, рядом бы и появились. Кроме того, их присутствие как-то не было... направлено, что ли, в нашу сторону. Видеть я их, конечно, не видел, но у меня сложилось впечатление, что они сосредоточены на церемонии. И друг на друге. Болтают они там, что ли, при исполнении? Или результатами наблюдений обмениваются? Или они – из разных отделов, и спорят, чье мнение важнее?

Почему их вообще двое?

Мне вдруг так обидно за поклонников йоги стало. Как те в одиночестве взывают, так достаточно формуляр заполнить, а как тут толпа народа набежала – сразу повышенное внимание? Когда вслух и хором – тогда, значит, нужно оперативно реагировать? Представляю себе, с какой перегрузкой работают отделы всех религий во время крупных праздников! Да нет, вряд ли – сейчас-то в этой церкви совсем немного людей собралось...

Меня начало разбирать любопытство. Раз они сюда не за нами с Тошей явились, почему бы не выяснить, что, собственно, происходит? Я уже давно понял, что в моих познаниях о собственной небесной жизни белых пятен больше, чем дырок в куске швейцарского сыра...

В этот момент и Тоша опомнился. До сих пор он не отрывал завороженных глаз от девчонки, как кролик от удава, сдавленно булькая что-то время от времени. Но когда священник начал окунать ее в некую посудину (вспомнив свое недавнее участие в омовении младенца, я хмыкнул – понятно, почему водная часть процедуры так недолго длится), он внезапно вздрогнул, словно его током стукнуло, и дернулся вперед – я едва успел его за руку схватить.

Чтобы удержать его на месте до конца церемонии, мне пришлось применить как физическую силу, так и весь свой неординарный дар убеждения. Как обычно, последний оказался результативнее. Тоша, естественно, решил, что пришельцы явились, чтобы похитить у него его сокровище, я же вдруг вспомнил слова его руководителя о том, что именно ему не рекомендуется принимать участие в церковных обрядах.

Ну, теперь все понятно! Руководство, наверно, тоже обратило внимание на его склонность к агрессии в критических ситуациях – стой он сейчас там, уже, небось, в драку бы полез, внештатников пришлось бы вызывать. А они наверняка и меня бы захватили за компанию – нет уж, спасибо большое! Опять Татьяну бросать, чтобы этого балбеса выгородить? И все время думать, что она в мое отсутствие натворит и как это потом расхлебывать?

Заметив, что церемония подходит к концу, а ангелы-участники чуть отступили в сторону, явно погруженные в какую-то свою беседу (спорят, наверно, кому первому протокол наблюдений подписывать), я бросил Тоше, чтобы он взял людей на себя, и кинулся вперед. Пожимая всем подряд руки и намекая, что Гале очень хочется дочь назад получить, я мысленно завопил:

– Уважаемые коллеги! Вы не могли бы задержаться на минутку? У нас тут ЧП – требуется ваша помощь!

Вот хотя бы ради их реакции стоило терпеливо ждать!