Ангел - мститель

Это лето стало для меня временем того самого пресловутого сбора камней. Чтобы было, что потом разбрасывать. Причем прицельно – отбиваясь от всевозможных, мыслимых и немыслимых, ожидаемых и непредсказуемых нападок окружающего мира. Плотно так окружающего, со всех сторон.

Под камнями я, естественно, подразумеваю информацию. Устала, видно, земная жизнь обстреливать меня неожиданностями – я все равно всякий раз успешно увертываюсь! – и решила оценить мое умение мыслить стратегически: анализировать каждый незначительный с виду фактик, укладывать его на нужное место в общей картине, предугадывать его воздействие на последующие события и встречать оные во всеоружии надлежащей подготовки.

Точь-в-точь, как я того хотел.

Памятуя человеческую поговорку: «Предупрежден – значит, вооружен».

Вот только вооружать меня эта жизнь начала не мелким гравием, чтобы руку успел набить в метании, постепенно наращивая силу и точность броска, а сразу тектонической плитой. Вот спасибо за доверие – убедил в своих способностях справиться с чем угодно! Из-под эдакой махины сначала выползти нужно... по частям, потом эти части назад вместе сложить... желательно, в исходном порядке, а потом уже чесать в области верхней части, размышляя, как бы этот «камешек» с места сдвинуть. Не говоря уже о том, чтобы забросить его куда-нибудь.

Нет, с другой стороны, правильно. Если я – неземное существо и горжусь этим, значит, и задачи передо мной нужно ставить соответствующего масштаба. Особенно, если время дается на подготовку к их решению. И сообщить о них поручено младшему по званию – перед которым как-то не к лицу позорно ткнуться носом в землю.

Вот это и была та единственная мысль, которая удержала меня в рамках приличий во время разговора с Тошей на следующий день после того, как у Гали родилась дочь. Только она дала мне силы изображать из себя могучего Атланта, которому по плечу новости любой степени тяжести. Слава Богу, хоть только голосом изображать – при первых же Тошиных словах я сел. От неожиданности.

– Я тебе настоятельно советую не присутствовать при Татьяниных родах, – отрывисто, без всякого вступления, бросил он, как только я примчался вечером в офис.

Я просто онемел. Это еще что за новости? С какой это стати я Татьяну в таком важном деле одну брошу – это же не в офисе на стульчике сидеть, или дома на мягком диване и в полной безопасности, пока я на работу или в магазин бегаю! Не говоря уже о том, что это мой парень рождаться будет. Мне уже не терпелось обычными глазами на него посмотреть, а не мысленными. Я и воочию первым увидеть его должен!

– Почему? – осторожно спросил я.

– Чтобы родное ведомство не потеряло ценного сотрудника! – процедил он сквозь зубы.

А тебя оно почему не потеряло, чуть не возмутился я, но тут же вспомнил, что Галя о его присутствии ни сном, ни духом не ведала. Из тех фильмов, что мы смотрели с Татьяной, я понял, что рождение ребенка для женщины – процесс достаточно неприятный. И винят они в этом, разумеется, мужчин – причем довольно громко. Наверно, потому у их мужчин и принято держаться в это время от них подальше. Правда, недолго, и потом женщины, как правило, лежат и выглядят совсем слабенькими – едва-едва руки поднимают – так что можно уже без опаски подходить.

– Ну, не прибьет же она меня совсем, – постарался я уверить самого себя.

– Кто? – Он даже повернулся в мою сторону, словно мы с ним на улице, на скамеечке светскую беседу вели.

– Кто-кто – Татьяна! – ответил я, и прикрикнул: – Головой не верти!

– Ты, что... совсем идиот?! – заорал Тоша – к счастью, все еще мысленно. – Я имел в виду – чтобы ты умом от этого крика не тронулся!

– Тоша, – попытался я урезонить его, – мы с Татьяной не первый день общаемся – она постоянно на меня орет. И на здравости моего рассудка это пока никак не сказалось. Ее, главное, в охапку схватить, чтобы руки не очень распускала – какие-нибудь десять-пятнадцать минут, как по телевизору показывают, удержу, не переживай.

– По телевизору? – Тоша закрыл глаза, тяжело дыша. – А тебе там их лица в этот момент показали? Как зрачки от боли расширяются? Как от крика вены вздуваются? Как пот градом катится? Как они то корчатся, то обмякают безвольно, словно из них все кости вынули? И их там много – одна замолкает, две другие эстафету подхватывают...

Я ошеломленно молчат, пытаясь охватить разумом услышанное.

– И это продолжается часами, – продолжил Тоша, переведя дух. – Поначалу еще хоть не так часто, а под конец... Это просто невозможно! Это невозможно ни видеть, ни слышать! И деться некуда, и сделать ничего не можешь.

– Совсем ничего? – тихо спросил я.

– Ничего! – глухо ответил Тоша. – Там и врачи эти только ходят, смотрят и «Еще рано, процесс естественный и должен идти своим чередом, нужно потерпеть». Потерпеть! – скрипнул он зубами. – Я внушать пытался, чтобы отвлеклась немного, расслабилась – так меня чуть в сторону не отбросило... звуковой волной. Я не знаю, как они это выдерживают! – чуть не вскрикнул он. – Как они вообще на это решаются! Еще и улыбаются потом – сквозь слезы! – глядя на этого монстра, от которого их только что на части разрывало.

– Ну, прямо – на монстра! – обиделся я за своего парня. – Насколько я помню, очень симпатичный человечек – только в миниатюре...

– Опять ты мне со своим телевизором? – рявкнул Тоша. – Красное что-то, сморщенное, трясется все и вопит благим матом. Пронзительно так, прямо в ушах звенит. Мне и смотреть-то противно было – одна мысль в голове: «Слава Богу, все это кончилось!».

– А сколько же все это длилось? – У меня вдруг закралось страшное подозрение, что его фраза о часах может оказаться вовсе не преувеличением, порожденным нервным перенапряжением.

– Почти... девять... часов, – раздельно произнес он, и у меня сердце рухнуло куда-то вниз. – Причем, как я потом наслушался, это еще ничего – с мальчиками дольше бывает, потому что они крупнее. И дальше не лучше, – продолжил он, багровея. – С Галей в палате – еще трое. И кормят одновременно. Практически раздевшись до пояса. Обсуждая при этом свои нынешние, а также недавние ощущения. Мне что при всем этом делать? Я на работу сбежал, чтобы хоть немного в себя прийти.

– А вечером что делать будешь? – сочувственно спросил я.

– Назад поеду, – обреченно произнес Тоша, – куда же мне деваться – не здесь же ночевать. Но у тебя-то – другое дело, – убежденно качнул он головой в мою сторону, – и я тебе точно говорю – не зря их мужиков всю жизнь даже близко к этому зрелищу не подпускают. Иначе они бы уже просто вымерли.

К концу этого разговора я почувствовал, что пора выбираться из-под первого пробного камня свалившихся на меня свидетельств очевидца. И что-то делать, пока они меня в полупрозрачную лепешку не расплющили.

Тем вечером я впервые в жизни с удовольствием отправился в магазин по просьбе нашей бабули-соседки. И по дороге позвонил Людмиле Викторовне с просьбой дать мне телефон ее чудо-доктора. Сначала она удивилась моему столь неожиданно возникшему интересу. Потом обрадовалась моему желанию заранее обсудить с ним условия пребывания Татьяны в его клиники. И под конец решительно воспротивилась моему намерению находиться там вместе с ней.

Вот же – до чего въедаются в людей эти их вечные предрассудки! Я же не в невидимости там буду по углам жаться! А мое присутствие всегда оказывало на Татьяну самое благотворное воздействие. Вспомнить хоть тот случай, когда у нее голова после пикника у реки разболелась – десять минут рядом с ней посидел, и она успокоилась и заснула. И две таблетки от головной боли здесь не при чем – сколько она их до меня глотала, и никогда такого быстрого эффекта не наблюдалось.

Разговор с доктором оказался вдвое короче моей беседы с Людмилой Викторовной. Да, конечно, он помнит Татьяну. Да, разумеется, он с удовольствием примет ее у себя в клинике. Да, естественно, у нее с ребенком будет отдельная палата. Как только она почувствует приближение родов, ему нужно немедленно позвонить, и он тут же приедет и лично возьмет ее под наблюдение. Вот что значит специалист-мужчина! Кратко и по сути.

В конце, правда, он тоже посоветовал мне довериться ему и не путаться во время родов под ногами. И он туда же! С какой это стати он решил, что у него как у доктора психика крепче, чем у остальных мужчин? Не говоря уже об их ангельской разновидности, куда дольше наблюдающей за человечеством во всех его проявлениях. Не выйдет – в крайнем случае, буду при его появлении в невидимость нырять!

Покончив с подготовкой внешней линии обороны, я перешел к созданию внутренних факторов, благоприятствующих как можно более быстрому и безболезненному прохождению через этот естественный кризис. Оба объекта моего воздействия находились в одном теле, что существенно облегчило мне задачу.

Для начала я начал особо тщательно следить за их питанием. Крупных при рождении мальчиков нам не нужно – пусть парень пока на диете посидит, потом откормим. На первых порах он явно надулся – принялся отворачиваться всякий раз, когда я к нему обращался. Пришлось и его на размышления навести, как Светиного Олежку – спросить, кто с ним играть будет, если мама из-за него заболеет, а папа ее лечить будет.

Перед этим, правда, я всякий раз должен был нейтрализовать Татьяну, чтобы она своим сюсюканьем парня с истинного пути не сбивала – нечего ему еще до рождения внушать, что он – такой замечательный, что ему все на свете можно. Сначала посмотрим, как он вести себя будет, рождаясь, а потом уже решим, стоит ли им сразу восторгаться или ... тесать еще и тесать.

Что же до самой Татьяны, то я неустанно продолжал укреплять в ее сознании мысль о том, что мы – единое целое. Чтобы это ее сознание не дрогнуло в ответственный момент перед общепринятым предвзятым мнением в отношении психологической неустойчивости мужчин. Да и на будущее пригодится – поскольку тесать парня нам в четыре руки придется, то хотелось бы, чтобы хоть в одном направлении.

За всеми этими тяжкими трудами я не сразу заметил, что Тоша исчез из офиса. Узнав, что он взял недельный отпуск, я насторожился. Неужели Галя настолько ослабла, что ее ни на минуту нельзя одну оставить? Пару раз я набрал его номер, но он меня сбросил и даже не перезвонил. Я окончательно разнервничался. Чем же все это может кончиться для моей маленькой, худенькой, совершенно нетренированной Татьяны? Хорошо, хоть йогой начали заниматься... Нет, я обязательно все время рядом с ней буду – если что не так пойдет, я из этих дистрибьюторов космической энергии душу вытрясу, но они мне подключат ее к источнику жизненных сил! На столько, на сколько потребуется – и без бюрократии.

А я пока по-настоящему, воочию с парнем познакомлюсь, чтобы он с первых же дней понял, в чьих руках пульт управления воспитательным тесаком находится.

Когда мне в голову пришла эта мысль, я чуть не расхохотался – представив себе Тошу, оставшегося один на один с этим Галиным младенцем, которого он просто видеть не может. То-то, небось, назад на работу рвется – минуты считает!