Ангел - мститель

После работы мой ангел забрал нас с Тошей из офиса, и мы поехали... собственно говоря, я только по дороге полностью осознала, что мы поехали ко мне на старую квартиру. По мере приближения к дому на меня вдруг накатило очень странное настроение – такое, которое возникает, когда через много лет приезжаешь на то место, где детство прошло. На каждом шагу не деревья со всякими строениями вокруг себя видишь, а словно сцены из прошлого наплывают, и ощущения те самые, которые эти сцены когда-то давно вызывали.

И мне действительно казалось, что прошло уже много лет. Ничего вокруг, конечно, не изменилось (за полгода-то!), но в этом месте я жила, еще не зная о существовании моего ангела, в этом месте я впервые его увидела и долго не могла поверить, что со мной случилось нечто столь сказочно-удивительное... Я оглядывалась по сторонам, словно все это произошло не какой-то несчастный год с небольшим назад, а в другой, уже слегка забытой жизни.

Мы проехали мимо супермаркета, в котором он чуть в обморок не грохнулся при виде сырого мяса. Потом вдоль нашего любимого парка, в котором я впервые физически почувствовала, что, когда он злится, с ним лучше не спорить. К дому мы подъехали с той стороны, где он в первые дни материализовывался – прямо рядом со мной, чуть не доведя меня до инфаркта. А вот и мой подъезд, дверь которого я придерживала, пока он в невидимости на улицу выходил...

Время от времени я поглядывала на него, и он тут же косился в мою сторону... с весьма довольной ухмылкой на лице. Ну, естественно – он наверняка вспоминает, с какой легкостью морочил мне голову своими внушениями из невидимости!

Когда мы поднялись в квартиру, меня охватило совсем другое чувство. Я всегда знала, что жилье, как зеркало, исполнительно отражает дух своих хозяев. Когда в этой квартире командовала моя мать, она напоминала экспозицию в музее – нигде ни пылинки, и все предметы интерьера стоят навытяжку в раз и навсегда отведенных им местах. Когда она мне досталась, ей словно команду «Вольно!» дали – строй еще сохраняется, но мышцы расслабились, и с ноги на ногу вправо-влево переступить можно. Теперь же в ней явно ощущалось присутствие младенца – она приняла вид беспорядочного, но уютного гнезда, в котором в любой момент все, что нужно малышу, прямо под рукой окажется.

В коридоре, прямо у входной двери стояла коляска – Галя явно только что с прогулки пришла. Мы протиснулись мимо нее гуськом и, пройдя на цыпочках в конец коридора, заглянули в спальню, где Галя переодевала девочку.

Не успела Галя поднять дочку с кровати, как та нашла глазами Тошу и уставилась на него пристальным, совсем не по возрасту осмысленным взглядом. Ротик у нее чуть растянулся, под щечками словно шарики заходили, и пальчики на ручках принялись сжиматься и разжиматься, словно она ухватиться за что-то пыталась. Одним словом, она его явно узнала.

Тоша опрометью ринулся в ванную мыть руки.

Девочка нахмурилась, носик у нее чуть сморщился, уголки рта чуть опустились вниз... Затем она заметила нас с моим ангелом и, видимо, передумала плакать, рассматривая новые игрушки.

На мне ее взгляд задержался недолго – мой ангел явно вызвал у нее куда более живой интерес. Я мысленно усмехнулась – девчонки, видно, уже в колыбели на мужчин больше внимания обращают. Вот и отлично – значит, мой малыш (на недавнем УЗИ мне почти со стопроцентной гарантией пообещали мальчика) будет скорее ко мне тянуться!

Вернулся Тоша – Галя отдала ему девочку и принялась складывать ее вещи, без умолку тарахтя о Дарине, Даринке и Дариночке. Та все также внимательно изучала моего ангела, прочно зажав в кулачке Тошин большой палец. Мой ангел больше поглядывал на Тошу, озабоченно хмурясь, и лишь изредка бросал на девочку опасливо-настороженные взгляды. А у меня появилась наконец-то возможность, как следует, рассмотреть ее.

Галя не преувеличила не единым словом – мне еще в жизни не приходилось видеть такого красивого младенца. Я их, правда, не так уж много и видела, но эту кроху нельзя было назвать ни милой, ни симпатичной, ни славной, ни умилительно-хорошенькой – короче, ни одним из эпитетов, обычно употребляемых в отношении грудных детей. Она была именно красивой.

Все в ней было еще по-младенчески округлым, но на этом сходство с типичным грудничком, пожалуй, и заканчивалось. Кожа у нее была того оттенка, который приобретается после недельного отдыха на каком-нибудь берегу Средиземного моря. На щечках просматривался легкий румянец – именно просматривался, словно изнутри чуть-чуть просвечивал.

Рот был сложен в подходящий для кормления бантик, но губы были словно тонким карандашом очерчены, и уголки их то слегка растягивались, то двигались вверх и вниз – по настроению, надо понимать. Нос тоже никак нельзя было назвать приплюснутой кнопочкой – он уже явно выделялся на ее личике, с изящно вырезанными ноздрями.

Глаза у нее были зеленовато-серыми – то ли Галя мне цвет их неправильно описала, то ли они уже меняться начали. И когда она переводила их с предмета на предмет, каждое их движение сопровождалось взмахом темных ресниц, хорошо различимых даже с того расстояния, на котором я от нее сидела. И брови у нее были темные – тонкие, как стрелки, и очень подвижные – в такт с уголками губ.

Волосы же у нее были не просто темные, а самые, что ни на есть, черные, и действительно длинные – не обычный младенческий пушок на голове. И уже сейчас можно было увидеть, как в самом скором времени они начнут укладываться в тонкие, мелкие колечки – как у Гали.

Обнаружив, что этот потрясающий ребенок взял все же что-то и от внешности своей матери, я пришла в бурный восторг. Пока девочка и телом на нее походила – мягкая и кругленькая, но когда она распрямляла ручки и ножки, словно потягиваясь, сразу было видно, что это – округлость котенка, которая продержится недолго, уступив место притягивающей взгляды грации...

В этот момент Галя начала расспрашивать меня о делах в офисе, и мне пришлось оторваться от созерцания ее невероятного творения.

Спустя некоторое время Тоша принялся выпроваживать нас с моим ангелом.

– Ребята, на первый раз хватит, – вдруг произнес он первую, наверно, за весь вечер фразу. – Давайте, собирайтесь – нам уже купаться пора.

– А может, мы тебя подождем? – невинно поинтересовался мой ангел.

– Чего сидеть без толку – это же не пять минут! – метнул в него Тоша яростным взглядом. – Галя потом ее кормить пойдет – я сам выйду.

– Анатолий... – вдруг нерешительно заговорила Галя, – а, в самом деле, вы не могли бы немного задержаться? Мне с Татьяной очень нужно поговорить. Мы сейчас Даринку быстро выкупаем, а потом я Татьяну еще минут на десять-пятнадцать займу, пока кормить буду... А вы пока с Тошей, может, о чем-то своем...? – Она вопросительно глянула на моего ангела.

Тоша слегка позеленел.

– Нет-нет, это – не дело! – быстро возразил он Гале. – Татьяне вовсе не к чему допоздна засиживаться. Давай лучше так сделаем – я Даринку сам выкупаю, вон Анатолий мне поможет – заодно и посмотрит, как это делается – а вы пока болтайте. А потом, – он одарил моего ангела тяжелым взглядом, – я вместе с вами и уйду – после купания, как обычно.

– По-моему, неплохая идея, – с готовностью подхватил мой ангел, и тут же поднялся вслед за Тошей, который уже командовал ему из ванной, что делать.

Галя растерянно захлопала глазами, потом пожала плечами и, встав, закрыла дверь в спальню.

– Татьяна, у меня к тебе просьба есть... – Она неловко замялась. – Ты только пойми меня правильно. Мне через неделю Даринку крестить... – Она чуть поморщилась и продолжила скороговоркой: – Я, конечно, хотела через сорок дней, как положено, чтобы и мне можно было присутствовать, но Валька, сестра моя, потом в отпуск уезжает...

Я безмолвно занялась привычным для себя делом – терпеливо слушала, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Я тебя хотела в крестные, – сбивчиво пробормотала Галя, пытливо вглядываясь мне в глаза, – но говорят, что твоему малышу это может не на пользу пойти...

– Галя, – не выдержала я, – кто это у нас недавно о суевериях говорил?

– Это – не суеверия, – решительно замотала она головой, – это – христианский обычай. И мне не только мать об этом говорила, так что я грех на душу не решусь взять. Но я не об этом... – Она опять нерешительно замолчала.

– А о чем? – решила я подбодрить ее.

– У меня, кроме Валькиного мужа, и мужчин-то знакомых нет – чтобы в крестные, – пояснила она, глядя куда-то в сторону. – А его нельзя – крестные не должны в браке состоять. Вот, разве что, Тоша... Только мне неудобно прямо его просить – от такого приглашения не отказываются, а это ведь на всю жизнь ответственность... Меня и так совесть мучает – он с ней целыми днями возится, словно у него и своей-то жизни нет... В общем, может, ты у него выспросишь осторожненько... как он к этому относится. Если не захочет – я пойму, – торопливо добавила она.

Я просияла. Вот оно – решение всех проблем! Крестные родители в жизни ребенка на втором по важности месте после родных стоят – так Тоша получит полное право заботиться о девочке, сколько его душа пожелает. А заодно и о Гале – и ни у кого больше язык не повернется назвать его внимание к ней противоестественным.

– Прямо завтра и поговорю с ним! – с энтузиазмом пообещала я Гале. – Я, конечно, ручаться за него не могу, но мне кажется, он согласится.

– Ох, хорошо бы! – вздохнула Галя. – Ко мне как раз завтра днем мама приедет – лучше ему на обед на работе остаться.

К тому времени как Тоша принес Гале разрумянившуюся Даринку, в голове у меня уже созрел план боевых действий.

В коридоре, где Тоша принялся настойчиво подталкивать нас к входной двери, чтобы, перейдя в невидимость, захлопнуть ее за нами, я быстро шепнула ему:

– Завтра в обед остаешься в офисе – нужно поговорить. К Гале все равно мать приезжает.

Оба ангела подозрительно уставились на меня – я первой выпорхнула на лестничную клетку. Хотя, правда, в последнее время я уже начала скорее переваливаться при ходьбе, чем порхать.

– А мне, что, не приезжать завтра? – поджав губы, поинтересовался мой ангел в лифте.

– Почему? – радостно улыбнулась я. – Конечно, приезжай! Я же обещала тебе – больше никаких секретов.

На самом деле, подумала я, его поддержка мне вовсе не помешает – на тот случай, если Тоша заартачится. Мой ангел намного лучше сможет объяснить ему преимущества моего предложения с ангельской точки зрения.

На следующий день я в очередной раз поняла, что могу рассчитывать на него, только воплотив предварительно свою идею в жизнь – когда ему деваться уже некуда.