Ангел - мститель

Марина больше ни разу не появилась не только у Сан Саныча, но и у нас в офисе вообще. А у меня крепко засела в памяти последняя часть нашего разговора. Уж больно интересные перспективы я в ней открыла – неожиданно для себя самой.

В самом деле, до сих пор все человеческие (мои) и ангельские (Тошины, Анабель, моего ангела и даже того анонимного заменителя) совместные усилия всегда приводили к блестящим результатам. Правда также и то, что Тоша никогда не отказывался помочь. Кому угодно. Что же до моего ангела, то, когда речь заходила о чем-то действительно важном, он, выкричавшись, всегда делал все возможное и невозможное, чтобы максимально в нем посодействовать. Мне. Оставалось только проверить, можно ли к последнему списку добавить Марину.

Несколько дней подряд, автоматически – по недавней привычке – оживляя воспоминания о счастливом прошлом в нашем офисе, я ломала себе голову, как бы ненавязчиво выяснить степень его готовности протянуть руку помощи Марине – так, чтобы эта рука тут же не вцепилась ей в горло.

Именно в таких обстоятельствах и приходят в голову гениальные решения. Причем, обратите внимание, только к людям. Вы когда-нибудь слышали о гениальном ангеле? Вот то-то. Они там все такие талантливые, что сравнивать не с кем.

Мы едем в лес. Как обычно, всем коллективом. Почти. Минус Лариса, но плюс мой ангел. И в этом лесу, как и положено, охотимся. Причем сразу на несколько видов дичи.

Во-первых, пора переводить воспоминания о прошлом сплачивающем совместном отдыхе в плоскость настоящего. Разговоров об этой поездке, я думаю, на добрую неделю хватит – без моих постоянных подталкиваний.

Во-вторых, очень хочется хоть ненадолго из города уехать – та вылазка к Светке на дачу уже почти забылась. Моему ангелу, возможно, и достаточно каждый вечер вдоль реки туда-сюда вышагивать, но мне уже бесконечно надоело ощущение, что меня, словно собачку, перед сном выгуливают, чтобы спать не мешала.

В-третьих, было бы неплохо, чтобы мой ангел с ребятами поближе – лично, так сказать – познакомился. И понял, как несправедливо то, что им сейчас приходится терпеть от его собратьев. И проникся осознанием, что это безобразие пора прекращать. После чего можно больше не волноваться – он тут же этим и займется. Чтобы кто-то другой его не опередил.

И, наконец, последнее, но отнюдь не наименее важное – я смогу со стороны посмотреть, как он примется пожар неприязни тушить. Какими методами (может, пригодится, чтобы их с Мариной разнимать), а главное – с чьей позиции.

Он умудрился выступить адвокатом всех без исключения. И ребят успокоил, показав им пути, как карьериста осадить, не роняя собственного достоинства – у тех прямо глаза загорелись. И бездействие Сан Саныча объяснил погруженностью в работу и уверенностью в добром здравии собственного коллектива – нам ли об этом не знать? И их коллективный поход к нему предотвратил (а на самом деле – срыв ангельского эксперимента, хмыкнула я) – напомнив им, что решение кадровых вопросов должно находиться в компетенции руководителя, иначе полная анархия наступит.

Вот куда эти его психологические таланты дома деваются?

Под конец у него даже слово в защиту Ларисы нашлось – возможно, мол, жизни она еще не учена, глаза ей на элементарные манеры поведения нужно открыть.

Вот это мне совсем не понравилось.

О чем я ему по дороге домой и сказала.

И попыталась перевести разговор на Марину.

Он опять под облака взвился.

И слава Богу – в запале проболтался, что ему и Анабель посоветовала Марине помочь.

Что я, разумеется, от всей души поддержала.

И, к удивлению своему обнаружила, что последнее слово – чуть ли не впервые в жизни – осталось за мной.

Главное теперь, чтобы Марина после обещанных раздумий чего-нибудь нового не учудила.

Тогда, возможно, мне удастся отбуксировать этих двух особо ярких представителей инакомыслящих существ к столу переговоров. И Тошу к ним – дымовой завесой, чтобы не сразу поняли, куда их тащат.

Но разработку планов по урегулированию небесно-земных разногласий мне пришлось на некоторое время отложить.

Честно говоря, увидев на следующий день Тошу, я испугалась – на нем просто лица не было. И не я одна. В ответ на посыпавшиеся со всех сторон расспросы он замогильным голосом сообщил, что у Гали родилась дочка.

На некоторое время работа прекратилась.

Такой гвалт даже до погруженного в новые каталоги Сан Саныча дошел – он вышел из своего кабинета и присоединился к общему хору поздравлений и пожеланий.

Тоша молча кивал, приклеив на лицо мучительную улыбку, и обещал передать все добрые слова Гале.

Едва дождавшись обеда, я потащила его в кафе.

– Ну, рассказывай, – торжественно провозгласила я, устраиваясь за столом поудобнее.

– Что рассказывать? – как-то странно глянул он на меня.

– Все, – широко махнула рукой я.

– Да нечего мне рассказывать, – отвел он в сторону глаза.

Я нахмурилась. Что-то здесь не так – пусть он даже не человек, но что, кроме радости, может вызвать рождение новой жизни?

– Когда она родила-то? – задала я самый обычный вопрос, чтобы он немного расслабился.

– В 5.35, – коротко ответил он все тем же напряженным тоном.

– А когда ты ее в больницу отвез? – продолжила я расспрашивать о подробностях.

– Около девяти, – поморщился он, и вдруг его прорвало: – Только не я – она сама «Скорую» вызвала! Никому – даже матери! – не позвонила! А я уже в невидимости был – не мог же я сделать вид, что ни с того, ни с сего вдруг опять вернулся! Хотя, наверно, нужно было – я на минутку на улицу вырвался, позвонил ей – вроде узнать хотел, как у нее дела – так она мне ни слова не сказала! Что мне было делать?

– И что же ты делал? – с любопытством спросила я. Вот тебе, подумала я, минусы твоей полувидимости – для равновесия к тем плюсам, о которых ты мне столько песни пел!

– Ничего, – яростно рявкнул он. – Сидел, как идиот, ждал с ней эту «Скорую». А потом там под лежанкой этой распластался – пошелохнуться боялся! – так ковриком до больницы и доехал. Еле смог в приемное отделение прошмыгнуть.

– Слава Богу, что не дальше, – покачала я головой. – Там все-таки стерильность требуется – не хватало еще микробы какие-нибудь на одежде занести.

Он с ужасом глянул на меня.

– Ты знаешь, – тихо произнес он, – я к утру думал, что уже с ума схожу.

– Ну что ты, Тоша, – рассмеялась я, – это – дело обычное, дети быстро не рождаются. Она ведь там не одна была, а под присмотром врачей... А ты ее уже видел? – решила я увести его от явно гнетущих воспоминаний. – В палате? А девочку?

– В палату я заглядывал... – Он запнулся. – Но потом... сбежал.

– Почему? – оторопела я.

– Татьяна, я не знаю, что мне делать! – Он весь как-то мучительно передернулся. – Мне рядом с ней положено находиться, хотя бы после работы, а я в этой палате... не могу! Их там несколько человек, чуть ли не голые ходят, еще и кормления эти... Мне там, что, лицом к стене сидеть? Или в окно выглядывать? Хоть бы она скорее домой возвращалась! – с глухой тоской добавил он.

Мне стоило большого труда не рассмеяться. Пару минут. Пока я не вспомнила свои ощущения в тот момент, когда у меня закралось подозрение, что мой ангел – раньше, в невидимости – и в ванной меня... хранил.

– А девочка-то какая? – кашлянув, снова спросила я.

– Да не рассматривал я ее! – с досадой ответил мне Тоша. – Говорю же тебе, что глаза не знаю, куда девать!

– Ну, ты даешь! – возмутилась я. – Хоть бы посмотрел, на кого она похожа.

– На человека она похожа, – буркнул Тоша, поморщившись. – Голова точно есть – со всем, что на ней быть должно – остальное не разглядел...

Я только головой покачала. Что с него возьмешь, ангел – он и есть ангел. Чуть волосы на себе не рвет от того, что не может постоянно вокруг Гали топтаться – хотя возле нее и врачей, и медсестер хватает – а поинтересоваться тем, что для нее сейчас важнее всего на свете, воображения не хватает. Ничего, кроме своей работы, не видит. Еще, глядишь, начнет зудеть ей о вреде излишней нагрузки...

– Тоша, ты пойми, – осторожно начала я, – у нее сейчас вся жизнь поменялась, и тебе придется к этому привыкать. Для нее теперь в этой девочке – вся радость жизни, и никакие физические неудобства у нее ее не отнимут – даже если на первых порах она недосыпать и недоедать будет. И поверь мне, если ты ей внушать начнешь, что она не должна о себе забывать, этим ты ей не поможешь – только опять контакт с ней потеряешь...

Судя по всему, Тоша насплетничал об этом нашем разговоре моему ангелу. Поскольку тот вдруг начал подозрительно приглядываться ко мне и чаще обычного расспрашивать о самочувствии. И отвлекать меня, когда я самозабвенно прислушивалась к все более активным движениям малыша. И ворковать о том, как он жить без меня не может. Ни минуты.

Однажды вечером, вскипев от его уверенности в том, что в моей жизни ничего не должно быть важнее него, я заговорила с ним напрямик.