Ангел - мститель

До тех пор та, которую позже назвали Мариной, дома ни разу о нем не говорила. Ей казалось смешным даже думать о том, что она – да, отличница, но не спортсменка, не активистка, не душа компании – может вызвать настоящий интерес у столь выдающегося молодого человека. Так, пожалел летом глупую однокурсницу, жизни не знающую, а потом общее поручение их ненадолго связало. Поэтому для ее матери появление гостя в доме оказалось полной неожиданностью.

На нее он произвел столь же неотразимое впечатление, что и на преподавателей со всем деканатом вместе взятым. Пожалуй, даже еще более сильное – преподавателям ему негде было демонстрировать острый хозяйский глаз. В тот же вечер мать устроила ей допрос с пристрастием.

– Ты, что, с ним встречаешься? – спросила она напрямик, когда та, которую позже назвали Мариной, проводив настойчивого гостя, вернулась домой.

– Что-то вроде этого, – уклончиво ответила она, и, вспомнив ставший в последнее время пристальным интерес матери к ее знакомым-парням, быстро добавила: – Но это совсем не то, что ты думаешь.

– А я пока еще не знаю, что думать, – возразила ей мать. – И давно вы встречаетесь?

– Мама, да мы толком и не встречаемся, – запротестовала та, которую позже назвали Мариной. – Он меня просто изредка домой провожает. Летом вот на одном заводе на практике оказались, и теперь нам вместе выступать на вручении дипломов – вот и все.

– Ну, просто так домой не провожают, – заметила мать. – Да еще и с лета. Мне, например, сегодня показалось, что у него к тебе серьезный интерес – вот и пришел, как положено, с родителями познакомиться, да посмотреть, как ты живешь.

– Мама, честное слово, – усмехнулась та, которую позже назвали Мариной, – ты словно из прошлого века. Того и гляди, захочешь, чтобы он вместо себя сватов прислал.

– А что, уже и об этом речь шла? – вскинулась мать.

Та, которую позже назвали Мариной, поняла, что сама загнала себя в ловушку.

– Да это так – к слову пришлось, – буркнула она, отводя глаза.

– Ну, уж нет, ты давай – не юли! – В глазах матери загорелся охотничий огонек. – Он тебе уже предложение сделал?

– Ну,... в общем... был такой разговор, – неохотно призналась та, которую позже назвали Мариной.

– И что ты ответила? – допытывалась мать.

– Да ничего я не ответила! – бросила в сердцах та, которую позже назвали Мариной. – Мне все это, как снег на голову, свалилось. Мне диплом писать нужно, а тут... такие сюрпризы.

– Диплом тебе дадут – никуда не денутся, – уверенно заявила мать, – а это – дело серьезное. Возможно, ты сейчас свою жизнь на много лет вперед определишь. – Помолчав, она добавила: – Так он тебе нравится или нет?

– Ну,... нравится, – пожала плечами та, которую позже назвали Мариной. – Так он всем на потоке нравится. И преподавателям тоже. Но я же его совсем не знаю! И уж точно не люблю, – решительно произнесла она, решив, что этой фразой разговору положен конец.

Мать с ней не согласилась. Как выяснилось, для нее разговор только-только начался.

– Знаешь, дочка, – задумчиво проговорила она, – любовь между мужчиной и женщиной – штука красивая. По телевизору. А в жизни проходит она – быстро проходит. На ней одной ничего прочного не построишь. Уж как я твоего отца любила – а вот ушел он, к той, которая ему больше подошла. Ты вот у меня, слава Богу, еще не обжигалась. И если повезло тебе – встретился парень, который понимает, что семья на ответственности и чувстве долга стоит – так не проходи мимо своей удачи.

Затянулся тот их разговор до самой поздней ночи. Больше мать к нему прямо не возвращалась, но в доме чуть ли не каждый день стали обнаруживаться всякие мелкие поломки, требующие умелых мужских рук. Та, которую позже назвали Мариной, категорически отказывалась обращаться за помощью к домовитому поклоннику. Мать не настаивала, но все сетовала, что скоро, мол, и потолок им на голову обрушится. И капали ее слова каплями, неутомимо подтачивающими камень ее неприятия неромантического брака.

В принятии ею решения немаловажную роль сыграло также и то, что их дружная компания как-то незаметно перестала проводить почти все свободное время вместе. Все были заняты, все готовились к защите и пытались всевозможными способами получить распределение получше – и ей так не хватало уже ставших необходимыми открытых, душевных разговоров. Он с удовольствием взял на себя роль ее практически единственного собеседника – у нее возникло чувство благодарности – мать не замедлила отметить, что он готов потакать любым ее желаниям – она задумалась, что есть, наверно, у них нечто общее, что позволяет им часами говорить о чем угодно...

Когда та, которую позже назвали Мариной, согласилась выйти за него замуж, мать ее пришла в неописуемый восторг. И тут же настояла на немедленной встрече с женихом, чтобы обсудить все необходимые приготовления. На этот раз будущий зять сразил ее окончательно.

– Нет-нет, – перебил он ее на полуслове, – я сам всем этим займусь. Вы ведь знаете, я – приезжий, поэтому нам придется у Вас пожить. Если пустите, конечно, – добавил он с улыбкой, вопросительно глянув на ее мать.

Она всплеснула руками.

– Да что Вы такое говорите, – воскликнула она, – конечно, у нас будете жить. В квартире две комнаты: одна – мне, другая – вам, что еще нужно-то?

– Спасибо Вам большое, – еще шире улыбнулся он. – Но если уж Вы мне крышу над головой даете, то все расходы на свадьбу я беру на себя. И больше ни о чем не беспокойтесь – Вы целыми днями работаете, а дочери Вашей нужно к защите подготовиться, как следует. Мне только размеры будут нужны и... – Он повернулся к той, которую позже назвали Мариной: – Тебе какое платье бы хотелось?

Ей до сих пор не удалось и слова вставить в их обмен любезностями.

– Не знаю, – растерялась она. – Белое, наверно...

– Я все сам выберу, – подвел он итог обсуждению, – тебе нужно будет только подъехать и примерить.

Вечером, когда жених ушел домой, ее мать расплакалась.

– Мне в жизни не повезло, – пробормотала она, всхлипывая, – так хоть тебе, дочка, приличный человек повстречался.

Та, которую позже назвали Мариной, поняла, что судьба ее определилась окончательно и бесповоротно. Лишить мать столь ярко засиявшей мечты на жизнь в большой и дружной семье она уже никогда бы не решилась.

Единственное, что ей доверили – это выбор свидетельницы. Что оказалось совсем непросто сделать. Ближе других она подружилась с тремя девчонками из своей группы – Сашей, Дашей и Наташей – которые жили в одной комнате в общежитии и были настолько неразлучны, что их прозвали «Три Ша». Она никак не могла решить, к кому из них обратиться, чтобы две другие не обиделись. В конце концов, она пришла к ним в комнату и с порога выпалила на одном дыхании:

– Девчонки, честное слово, я не знаю, что делать! Вы знаете – у меня свадьба через месяц, и нужна свидетельница. Может, кто-то из вас смог бы... Я всех-всех хотела пригласить, но свадьба будет очень маленькая... Вы только не обижайтесь!

Как выяснилось, она переживала совсем не из-за того, из-за чего следовало. Переглянувшись, девчонки замялись и принялись многословно извиняться – никак, мол, не получится, поскольку сразу после выпускного они собираются на недельку домой погостить, прежде чем приступать к трудовой деятельности.

Та, которую позже назвали Мариной, очень расстроилась. Но когда она вечером рассказала об этом матери, та рассудительно заметила:

– Ну и ничего страшного! Свидетельница – это формальность, так что вовсе необязательно лучшую подругу звать. А то, что разбегаетесь вы, так это естественно – учеба заканчивается, у каждого из вас своя собственная жизнь начинается. И тебе пора забывать об этой твоей компании – у тебя теперь семья на первом месте должна быть.

Так и оказалась у нее в свидетельницах не самая близкая, но единственная не приезжая среди ее друзей Аня – она была совершенно свободна весь тот месяц, который давался им на отдых перед тем, как начать свою трудовую биографию.

У жениха же свидетелем оказался и вовсе его знакомый по комитету комсомола – даже не из их потока. Ни невеста, ни ее свидетельница его не знали, поэтому наличие свидетелей действительно оказалось чистейшей формальностью, да и во время застолья общего разговора у них четверых никак не завязывалось. В перерывах между тостами жених, в основном, беседовал со своим приятелем, невеста – с подругой, и когда «Горько!» крикнули свидетелям, они молниеносно клюнули друг друга носом в щеку, и больше их никто не трогал.