Ангел - мститель

Настроение у меня и на следующий день не улучшилось. А после разговора с Сан Санычем и вовсе упало. Отпустить он меня, конечно, отпустил – в том, чтобы уйти с работы по состоянию здоровья, у нас еще никому отказа не было. Но, согласно кивнув, он вдруг подозрительно глянул на меня и спросил:

– А ты, случайно, не в декрет ли собралась – вслед за Галей?

– Ну,... да, – смутилась я.

– Когда? – нахмурился он.

– Где-то в конце июля, – ответила я, чувствуя, что краснею. Может, мне табличку на шею повесить с постоянно обновляемой информацией о моем состоянии, чтобы больше не приходилось всем подряд на вопросы о моей личной жизни отвечать?

У Сан Саныча просветлело лицо.

– Ну, в июле – еще ладно, – чуть улыбнулся он. – Летом у нас все равно затишье. А на работу когда выйдешь?

У меня чуть челюсть не отвалилась. Откуда я знаю, когда выйду на работу, если еще понятия не имею, когда с нее уйду?

– Не знаю, Сан Саныч, – неуверенно проговорила я. – Через год, наверное...

– И ты через год? – Он прямо подскочил на своем стуле. – А потом выяснится, что и через все три? Я не понимаю – ты же как-то говорила, что у тебя мать не работает! Неужели она с ребенком посидеть не согласится, чтобы ты хоть пару раз в неделю, хоть на полдня на работе появлялась?

Я позеленела. Сначала от злости – когда это я такое говорила, и с какой это стати он это запомнил? Потом от ужаса – мать, скорее всего, согласится. С восторгом – и мне после этого моего собственного ребенка только по выходным и будут привозить, чтобы не забыла, как он выглядит.

– Нет, Сан Саныч, – твердо ответила я. – По крайней мере, первый год я своего ребенка никому не оставлю.

Он немного помолчал и затем снова поднял на меня взгляд. Не менее твердый.

– Татьяна, пойми меня правильно, – заговорил он с расстановкой. – В Галином случае ситуация проще – она такой же менеджер, как и все остальные, и я могу ее работу, и зарплату заодно, пока на всех остальных разбросать. Тебя же заменить некем – значит, придется на твое место человека искать. И не буду врать, – поморщившись, сухо добавил он, – если этот человек с нами сработается, я не стану его увольнять, как только ты решишь вернуться.

– Я все понимаю, Сан Саныч, – тихо сказала я и вышла из его кабинета.

Вернувшись к своему столу, я тяжело опустилась на стул и мрачно уставилась на экран компьютера. Во всем том радостном возбуждении, которое накатило на меня после того, как мои предположения подтвердились, мне как-то не пришло в голову слишком далеко вперед заглядывать. Тут дай Бог, чтобы ближайшие семь месяцев спокойно прошли, без всяких осложнений... Но теперь я задумалась. Кто меня, с маленьким ребенком, на новое место возьмет? Перспектива остаться без работы и превратиться в образцовую жену и мать – точную копию моей матери – мне совсем не улыбалась. А если у моего ангела и в этом вопросе взгляды изменились...

Уважаемые отцы-архангелы, мысленно взмолилась я, я вас очень прошу: если он только заикнется о том, что будет намного безопаснее навсегда заточить меня в доме, немедленно вызывайте его на самое строгое разбирательство. И подержите его как можно дольше в той замечательной комнате-одиночке, чтобы он прочувствовал, как приятно сидеть взаперти и быть отстраненным от всей полноты жизни.

То ли они услышали меня и решили оказать поддержку, то ли моя собственная привычка находить выход из любой ситуации сработала, но в голове у меня вдруг мелькнула интригующая мысль. А ведь и в самом деле – он точно с таким же успехом может бросить свои консультации и оставаться дома с ребенком. Или хотя бы сократить их количество, чтобы мы по очереди на работу ходили...

– Татьяна, что случилось? – послышался справа от меня Галин голос.

Я тряхнула головой. Ладно, до этого еще дожить нужно – пока мне бы завтра от материной активности, разворачивающейся, как тугая пружина, отбиться...

– Ничего не случилось, – успокаивающе улыбнулась я ей. – Мне нужно было на завтра к врачу отпроситься...

– А что – что-то не так? – заволновалась она.

– Да все у меня так, – тоскливо протянула я. – Вот только мать так не считает...

Она вопросительно глянула на меня.

Меня вдруг затопила волна горячей зависти к Гале – которую никто никогда не считал пятилетним младенцем, которой никто никогда не рассказывал, как правильно жить, которой все доверяли и сами тянулись к ней за советом и поддержкой.

– У меня просто руки опускаются! – в отчаянии воскликнула я. – Можно подумать, что у меня в голове ни одной извилины нет! Анатолий вот заявил, чтобы я шагу никуда сама ступить не смела, и мать тоже навалилась, как лавина, не остановишь ее... Она же заранее уверена, что я даже к собственному ребенку с должным вниманием относиться не сумею – будет теперь по врачам таскать, как собачонку к ветеринару, рта раскрыть не даст... А теперь еще и Сан Саныч сказал, что придется ему вместо меня кого-то брать... И если я потом работу не найду, они же все ... с радостью... заставят меня дома сидеть и так и будут потом до конца моих дней за ручку меня по жизни водить...

Какое-то время Галя молчала, потом покачала головой.

– Нет, Татьяна, неправа ты, – задумчиво произнесла она. – Я бы, например, совсем не возражала, чтобы обо мне кто-нибудь так заботился. К обычному доктору в очередях этих сидеть... Там такого наслушаешься, что сразу начинает казаться, что и у тебя что-то не так. И если кто и напомнит лишний раз, что нужно делать – так это же только ребенку на пользу! Я вот постоянно то одно, то другое забываю – потом такая паника в голове, прямо в жар бросает.

Я уже пришла в себя, и мне даже неловко стало. Нашла, чему завидовать – Галя ведь не по своей воле совсем одна со своими проблемами осталась! А я еще пожелала, чтобы моего ангела куда-то там отозвали! Это что – я тогда с матерью вообще один на один останусь? У меня мороз по коже пошел. Нет-нет-нет, уважаемые отцы-архангелы, я забираю назад предыдущее заявление! Если он только заикнется о том, что будет намного безопаснее навсегда заточить меня в доме, ни в коем случае никуда его не вызывайте, а пришлите кого-нибудь сюда для серьезного и обстоятельного внушения. В таком разговоре я и сама с удовольствием поучаствую.

– И насчет работы я с тобой, Татьяна, не согласна, – продолжала тем временем Галя. – Не останешься ты без нее – с твоими-то знаниями! Я бы на твоем месте вообще до школы ребенком занималась – тогда и о здоровье его, и о воспитании голова бы меньше болела.

– А что же ты сама Сан Санычу обещала через год вернуться? – с обидой спросила я.

– А у меня выхода другого не будет, – вздохнула она. – Мать на пенсию выходит – на что мы жить будем?

Я в очередной раз подумала, что как-то несправедливо жизнь устроена – каждому почему-то достается именно то, что не ему нужно, а другому. Вот я к самостоятельности рвусь, которой меня все вокруг старательно лишают, а Галя с радостью посвятила бы себя семье и дому, если бы был у нее в этом доме кто-то...

Минуточку! Я покосилась в сторону Тоши, быстро соображая. Свои непосредственные обязанности он, судя по всему, очень даже ревностно выполняет – раз уж у Гали частенько панические мысли возникают, но зря я его, что ли, в видимость вытаскивала? Насколько я помню, дружба их после исчезновения Дениса возобновилась,... он и с работы и на работу Галю сопровождает,... и по хозяйству что-то там делает,... и Галя как будто от его помощи не отказывается...

– А Тоша не предлагал помочь тебе? – спросила я, твердо решив, что если нет, то в самое ближайшее время предложит. – Я точно знаю, что он ради тебя на все готов.

– Татьяна, вот только не об этом! – мгновенно взъерошилась Галя. – Мне без тебя хватает.

Настала моя очередь вопросительно смотреть на нее.

– Я не могу сейчас об этом говорить, – натянуто произнесла она, стрельнув глазами в том же направлении, в котором только что косилась я.

Хм, интересно. Со всеми своими новостями я определенно что-то пропустила. Не хватало еще, чтобы они поссорились – как только я выпустила их из-под своего контроля. На моего ангела можно не рассчитывать – он сейчас, по-моему, обо всем забыл, кроме как надо мной квохтать, да и Тоша всегда больше ко мне прислушивался. Вот он, между прочим, не считает, что от меня ни одной путной мысли не дождешься!

Воодушевившись осознанием собственной значимости – хоть в чем-то! – и ответственности, я быстро спросила Галю: – А когда?

– Не знаю, – поморщилась она. – Честно говоря, я бы хотела с кем-то поделиться, но не здесь. Вот если бы сказать ему, что нам о чем-то своем поговорить нужно, чтобы он с нами на обед не пошел... Или я тебе вечером позвоню, можно?

Я едва сдержала нервное хихиканье. Одно другого лучше! У меня не было и тени сомнения, что разговора наедине у нас с Галей не получится. А то я не знаю этих ангелов! Им только намекни, что возникла необходимость посекретничать – тут же следом увяжутся, и в невидимости! И вечером он наверняка рядом с ней усядется – подслушивать, что это такое она мне сообщить хочет, о чем на работе говорить не следует.

Я вдруг почувствовала, что мрачная подавленность, которая со вчерашнего дня накрыла меня с головой, отступила, сменившись явным приливом сил. Ну, вот – я же всегда знала, что мне просто нельзя исключительно в свои дела закапываться, в которых, ко всему прочему, мне еще и развернуться не дают! Когда человек знает, что он кому-то нужен, что без него просто никак не обойдешься, у него и настроение поднимается, и силы удесятеряются. А сейчас без меня двустороннюю встречу действительно никак не провести – Галя не знает, что Тоша каждую минуту вокруг нее околачивается, а Тоша не знает,... что ему не все знать нужно.

– Галя, чего тебе сейчас хочется? – спросила я, дрожа от бешено заработавшего воображения.